Не знаю!

— Миша, ты же поедешь в лагерь? — Снизу на него смотрели просящие глаза учителя. — Ты талантливый мальчик. Резьба по дереву, игра на пианино, спортивный. Ты же не можешь отказаться верно? — Рыжий тихо фыркает, но сразу же на лице расцветает милая улыбка, а очаровательный прищур глаз только располагает к себе. — Конечно. — Пальцы в карманах сжимаются в кулаки, корябая кожу. А учительница, похлопав его по плечу, уходит. Если честно этот лагерь ему в хрен не сдался. «Ну что же ты, он развивает твоё творчество!». Лепетала мать, пока собиралась на ужин к "друзьям", вернее сказать - к любовнику. «Тебе не помешает развеяться». Говорил отец, уткнувшись в бумаги, даже не смотря на сына. Ну да, им даже проще будет, не будь сына дома. Допустим. Скучно. Вот что впервые он подумал, смотря на двухэтажное серое здание - корпус, где ему, собственно, и предстоит жить последующие дни. Белый снег накрыл всю площадь, делая картинку перед ним ещё печальнее. Что, что, а зимы он не любил. Холодные и скучные. Люди в его округе будто тоже впадают в зимнюю спячку. Только ходят и спят они с открытыми глазами. Сзади подходит одноклассница, сжимая свою тонкую ладонь на плече. Что весело бормочет и лыбу давит. На её щеках играет красивый морозный румянец, но Миша отводит взгляд, перед этим не забыв улыбнуться. В его грудь вдруг что-то прилетело, точнее кто-то. Девушка рядом взвизгнула, но никак не обращая на неё своего внимания Творцов устремил свой взор на человека. Тоша. Растерянный взгляд голубых глаз, светлые, сливающиеся со снегом волосы и вежливая виноватая улыбка на розовых губах. На душе так радостно стало и оказалось, что на серых стенах их корпуса есть яркие жёлтые линии, словно солнца лучи. И как же он раньше не заметил? А потом подбежал парень. Запыхавшийся, хмурый, но на лице его играла красивая улыбка и яркий румянец. Однако, стоило их взглядам встретиться, как улыбка на лице шатена сникла. Взгляд у него стал переживающим. Голос грубоватый, руки в кулаки сжимаются и на Антона смотрит он с плохо скрытой тревогой. Такая противоположность Петрову, что даже неожиданно. Он его друг? Представляется шатен Ромой Пятифаном и Тоху от рыжего чуть ли не за ручку уводит. На лице неосознанно всплывает кривая улыбка. Надо же. Они так странно, но так правильно смотрятся. Этот гопник не так уж и прост, да? Было странно, что их разделили по комнатам не по школам, но в принципе разницы Творцов не видел. Комната была... Ну, обычной. Обычный шкаф, обычные тумбы и кровати.. И соседи наверняка тоже обычные. Первого вроде Димой звать. Словно запуганный зверёк. Тихо представился и убежал. Ладно. Делать было нечего, как никак, а сегодня даже поток не начался, только завтра. В комнате резко становится прохладно, ведь кто-то резко раскрыл дверь, заставляя Мишу испуганно дёрнуться. Что первым приходит в голову, стоит увидеть незнакомца? Ну, он миленький. Весь сияет, лыбится во весь рот, открывая вид на большие прощелины между зубами, особенно между средними. Худой и носит вещи, которые наверняка больше на размер. Представился Бяшей. Точнее Бяс-шей. Шипилявит. Что-то дёргается внутри и Миша впервые за долгое время не может себя сдержать. * * * Каток? Каток это обычно весело. Творцов сидит в кругу знакомых, выслушивая их истории о том, были ли они раньше на катке или нет. Как будто кому-то есть до этого дела. Позавтракали они давно и Миша улыбается, вспоминая Антона с Ромой и смущённого, разозлённого Бяшу. Было так непривычно чувствовать себя в компании не лишним именно на моральном уровне. Друзья? Нет. Антон друг - да, а эти двое - нет. Рома до сих пор смотрит на него подозрительно, а с Бяшей просто весело. С Бяшей можно посмеяться. Над Бяшей можно посмеяться. Можно посмеяться над его детской наивностью, над тем как он прячется за Ромой (а этому даже завидовать), над тем как тот отрицает то, что шипилявит. А ещё это можно посчитать немного очаровательным. * * * — Бя-ша. — по слогам протягивает он, подъезжая к буряту. — Как делишки? — на губах улыбка и совсем не натянутая, даже примерно такая же, что он может послать Антону. — Да? — поворачивается он, удивительно, даже брови не нахмурил. — Нормально, ть-чё. — Бяша приподнимает тонкие брови, прикусывая пухлые губы. — Я с тобой покатаюсь. — Приподнимая один уголок губ в ухмылке, Миша приближается ближе к лицу Бяше. — Антон занят Пятифаном, а тут ты. Не мог же я проигноровать твоё существование. — Иди на х.., а? — Бяша складывает руки на груди, переминаясь с ноги на ногу. — Ну как же? Не можешь же ты меня одного оставить. — Творцов приобнимает того одной рукой за талию. — Т.. Потему это ес-щё не могу?! — он склоняется голову и дует свои щёки, пытаясь скинуть руку парня со своей талии. — Да ну тебе. — Творцов убирает руку, поднимая их в знак капитуляции. — Нас бросили друзья, занимаясь друг другом и про нас не вспоминают. Мы в одной лодке, Малыш. — Т-чё за пидорские фразотьки?! — Бяша хмурится, отъезжает, но выдыхает. — Ладно. Не буду же я тебя тут бросать. — он вздёргивает верхнюю губу и отводит взгляд. Видимо пожалел рыжего. Как мило. * * * Время они проводят не то чтобы весело, но рыжему скучно не было от слова совсем. Как оказалось Бяша катается идеально, а на вопрос: — Где ты такому научился? Отвечает : — Дома. Я тебе и пируэт смогу, на. — Хвалится, а Творцов не сдерживает улыбки. — Ты у нас балерина? Не знал... — Ть-чё? Нет. Я фигуристка, на. — Бурят хохлится и обьезжает Мишу по кругу, складывая руки за спиной и весело прищуриваясь. – На пуантах по-любому ебать как слозно стоять. — Наверное так и есть. — пожимает плечами рыжий, опираясь о синий заборчик. — Ты кстати почему в лагерь-то приехал? — Я-то? — Бяша тоже опирается о заборчик, прекращай кататься. — Та я самый умный прост, ха-ха. — Однако, получив в ответ не верящий взгляд, фыркнул. — Ромка всё. Про меня бы даз-же и не вспомнили поди. — дует в губы. — А вот он на гитаре играет, прикинь! Миша в в наигранном удивлении приподнимает брови. Скорее больше удивляясь восторг в глазах парня напротив. — Да ну? — Ага! — его пухлые губы изгинаются в гордой кривоватой улыбке. — Так струны свои перебирает, что прям охуеть. Его позвали, а он сказал, сто без меня не поедет. — Бяша водит лезвием коньках по льду, немного смущённо опуская голову. — А я так.. По дереву вызыгать умею. По кайфу, сто меня позвали. — Ты этому рад. — Миша не отводит взгляд. Смотрит на смущённого выходкой друга парня и удивляется не по-нарошку. Бывает же такое. — Естесна, на! Я Ромку обоз-жаю, на. — Хээй, хорош заливать. — Рыжий пихает его в бок локтём и Бяша фыркает. — Моё сердце не выдержит. — Не заливаю я, на. И с ть-чего оно у тебя не выдерзыт? — Я начну ревновать, Малыш. — ухмыляется. — БЛЯ, ИДИ НАХУЙ! Услышали ли его учителя? Однозначно. * * * — А как тебя зовут? Ну, не Бяшей же.. Хотя звучит симпатично. — Не скажу, ты этого не заслужил. — Ну ладно. * * * Как и бывает всегда. Если в жизни рыжего что-то хорошо идёт, значит что-то где-то обязательно перевернётся. Перевернулся Пятифан. На катке почему-то стало слишком тихо, что сразу навеяло подозрения, а Бяша, что только что старался сделать пируэт, замер и с ужасом смотрел за спину Мишы. — Что случилось? Однако ответа он так не получил, только толчок в другую сторону. Игорь резко сорвался с места, что Творцов не сразу понял, что на него нашло. Затуманенный взгляд шоколадных глаз и в миг побледневшее лицо. Медленно поворачиваясь в сторону шумихи и тревожной суеты, Миша видит Тошу, прижимающего к себе Пятифана и Бяшу, который мёртвой статуей замер и не двигается. Пятифана отправили в больничном крыло, а Петров вместе с ним. Бяшу оставили на рыжего. — Хэй, Малыш. — Он мягко положил свою ладонь на его острое плечо. Однако ответа не получил. Тот промолчал, идя в сторону больничного крыла. Ладно. Наверное в этой ситуации лучше помолчать. Бяша сидел рядом с кроватью спящего Ромы, словно в трауре. И эта печаль на его лице, адресована Пятифан, так бесила. Разве стоит его паническая атака такого внимания? Вон даже Антон бегает и смачивает тряпочку каждый раз, чтобы снова покласть её на лоб. Сидят здесь, словно этот гопник и правда подох. Да он блять всех тут переживёт. Миша в этом уверен. — Бяш, Тох, пошлите. Будете много думать о его уёбишном состоянии, он точно подохнет. — Наверное это было довольно резко и грубо, потому что Игорь вздрогнул, подрываясь. — Д-да, ты прав, лутьше уйти... — Я пожалуй останусь. А Бяшу лучше уведи. — Антон виновато улыбается, а Миша, пожав плечами, схватил бурятп за руку, уводя из крыла. Почти всю дорогу до комнаты они молчат. Бяша будто стал своей тенью. Худенький, тихий и словно убитый. Будто... Будто этот Рома самое дорогое, что у него осталось. Разве так думают о друге? Рыжий думает, что если бы с Тохой случилось тоже самое, то он бы точно переживал. Хотя, не думается ему, что так сильно. Люди ведь приходят и уходят. Зачем так держаться за них? — Весь день молчать будешь? — Спрашивает Миша. Они уже в комнате и каждый сидит на своей кровати. — А тебе-то ть-чё? — Бяша шмыгает носом, потирая покрасневшие глаза. — Ничего, ты просто меня этим своим поведением.. Бесишь. Тебе не идёт быть серой печальной мышью, в курсе? — Сам ты мыс-шь! — Ну вот, наш спорящий Бяша постепенно возвращается. — Рыжий приподнимает уголки губ, подходя к Бяше и садясь рядом на его кровать. — Придурок. — снова шмышает носом и потирает его, скрывая робкую улыбку. — Жив твой Пятифан. — Миша убирает руку Бяши от лица, а тот изумлённо поднимает взгляд. — И будет жить до... Ну, — Рыжий пожимает плечами. — Ну, пока не сдохнет. — Иди ты! — Бяша фыркает, пихая того локтём. — Рыжий.. — Ха-ха, меня Мишей звать, я же тебе говорил... — Игорь. — Что? — Меня Игорь зовут, но... Но зови меня как обытьно! Я тебе просто сказал... И.. И это ничего не знатит, понял, на? — Понял. Губы невольно изгинаются в улыбке. Мише интересно. Мише нравится.