Чувства захлебнулись в плаче

Осталось только упаковать вещи... Это было одно из тех бесчисленных «нужно», которые так утомили меня и лишали сна. Не важно, значительное это «нужно» или ничтожное — существенно то, что оно всякий раз требует к себе внимания, что уже не я им, а оно мною владеет. Фактически становишься рабом этого многоголового зверя. Хочется хотя бы на время избавиться от него, забыться, отдохнуть. Я устал. Потому что жизнь непрерывно и неумолимо идет на меня, как волна на берег. Не только собственная, но и чужая. А в конце концов - разве я знаю, где кончается собственная жизнь, а чужая начинается? Я слышу, как чужое существование входит в мое, словно воздух в окна и двери. Я не могу разминуться с ним. Я не могу быть одиноким. Признаюсь - завидую планетам: они имеют свои орбиты, и ничто не становится у них на пути. Тогда как на своей я везде и всегда встречаю этого человека. А имя его звучит оглушительным гулом в моей голове: «Соу Хиери». Да, ты становишься на моем пути и считаешь, что имеешь на меня право. Ты повсюду. Это ты одел землю в камень и железо, это ты через окна домов - тысячи черных ртов - вечно дышишь смрадом. Ты ранишь священную тишину моего мира скрежетом и грохотом , грязнишь воздух дымом и пылью, воешь от боли, радости, злости. Как зверь. Везде я встречаю твой взгляд; твои, зелёного мрака глаза, любопытные, жадные, вонзаются в меня, и сам ты, во всем разнообразии своих цветов и форм, застреваешь в моем зрачке. Я не могу разминуться с тобой... Я не могу быть одиноким... Ты не только идешь рядом со мной, ты влезаешь внутрь в меня. Ты бросаешь в мое сердце, как в собственный подвал, свои страдания и свои боли, разбитые надежды и свое отчаяние. Свою жестокость и звериные инстинкты. Весь ужас, всю грязь своего существования. Какое тебе дело до того, что ты меня терзаешь? Ты хочешь быть господином моим, хочешь взять меня... Мои руки, мой разум, мою волю и мое сердце... Ты хочешь испить меня, всю мою кровь. И ты это делаешь. Я живу не так, как хочу, а так, как говоришь мне ты своими бесчисленными «нужно», бесконечными «должен». Хватит. Меня утомили люди. Мне наскучило быть мусором. Проветрить дом! Распахнуть окна! Выкинуть вместе с мусором и тех, кто сорит. Кто даст мне удовольствие быть одиноким? Смерть? Сон? Как я ждал их временами! Слушай-ка, слушай! Почему ты несешь ко мне свои кошмары? Свои мерзости? Которые мое сердце не может больше вместить. Оно полно до отказа. Оставь меня в покое... Так было по ночам. А днем я содрогался, когда слышал за собой тень человека, заставляющего делать зелёный цвет в моём маленьком мире язвительным и удушающим. Я с отвращением слушал ревущие потоки человеческой жизни, которые мчались навстречу.

*** Поезд токийского метро летел, полный человеческого гама. Казалось, город протягивает за мной руку и не отпускает. Меня раздражала трепетавшая во мне неуверенность: разожмет ли рука свои железные пальцы, отпустит ли меня? И будет вокруг и внутри тишина? Наконец я у него. Белые стены квартиры возвращают мне сознание. Несмотря на то, что в них происходит каждый раз, как я попадаю сюда. Ноги сами повели меня вдоль коридора. Тогда я вдруг ощутил ту, желаемую тишину. Она заполняла всё, таилась , залегала ещё в темных, пыльных углах тамбура. Так было тихо, что мне стало стыдно биения собственного сердца. – Хиёри, ты здесь?