Среди серых стен

Вторая беременность Ханны Дэй случается внезапно, словно вспышка молнии посреди ясного неба: будучи в браке около года, они с Джорджем не планировали ребёнка так быстро. К тому же, у Ханны ребёнок уже есть — тринадцатилетняя Эмили, красивая темноволосая девочка, то и дело витающая в своём собственном мирке, где она заслушивает до дыр Стиви Никс. Раздражающая тем самым Джорджа, что он выражает пускай не открыто, но всё же весьма ощутимо для подростка в переходном возрасте, когда все чувства и эмоции — на пределе. Со своим новым отчимом Эмили вообще уживается довольно-таки тяжело, вечно испытывая на себе его неприязненные взгляды и ощущая себя скорее обузой, чем желанным ребёнком. Новость о том, что Ханна беременна, что у них с Джорджем скоро появится свой малыш, заставляет душу Эмили всколыхнуться, сердце — забиться с новой силой в предвкушении чего-то неизменно приятного. С какой бы ответной неприязнью девочка ни относилась к Джорджу, будущему брату или сестре она всё же действительно рада. И на протяжении всех девяти месяцев готовится к своей новой роли — старшей сестры будущего малыша или малышки. Маленькая Мисти издаёт свой первый крик в ночь на двадцать первое февраля — в холодную, морозную ночь, и Ханна, порядком ослабевшая после нелёгких родов, впервые берёт новорождённую дочку на руки. Именно в тот момент она понимает: всё было не зря. Все эти мучительные девять месяцев, особенно последние три месяца её беременности, когда она ужасно мёрзла, укутываясь в десять одеял за раз. Зима эта выдалась действительно очень холодной. Мёрзнет в февральские морозы и только что появившаяся на свет малышка Мисти, то и дело дрожа, от этого плача и заставляя свою до невозможного уставшую мать раз за разом вставать к ней по ночам, чтобы укутать её потеплее и покормить. Эмили всё прекрасно видит, и Эмили помогает Ханне, чем может, порой до утра не отходя от кроватки младшей сестры. Что до Джорджа — то особой радости по поводу своего отцовства он не выказывает — напротив, читается в его взгляде и поведении даже некоторое разочарование, ведь он всё это время мечтал о сыне, а не о дочери. «Что дочь, — бросает он как-то своим привычным разочарованным тоном, — дочь вырастет, выйдет замуж, сменит фамилию, вот тебе и конец твоего рода». Перспектива быть отцом дочери Джорджу Дэю явно не в радость. Тем более, такой, как Мисти — хрупкой, вечно плачущей, болезненной малышки со слабым здоровьем. Многочисленные походы по самым разным детским врачам ложатся исключительно на плечи Ханны, участие же новоиспечённого отца сводится к минимуму. Маленькой Мисти нет ещё и года, когда ей назначают специальный лечебный массаж для младенцев и прописывают многочисленные лекарства. Постепенно, с течением времени, здоровье девочки постепенно поправляется, и вот она уже, трёхлетняя и радостная, с живой детской улыбкой на лице, бежит к маме по зелёной траве с маленьким букетом полевых цветов в детской ручонке. В золотистых кудряшках Мисти играют тёплые лучи летнего солнца, и в такие моменты Ханна сравнивает свою дочь разве что с маленьким ангелочком. Вот Мисти уже шесть, Эмили совсем недавно уехала в колледж, и они с Ханой смотрят старую диснеевскую «Белоснежку». — Знаешь, милая, а ты ведь — словно Белоснежка, — на губах матери играет ласковая улыбка. — Ты тоже родилась в суровую снежную зиму, вынесла ужасный холод… Ох, как же тогда было холодно! Ты и есть Белоснежка, Мисти, разве что вместо чёрных волос у тебя светлые кудряшки. Во многом благодаря словам Ханны Белоснежка как раз и становится первым сказочным персонажем, которого маленькая Мисти старается тщательно нарисовать карандашом в новом подаренном ей альбоме. Она плавно очерчивает линии, чётко прорисовывает губы, глаза, раскрашивает всё цветными карандашами, и Белоснежка получается почти совсем такой же, как и в мультике. С того самого дня и начинается любовь Мисти Дэй к рисованию. Становясь старше, Мисти скупает, наверное, все скетчбуки ближайшего книжного магазина в своём бесконечном стремлении рисовать, рисовать и рисовать. К пятнадцатилетнему возрасту в шкафчике у неё хранится не один изрисованный скетчбук. Джордж творческого увлечения дочери явно не одобряет — лучше бы делом занялась, пользы от твоих рисулек никакой! А Мисти тем временем всё продолжает и продолжает рисовать, находит свой собственный стиль — несколько мультяшный, и живёт одной лишь мечтой поскорее выпуститься из школы, поступить на заветную специальность художника-иллюстратора и уехать далеко-далеко отсюда, в большой город. Подальше от вечно недовольного и ворчащего отца, из себя которого лучше точно не выводить — ибо агрессии Джорджу Дэю тоже не занимать. Пару раз в порыве гнева он поднимал руку на обеих — на жену и на дочь. Мисти тогда было чуть меньше десяти, и этот эпизод её хрупкое, напуганное детское подсознание хранит до сих пор, при том что сама она старается задвинуть тот ужасный день на самые дальние задворки памяти. Отца лучше не злить, не перечить ему — этот урок Мисти усвоила хорошо. И научилась не перечить. Никому. Как это, увы, часто бывает, дети могут быть самыми добрыми существами на земле, и они же — самыми жестокими. В случае одноклассников Мисти, тут выпал лишь второй вариант. Причём с самого первого класса, когда светловолосая девочка с непослушными кудряшками только переступила порог этой школы. Им нужна была жертва, объект для беспощадной детской травли, а Мисти идеально подходила на эту роль. Ибо была во всём слишком. Слишком застенчивая и в то же время — слишком нервная, что выдавали в ней даже её трясущиеся от волнения тонкие пальцы, слишком болезненная и неумелая во многом, слишком сама в себе. И своих рисунках. Все эти «слишком» в сочетании друг с другом и сыграли с ней злую шутку — одноклассники её сразу разглядели, в какое место можно бить и с какой силой. «Лохушка Дэй, ни рожи, ни ума, ни характера — ни-че-го! Кто на тебя такую позарится?» — таков был вердикт Джессики — одной из самых авторитетных девчонок в классе, едва только они переступили порог средней школы. И Джессика, и её лучшая подруга Мелинда, и остальные девчонки из класса к тому моменту уже начали ходить за ручку и целоваться с парнями, годам к пятнадцати-шестнадцати это переросло в нечто большее. Мисти же, всеми презираемая — и парнями, и девушками из школы — так и оставалась одна, сидя в сторонке на самой дальней парте и просто стараясь ни в коем случае не привлекать к себе внимания. Она старалась не плакать при своих обидчиках — и хотя терять в их глазах ей было нечего, казаться совсем уж слабачкой Мисти точно не хотелось. Да, доставалось и физически. Особенно это касалось Джессики и её компашки, которые вполне могли ударить Мисти, если была необходимость просто на ком-то сорвать своё дурное настроение. На физические удары ударами Мисти не отвечала — слишком силён был страх боли, страх, что следующий удар будет ещё в тысячу раз сильнее. Слабость не слабость, что бы ни считали её обидчики — Мисти боялась. В глубине души всё больше начиная презирать саму себя, плача по ночам от этого гадкого, тошнотного чувства то и дело задеваемых остатков самолюбия. Конечно, несправедливо было бы сказать, что Мисти была совсем одна, что у неё не было ни одного друга и родственной души. Были друзья — и самые лучшие! — но только за пределами серых школьных стен. Самых прекрасных в мире подруг, по мнению самой Мисти, подарила ей художка, куда она успешно ходила заниматься вот уже больше пяти лет. Именно там жизнь и свела её с Мэдисон Монтгомери и Зои Бенсон — такими, казалось бы, разными по характеру, но неразлучными девчонками. Обе сразу же проявили к Дэй дружеский интерес, похвалив её стиль рисования, и с того дня неразлучных подруг в художке стало трое. Мэдисон была красивой блондинкой почти модельной внешности и отличалась резким, прямолинейным характером, вечно ворчала себе под нос, закатывала глаза при, как она сама любила говорить, «розовых соплях», и уже несколько раз успела сняться в кино. Жёсткости ей было не занимать. «Слушай, сучка, не терпи такого скотского отношения к себе — врежь им хоть раз!» — постоянно советовала она Мисти в те моменты, когда та рассказывала ей о проблемах с одноклассниками. Зои же, напротив, обладала характером довольно мягким и всегда предпочитала решать проблемы дипломатично. Мягкой была и её внешность — нежный светло-русый цвет волос и детские черты лица, которые сохранились у неё вплоть до настоящего момента, когда ей было около семнадцати. «И как они, такие разные, только подружились?» — частенько недоумевала про себя Мисти, глядя на своих подруг. Обеих она любила как родных сестёр, обе составляли то немногое, что давало ей стимул продолжать жить в этом крайне непростом для неё мире. Этим стимулом являлись для Дэй ещё и ежедневные переписки и разговоры по скайпу с Эмили, давно живущей своей жизнью в другом городе, но не устающей неизменно поддерживать свою младшую сестрёнку, по возможности давать ей нужные советы и вместе слушать песни Стиви Никс, любовь к которым Эмили успешно передала сестре. Эмили была одной из немногих людей, кто действительно искренне верил в мечту Мисти связать свою жизнь с рисованием и не считал, что в школьной травле по отношению к ней она «виновата сама». А ведь от того же отца девушке приходилось слушать это постоянно. Он, увы, не понимал… Не понимал. Итак, бесконечное рисование и общение с сестрой и подругами не давало Дэй совсем уж отчаяться. И она продолжала жить, творить и верить в свою мечту до последнего, как бы трудно порой ни было. *** О том, что с середины октября у десятого класса будет новый учитель литературы, Мисти и её одноклассники узнали ещё две недели назад. И вот сегодня литература как раз первым уроком, и знакомство с новой учительницей, — кажется, её зовут мисс Гуд, — как раз должно вот-вот произойти. Мисти до этой новости нет никакого дела — её вообще мало волнует то, что происходит в школе, из которой она жаждет поскорей освободиться. За школьным окном — промозглый пасмурный октябрь, и Мисти, сидя одна на последней парте, вот уже минут пять подряд просто смотрит в одну точку на запотевшем окне, когда наконец раздаётся звонок на урок, и все начинают довольно вяло рассаживаться по местам. — Я попрошу тишины и минуточку вашего внимания, — сквозь привычный гул в классе прорезается звонкий, довольно жёсткий голос миссис Фернер — директрисы. — Хочу представить вам вашего нового учителя литературы — мисс Корделию Гуд. Прошу вас отнестись со всем уважением. Что ж, мисс Гуд, я оставляю вас, начинайте ваш урок. Удачи! — Приветствую вас, — голос мисс Гуд звучит мягко и приятно, а на губах её, когда она окидывает взором класс, появляется тёплая улыбка. — Итак, я буду вести у вас литературу. Давайте пройдёмся по списку, мне бы хотелось познакомиться с каждым из вас. Подняв глаза, сидящая в конце третьего ряда Мисти тотчас же отмечает про себя, что новая учительница не только красива внешне, о чём свидетельствуют её правильные черты лица, волосы цвета солнца и большие карие глаза, но и, судя по манере общаться, довольно приятна в общении. Да только ведь её «премилые» одноклассники наверняка и мисс Гуд сумеют настроить против неё, как и всех остальных учителей! Из груди Дэй вырывается тяжёлый, полный безысходности вздох. — Мисти Дэй! — девушка и сама не замечает, как, зачитывая список учеников, мисс Гуд дошла до её фамилии. — А её сегодня нет, — голос Джессики полон торжествующего злорадства. — Это я, — тихо отзывается Мисти с последней парты. — Нет, её нет! — Мелинда охотно продолжает то, что начала её подруга, — Дэй заболела. Подцепила бешенство от бродячей собаки. Вот так порой оно и бывает! Класс оглашается всеобщим хохотом. — Я здесь! — громче повторяет Мисти, перекрикивая хохот и поднявшись со своего места, — Мисти Дэй — это я! Губы её, слегка побелевшие, подрагивают, внутри всё кипит от бессильной ярости, и она смотрит прямо в глаза новой учительнице, к удивлению для самой себя, найдя во взгляде той столь необходимое ей сейчас понимание. Мисти считывает это моментально. — Да заткнись ты уже, Дэй! — грубо осекает её Джессика, — мисс Гуд, это так, наша местная дурочка, её держат в школе из жалости. Не обращайте на неё внимания! Губы Мисти начинают дрожать ещё сильнее, в лице её — ни кровинки, и это не может ускользнуть от взгляда учительницы. — Довольно! — жёстким тоном отрезает мисс Гуд, и в классе тотчас же повисает тишина. Сердце Мисти пропускает резкий удар. — Я не потерплю травли по отношению к кому-либо, — учительница чеканит каждое слово, взгляд её прямой и острый. — Это всем ясно? Вы — уже практически взрослые люди, вам по шестнадцать лет! И что, никак не искорените в себе стадное чувство? Чтобы я больше не слышала ни от одного от вас ни малейшего выпада в адрес Мисти Дэй! Я ясно выразилась? В классе — всё та же напряжённая тишина. Мисти сейчас, кажется, всё более отчётливо слышит стук собственного сердца. Прежде никто, никто из учителей так за неё не заступался. Душу девушки обуревает странное, щемящее чувство. — Итак, кто скажет мне, на чём вы сейчас остановились по литературе? — тон мисс Гуд становится заметно мягче. — Трагедии Шекспира, — прежде всегда такой несмелый голос Мисти звучит чуть более смело. — Дошли до «Ромео и Джульетты». — Что ж, спасибо, Мисти, — учительница улыбается ей, и на душе у Дэй от этого становится до невероятного тепло. Остаток урока проходит весьма спокойно, и впервые за долгое время Мисти удаётся расслабиться почти полностью, находясь среди одноклассников. Несомненно, здесь стоит отдать должное одной лишь мисс Гуд. — Мисти, — учительница окликает девушку, когда урок заканчивается, и все начинают собираться и покидать класс. Изрядно волнуясь, та подходит к ней. — Да, мисс Гуд. — Мисти, не обращай на них внимания, — мисс Гуд вновь улыбается ей, слегка закусывая нижнюю губу. — Будь умнее их. И выше нос, хорошо? Стоит ли и говорить, какой невероятный шквал эмоций творится сейчас в душе у этого юного создания? — Спасибо вам, мисс Гуд! — и в этих простых четырёх словах, кажется, заключено всё на свете, что только доводилось когда-либо чувствовать Мисти. Порядком смущённая и оттого даже слегка покрасневшая, ничего больше не сказав, она покидает класс вместе с остальными. Остаток дня и остальные уроки она чувствует себя гораздо более воодушевлённой, чем прежде. В голове не перестают звучать мягкие, добрые и такие нужные ей слова мисс Гуд. Мисти Дэй ощущает огромный душевный подъём, в котором так нуждалась всё это время.