Не знаю!

Проснулся Петров от чьего-то кряхтения и скрипа.. Зажмурившись он привстал, оперевшись на локти, и осматривается. У стены напротив стоит огромный шкаф, там жители комнаты складывают свои вещи. И ладно бы стоял один шкаф, но нет, там стоял и Кирилл. — Чего ты шумишь с утра пораньше? — Тоша хмурится, спать уже не хотелось. — Оу.. — Кирилл невинно хлопает своими большими глазищами и улыбается. — Прости, Тошенька, нечаяно. — Антон фыркает, но отмахивается, не концентрируя на этом должного внимания. — Ничего страшного. — Антон вздыхает и встаёт с кровати. Зимние утро всегда холодное, потому и когда босые ступни юноши касаются прохладного пола, тело пробивает неприятная дрожь. И кто вообще придумал лагерь зимой? Отопление в этом корпусе иногда хромало, отчего приходилось кутаться и в одеяло и в дополнительную простыню. — Я просто их тех кто встаёт рано, поэтому привыкай слушать по утрам шорохи. Однако, я постараюсь быть аккуратней. — Кирилл мило лыбится, натягивая на себя тёплый свитер и Антон соглашается. Не будет же он ему запрещать просыпаться. — К тому же не так уж и рано я тебя разбудил.. До подъёма двадцать минут. — Шепчет он и Антон хмурится. — Почему ты шепчешь? — Его голос невольно переходит на шёпот. Петров следит за взглядом Кирилла. Теперь оба смотрят на мирно спящего Романа. — А.. — Да, вот этот здоровяк реально как сурок спит. — Рома. — Что? — Этого здоровяка зовут Рома. — А, я знаю. — кивает Кирилл, смотря на Тоху,что приобнимая себя за плечи. Ну да, кто-ж его не знает. — Тебе это, — он обводит блондина взглядом. — Может лучше одеться? А то замёрзнешь. — Мне ещё умыться надо. — С ленцой в голосе отвечает Петров и идёт по направлению к ванной, ощущая спиной чужой взгляд. Ванная комната была маленькой, но вместительной. Вот душевая, старенькая, в каких-то местах можно было заметить коричневые пятнышки ржавчины, раковина с зеркалом, ну, и всё впрочем. Подойдя к раковине, Петров умыл своё заспанное лицо. Ночью уснул он быстро, поэтому и утром проснулся просто и без капризов. Принимаясь чистить зубы, Тоша замечает, что зубная щётка жёсткая с новья, поэтому недовольно фыркает, нет бы сразу мягкими быть, а не резать ему дёсна! Насчёт дёсен немного гиперболизировали, ну да ладно. Закончив со всей этой не долгой водной процедурой, он вышел, сразу же натыкаясь взглядом на Кирилла, что сидел на своей кровати и улыбнулся ему, как только увидел. Кинув мимолётный взгляд на спящего Рому, он подумал о том, чтобы разбудить его, однако, вспомнив про недавний инцидент, откинул эти мысли подальше. Не хватало ещё от него по шеям получить. К тому же до подъёма оставались жалкие две минуты, пускай уж вожатые разбудят и почувствуют на себе праведный гнев Пятифана. За дверью тут же послышалась шаги и Антон приготовился к пробуждающим любого крикам вожатого. Дверь широко распахивается и на пороге стоит молодой парень. — А ну подъём!!! О, вы уже встали. Доброго утреца! Один только спит. — он подходит ближе к Пятифану. — Подъём! Солнце встало, птички поют! — Антон мысленно исправил вожатого, зимой ведь птиц редко услышишь, особенно утром. Слышится тихий недовольный рык, но из под кокона одеяла всё же Рома встаёт. Его волосы растрепались и выглядили забавно, а глаза всё никак не хотели раскрываться. — Доброе утро.. Хватит горлотанить. — Отмахивается он от вожатого, осматривая и других ребят в комнате. — Доброе утро. — Слышится Кирилл и Рома хмурится сильнее, но кивает. — Доброе. — Слышится Антон и брови немного расслабляются, вот прям немного. Пятифан решает промолчать в обоих случаях, слушая как вожатый уходит из их комнаты, перед этим сказав: — Встречаемся в холле, там будет зарядка, чтоб грядущий день прошёл прекрасно! Мышцы ваши разминать будем. Пятифан это принимает, особо не возражая, а вот Кирилл с Антоном в голос застенали. Ну, не хотелось им. * * * До холла втроём они шли в полном молчании. Если бы Рома с Антоном могли и о чём-нибудь поговорить, то вот Кирилл немного мешал. Роме особенно. Он старался не обращать на того внимания, иногда бросая презренный взгляд на шатена. Знакомство их было неудачным. Да, в восьмом классе наверное, может поэтому впечатление у брюнета о нём было ужасным. Как он мог понять, тот был тем ещё подсосом, умеющим одевать на своё смазливое лицо мерзопакостную улыбочку в нужный момент и в душу легко западал. В основном девчонкам и наивным людям. Может поэтому иногда у Ромы проскальзывало беспокойство за Тоху. Тот не был наивен и мог замарать свои руки, но всё равно такому человеку как Кирилл тот мог довериться. Да этот чёрт сущим ангелом перед Петровым притворяется! Раздражает. Однако Роме не остаётся ничего кроме того, как страдальчески вздохнуть и зыркать на того предупреждающим взглядом. Всё же Тоха его друг как никак, он просто не может не беспокоится. Тем временем Кирилл пытается держаться подальше от этой машины, что мысленно прозвал гопником. И что это Рома зеньки на него свои вылупил? Не понятно. Кто же виноват, что их поселили в одной комнате? Не переселяться же теперь. Вот Тоша. Смотря на это блондинстое чудо, Кирилл может спокойно выдохнуть, потомучто Петров словно сияет розовой успокаивающей аурой, которую показывают у многих персонажей из европейских мультиков. Сама доброта. Ну, а наша "Сама Доброта" чувствовала себя ужасно неловко, то и дело мучая ни в чём не провинившиеся очки. Не обращая никакого внимания на хмурого Рому и на странно поглядывающего на него Кирилла. В лагере он был всего лишь единожды и то, тогда ему было всего девять лет и он был учебным, про вред наркозависимости, курения и алкоголя (он думал вместо себя отца туда отправить). Как вы могли бы описать лагерь? Лагерь - это то место, когда дети могут отдохнуть (отчасти это утверждение верное), научится новому (тоже нельзя не согласиться) и найти друзей! А теперь остановимся. С последним Антон категорически не мог согласится. Последний его опыт был таким, хоть как-то пытайся найти друзей в лагере их не найдёшь. Можешь вести общение, но если коллектив не будет дружным, то ваше общение вне лагеря не продлится и двух дней. Возможно у кого-то по-другому, но у Петрова иначе быть не могло. Поэтому, кроме нервозности от предстоящего дня, он из хорошего ничего не чувствовал. Вот они уже в холле. Это комната была большой, но она была душной. Возможно духоте поспособствовал собравшийся здесь народ. Осмотревшись, можно будет заметить несметное количество плакатов, все они были в основном на тему культуры: танцы (такие как балет, хип-хоп и другие), музыка (ого, на одном из них был изображён кобыз, красивый инструмент), стихи и художественное искусство. Также была и маленькая сцена, где и стояло оборудование и вожатые с администрацией. Они уже начинали проводить зарядку, включая заурядную музыку. Толпа детей разного возраста с большой неохотой повторяли за резкими движениями одного из вожатых (откуда у него только силы появились на это?), пытаясь не упасть на пол, чтобы снова не уснуть. За всё это время Антон увидел Полину, та уже познакомилась с кем-то, поэтому он не смел отвлекать девушку от разговора. — Хэй. — сначала он услышал знакомый юношеский голос и ощутил чью-то руку на своём плече. Заспанное сознание отказывались узнавать человека по голосу, но были подозрения кем именно являлся этот человек. — Миша.. — Антон обернулся к Творцову, невольно пробегаясь взглядом по знакомому лицу. Его рыжие волосы будто не поддавались на все махинации расчёской и массажкой, а яркие зелёные глаза выглядели всё такими же яркими, отдавающими на свету лимонным цветом. — Привет. — Доброе утро. — Кивает Петров, разминая руки, уже не очень активно стараясь повторять за этими танцевальными движениями. — Бяшу знаешь? Ну этого, не высокий такой и шипилявит... — Губы Мишы невольно дрогают в улыбке и Тоша не очень понимает, что от него хотят. Неужели Бяша в драку с ним ввязался? Хотя это очень маловероятно. — Я понял. — Антон тревожно нахмурился, пробегаясь глазами по толпе, сразу же натыкаюсь на разговаривающих о чём-то Бяшу и Рому. Бяша о чём-то голдел без остановки, а Пятифан, как хороший друг с хорошим терпением, слушал всё, иногда кивая головой и матеря. Да, Петров мог прочитать по губам Ромы, слетавшие с его языка, слова "пиздец", "ёбнулся" и "пошёл он нахуй". Кого или что так активно обсуждают понятно не было. — Он? — спрашивать надобности не было, но он спросил, кивая в сторону Бяши. Миша активно закивал. — Да-да он! — Что-то случилось? — Антон надеялся, что ничего из ряда вон плохо. — О, ничего такого. — Творцов улыбнулся, отмахиваясь. — Только вот. — Тоша навострил ушки, прислушиваясь. Шум музыки и галдёж людей раздражал и мешал. — Ну, кто же знал, что он такой обидчивый! Я просто сделал ему комплимент, а он мне после вчерашнего даже доброго утра не пожелал сегодня! — И снова он оправдывается, вынуждая Петрова закатить глаза и схватить того за руку, что до этого активно жестикулировала. — Что случилось? — переспросил он. — Обиделся этот Бяша! А я ж ничего.. — Обиделся? Бяша-то и обиделся? Что ж этот идиот ему такого сказанул, что вечно радостный и всё прощающий Бяша обиделся? Хотя были подозрения, что Миша мог ему сказать. — Что ты ему сказал? — Ну.. — он отвёл взгляд, но под выжидающим взглядом своего друга сдался. — Что он мило шипилявит. Ничего такого. Антон изумлённо вскинул брови. — Упомянул при нём, что тот шипилявит? — Что он мило шипилявит! Прошу заметить.. — Ахаха, да не, — Петров качает головой. — он бы возможно и обиделся, но не так, чтобы не пожелать тебе дорого утра. Что ты ему ещё сказал? — Ну, попросил его назвать своё имя. — А мне кажется, что вынудил! — Попросил! И звучало это прикольно. Мис-ша, пхых.. — Ох, — Тоша возводит глаза к небу, прося о терпения, и слышит как кто-то говорит в микрофон о подаче завтрака в столовой. Спасибо, Бог его впервые услышал. — Ты дурак, в курсе? — Миша только закатывает глаза, хватая Петрова за запястье и таща в сторону столовой, чтобы наконец-то подкрепится. * * * От Антона Рома отбился, несмотря на то, что они в одном отряде и должны стоять рядом. Эта толкучка бесила, да и Бяши что-то нигде не видно. Прищурив глаза, Рома осмотрелся: Полина с новыми знакомыми, Катька, о, а вот и Бяша. Тот поскорее подбежал к нему, пожимая ладонь в знак приветствия. — Доброе утро. — Доброе, на. — Бяша шмыгает носом и хмурит свои тёмные брови, явно просыпаться не хотел, вот и пришёл позже всех. — Как тебе твои новые соседи? — Мне по кайфу. — Пятифан пожал плечами. — Со мной в комнате Тоха. — Ух, повезло. — Ага. Только вот, — Рома цыкнул. — Кирилл тоже со мной. Ну, не нарывается, уже хорошо. Бяша понимающе улыбнулся. В средних классах у их компашки было много знакомых, которых они ой как недолюбливали, вот и сейчас также, Кирилл в этом списке тоже был. — А у тебя что? —Рома хмыкнул, помнил он вчерашнюю грустную мордаху давнего друга, поэтому взаимно не спросить не мог. — Да там. — он отмахнулся. — Вчера до меня доебался какой-то хмырь! — воскликнул он, дуя пухлые губы и складывая руки на груди. Пятифан заинтересованно изогнул тёмную бровь, мол, говори. — Его Мис-ша зовут! И знаешь чё? Он смеялся над моим с-шипилявеньем.. — Что, прям смеялся? — Ну, — Бяша повёл плечом. — Он педик просто. — Пиздец.. — тихо прошептал он, еле сдерживая издевательской ухмылки. Отговорки Бяши были чересчур наивными. — Бля, не смотри так, на. Это ведь ненормально, сто он назвал это милым, друг! — Ну, а тут можно немного опешить. Рома даже улыбаться перестал. — Что, прям так и сказал? — Да! Сказал, сто это м-мило. — на последнем слове Бяша запнулся. — Ебнулся.. — Не то слово. — Бяша хмуро фыркнул. Рома опёрся о плечо друга и сказал: — Если дальше будет донимать, то пошли его нахуй. Ну, или меня позови. — Брюнет пожал плечами. — Я тебе чтоль слабак, на, чтоб тебя звать? — Бурят фыркнул. — Хорошо. Но это для профилактики и на крайняк! — Да понял я, пойдём уже. На завтрак зовут. * * * — О, Тох, на! — Бяша громко вскрикнул, привлекая к себе внимание почти всех в этой столовой. Петров повернулся к причине шума. Бяша и Рома надвигались прямо к нему. На каждом столе было накрыто на четыре человека. — Ты один сидишь. Мы подсядем. — Рома даже не спрашивал, Антон был в этом уверен, потому что уже оба отодвигали стулья и присаживались. — Ну, не один. — Рома вопросительно изогнул бровь, немо спрашивая, однако на вопрос ему ответил чужой голос и резко появившийся за столом парень. В нём Рома узнал того рыжего, с которым не очень удачно познакомился вчера. — Доброе утро. — на его, Творцова, лице сияла добродушная улыбка и Пятифан приветственно кивнул. — Сто ты тут делаес-ш? — недовольно спросил Бяша, заставляя Антона немного нахмурится. — Это Миша, я вам как-то о нём рассказывал. — Петров вздохнул. — Хотя, Бяша, думаю вы уже знакомы. — Привет, Бяш. — Миша приблизился чуть ближе, он сидел напротив бурята. — Отвали! — Бяша отмахнулся от него, принимаясь бегом наяривать рисовую кашу, не забывая её перемешать. Бедняжка, в попыхах он нечаяно обжёг язык. Однако, видно рыжего позабавила подобная реакция, поэтому он тоже принялся за трапезу, иногда поглядывая на недовольного бурята напротив. Рома же, переставая обращать на этих двоих какое-либо внимание, посмотрел на Петрова. Тот уставился в одну точку на столе и изредка пил чай. — Чем опечален, сынок? — спросил Пятифан, надеясь лицезреть на бледном лице напротив улыбку. Его надежды сбылись, хоть та улыбка и была слабой, но она была. — Каша. Не перевариваю её. — Петров отодвигает тарелку подальше, съедая бутерброд с джемом и вздыхая. — Знаю. — Будешь? — Рома хмурится, ну вот, Тоха снова предлагает свою порцию. Пятифан не то, чтобы голоден, он наесться и одной тарелки, но всё же принимает. — Держи, горе ты луковое. — Рома пододвигает тому свой бутерброд. — И не смей отказываться. — опережает он Петрова, стоило тому рот приоткрыть. — Спасибо. — Рома кивает, смотря на птичьи косточки тошиных запястий. — А мне хрен бы дал, на. — вставляет свои пять копеек Бяша, нарушая всю идиллию. — Завались. — Рома у нас та ещё мамочка. — Антон хмыкает, слушая тихие смешки Бяши и Мишы. — Нет блядь, папочка. — огрызается Пятифан. — Что? Почему вы смеётесь, придурки?! — Не почему! — отвечает Миша немного резко, ловя на себе грозный взгляд Ромы. За время завтрака их столику уже несколько раз сделали замечания. Ну, дети на то и дети, зачем запрещать им веселится, правда? * * * — Зима же, поэтому идём на коток. — Антон пожимает плечами. Давно он не был на льду, но в своих способностях не сомневался. — Ну да.. — Рома поднимает хмурый взгляд на Петрова, сводя брови у переносицы. Юноша наблюдал за Антоном, который что-то весело себе напевал под нос, явно прибывая в здравом духе. — А ты что кататься боишься? — спрашивает он. Довольно неожиданно кстати. Пятифан вспыхивает аки маков цвет и отводит взгляд, чувствуя на себе насмешку Петрова. Вот.. Паршивец. — Ничего я не боюсь! — вскрикивает Ромка, забавно пыхтя. — За кого ты меня принимаешь? За труса?! — Оу, похоже Пятифан разозлился не на шутку. Он то и дело вскидывал руки и кусал губы. — Ром.. — тихо проговорил Антон, предчувсвуя скорую бурю. Не слышит. — Ром! — Петров подходит ближе, хватая того за запястья тяня на себя. — Успокойся. — голос того звучит мягко и Пятифан остывает, виновато поднимая взгляд на Тошу. Точно побитый щенок. Антон не может сдержать улыбки. — Я пошутил. Если ты не хочешь, то прости, но нужно, это программа как никак. — блондин старался говорить медленнее, не смущая друга. — А если ты и правда боишься или не умеешь, — Антон погладил его крепкие предплечья. — То не смей этого стыдится. Я вообще-то хороший учитель, научу. Сам ведь говорил. — Пятифан фыркает, но не отстраняется и не отталкивает. — Ага, но я не боюсь, понятно. — Конечно. — Тоша еле сдерживается от того, чтобы погладить его по голове, взъерошивая непослушные волосы. * * * Наблюдая за ребятами из его и других школ, что режут коньками лёд, Рома вздохнул. На лёд встать он так и не решился, не смотря на то, сколько уговаривал его Антон. Однако, тот совсем недавно куда-то ушёл, немного покатавшись. Сказал, что скоро вернётся. Зелёные глаза юноши нечаяно наткнулись на странную парочку. Бяшу и Мишу. И чего этот рыжий увязался за его другом? Впрочем это совсем не его проблемы. Вдруг кто-то сел рядом, кидая ему в ноги коньки. — Эй! — Роман злобно зыркнул на нарушителя его уединения и готовился дать леща, однако, взгляд напоролся на белую макушку. Антон. — Тох, ты чё? — Прости. — Петров вздохнул, опуская взгляд на коньки. — Обувайся. — Что? Я же тебе сказал, что не буду. — Пожалуйста. — Тоша придвинулся чуть ближе, уверенно смотря в глаза друга. — Я думаю, что должен научить тебя кататься. — Думаешь? — Уверен. — поспешил он исправится. Рома тяжко вздохнул. У того были такие просящие глаза и губы немного подрагивали. Неужели он и правда хочет этого. Пятифан нагнулся, беря в руки конёк. Надо же, он и с размером угадал. Долго выбирал наверное. — Чёрные с синими рисунками. Ты же любишь это сочетание? Вот. — Тоша кивнул, хмуря светлые бровки, будто опасаясь того, что мог совершить ошибку. — Чёрт, ты ведь понимаешь, что теперь я не смогу их не надеть? — Понимаю. — Наглый манипулятор ты, а не милый зайчик. — Рома вздохнул, трепля того по белой макушке. Обувшись, он встал. Ноги мгновенно затряслись и он схватился за заборчик. Антон подскочил, хватая друга за руки, крепко удерживая. — Пойдём, не бойся. — Сказал же, не боюсь. — Да, точно. Петров потихоньку вывел того на лёд и в миг стало страшно. Рома мёртвой хваткой вцепился в тонкие руки Антона. — Не отпускай. — Не отпущу. Спокойно, дружище. — После этих слов на душе стало более спокойно, будто Петров забрал частичку страха себе. Пятифан гулко сглотнул, ловя на себе переживающий взгляд Бяши, но отмахнулся. Пускай не переживает. — Давай. Согни ноги в коленях. — Рома послушался, сгиная ноги, однако уверенности не прибавилось. — Если хочешь мы можем отъехать подальше чтобы нас никто не мог потревожить. — А! — сжав ладони Петрова сильнее, Пятифан понял, что Антон сдвинулся с места. Вскоре они подъехали к углу. Там было пусто, поэтому можно быть уверенным, что на тебя не будут пялиться, пока твои колени дрожат только от вида льда. — Не переживай, я держу. — Тоша улыбнулся. — Сделай вперед два скользящих шага и позволь телу немного заскользить вперед. — Рома охнул. Первый шаг, второй. Всё это получалось настолько неуклюже, что Рома готов был сейчас же провалится сквозь землю. Таким уязвлённым перед Антоном он никогда не был и быть не хотел. Пятифан всегда старался показаться Тохе сильным, чтобы тот понимал, что ему есть за кого держаться. А тут... Сплошное разочарование. Пятифан обиженно прикусил верхнюю губу. И это чувство... Рома уставился на лёд. Холодный, с росчерками лезвий коньков. Он завораживал, заставлял забывать, что он опасен. Где-то восемь лет назад. Зима. Замёрзшее озеро. Мать повела своего сынишку на озеро. Вода должна была давно застыть и покрыться толстенным слоем льда, поэтому у женщины не было сомнений в том, что они хорошо проведут время. — Ты меня правда научишь? — спрашивает мальчишка, идя ближе к озеру. Под его ногами приятно хрустит снег и он держит в руках пакет с новыми, только что купленными коньками. — Конечно. Это очень просто. — лицо матери озаряет улыбка. Рома точно уверен, что этот день будет самым лучшим. Двое людей стоят на льду. Оба уже переобулись. Мать держит своё чадо за руки. — Давай. Шагай за мной. Раз, два, раз, два. — Пятифан идёт за ней, слушая её мягкий голос. — Мам! Получается! Я... Ты можешь меня отпустить! — он широко улыбается, показывая свои острые клычки. Молодая мать сомневается, но кивает. Её малыш растёт и быстро учится. — Хорошо, но осторожней! Мальчишка отпускает нежные руки мамы и делает шаги. Не быстрые, но напитанные уверенностью в своей новой победе. Он разгоняется сильнее и закрывает глаза от ударившего в голову адреналина. Жаль, но мальчишка совсем не слышит голоса своей матери. Треск. Лёд ломается под весом крупненького мальчика и он только и может выкрикнуть «Мама!», прежде чем пойти под лёд. Страшно и больно. Всё сжалось от страха, а он только и может, что смотреть на уходящий свет, слышать заглушенные материнские вопли и задыхаться. Тяжёлая зимняя одежда тянет ко дну и мальчишеские руки не могут сопротивляться. Холодно. Господи, как же холодно. Солёные слёзы смешиваются с ледяной водой и он закрывает глаза. Он ведь хотел помогать матушке, а не бросать её одну. Как же она без отца, а теперь и без него? Он хотел поиграть в новую приставку. Хотел снова съесть пирожки доброй бабушки-соседки и услышать новые россказни Харитона. Хотел. Прежде чем окончательно заснуть, он чувсвует как чья-то сильная рука тянет его наверх. К свету. Наше время. — Ром..? Что? Пятифан оттолкнулся, тем самым падая на лёд, больно ударяя колени и ладони до звона костей. Но эту боль заглушает другая. Правой рукой он хватается за сердце. Его сжимает в тиски и оно то замедляется словно черепаха на суше, то разгоняется, словно дикий гепард бежит за своей добычей. Больно. Горло. Почему оно так болит? Его режет, будто удушивают тонкой, но прочной леской, оставляя покрасневшие из-за крови следы. Слёзы невольно накатываются на глаза. Перед взором его всё тот же лёд, а через несколько секунд вспышка и утерянный свет, холод, сковывающий всё тело, и тяжесть. Холодно. Противная дрожь проходит по всему телу, посиневшие губы трясутся, а в голове такая каша, что юноша не может ничего разобрать. Всё кажется нереальным. Нет. Я схожу с ума. В горле ком стоит и хочется раздеться. Вниз. Вниз. Вниз. Его снова тянет вниз. «РОМА!» Мама кричит? Мама снова кричит! Ей больно... Голова кругом и перед глазами мутно. Рома чувсвует, что падает. Снова вниз. Я умру. — Рома! Тише, тише. Дрожь не прекращается, но холод уходит. Он чувсвует как его прижимает к чьей-то груди, гладят по голове и спине, нашептывая что-то, но Пятифан понимает, что страх уходит, не смотря на то, что перед глазами всё таже темнота. — Я с тобой. Тише. Давай. Я верю в тебя. Ты справишься. — Тоша..? — тихо шепчет он, прикрывая глаза и понимая, что всё хорошо. Что всё это нереально. Рома хватает того за узкое запястье прижимая к щеке. Слёзы попадают на кожу руки Антона и он проходит большими пальцами по глазами, вытирая их. — Это я, Ром. — Тоша. — окончательно убеждается он, проваливаясь в сон. * * * — О, глядите-ка, проснулся. — Рома смотрит на женщину в белом одеянии. Она всё возится у кровати. — Я умер, а вы смерть? — Какая я тебе смерть, щегол! Медсестра я, а не смерть. — она громко возмущается, складывая руки на груди. — Что со мной? — Эх, словил ты паническую атаку, вон сколько мороки нам тут устроил. — Женщина вздохнула. — Вон дружок твой от тебя ни на минуту не отходил. — и только сейчас Пятифан почувствовал тяжесть у ног. Опустив взгляд, он изумлённо вздохнул, смотря на Антона. Тоха лежал у его бёдер головой на кровати, сидя на стуле и согнувшись в ужасно неудобной позе. — Давай, я пошла, как что понадобится зови. Пойду скажу остальным. — Не нужно. — Что? — Не говорите остальным, что я проснулся. Я сам, потом. — Как хочешь. — Она пожала плечами и вышла. А Рома глаз оторвать не мог от этого светлого чуда. Неужто и правда не отходил от него ни на минуту? Губы его невольно изогнулись в улыбке. Вспомнились его, Антона, тёплые руки. Рома отдался воспоминаниям. Всё также восемь лет назад. — Кха! — громкий кашель разнёсся по комнате, привлекая внимание. — Очнулся! — Рома слышит чей-то голос, незнакомый. Мальчишка еле может открыть глаза и когда открывает то натыкается на детское личико. Белые словно снег волосы, бледная кожа и глаза скрытые за окромными толстенными стёклами очков. Образ мальчишки перед Пятифаном был размыт и он спросил. — Я умер, а ты ангел, пришедший за мной? Или ты ангел, который спас меня? — Ч-что? Н-нет это мой отец... — Рома слышит как мальчишеский голос дрогнул, а щёки немного покраснели. — Да, ты точно ангел, только вот крылья спрятал... Не понимаю зачем. — Мальчишка по имени Рома, крепко хватает незнакомого ему ангелочка за руку, чувствуя как тот вздрагивает. Однако ангел руку не отпускает. На душе было спокойно. Он засыпает. Наше время. — Так вот какой ты, ангел, вновь спасший мне жизнь.