Вместо предисловия

Почему Хосока все считают жизнерадостным и позитивным парнем? Рубаха-парень, говорят они. Душа компании. Человек, озаряющий своей улыбкой всё вокруг. Все забыли. Кем он был, когда их история только начиналась: крепко сжатые зубы, зажмуренные глаза и скорченное тело в углу танцзала. Где черпать силы. Как пройти выбранный путь? Он чужой здесь. Лежа на верхней кровати в общажной комнате, смотря на потрескавшийся, со времен 90х, потолок, комкая в отчаянии простынь, так легко сдаться. Это легко. Просто закрыть глаза, почувствовать свое тело невесомым, не здесь, ощутить, как оно парит в пространстве, мурашки простреливают кожу, тело погружается в кисель спертого воздуха слишком тесной комнаты. Шорохи, чересчур рваные для унылой ночи, доносятся с нижней кровати. Странные звуки врезаются в мысли, прерывают падение. Хосок открывает глаза. Внизу спит младший, на соседней двухъярусной кровати еще два парня - избранные менеджером пару месяцев назад, почти утверждены в группу. Верхнее место пустует, отлить посреди ночи – норм. Не норм звуки с нижней кровати, где младший. Медленно опуская голову вниз, Хосок различает в темноте силуэт, склонившийся над другим, неподвижным, спящим крепким сном уставшего пацана, Чонгуком. Фигура верхнего массивнее, темные волосы короче – Ан Со Чон, новенький. На верхней койке темно, свет из маленького окна попадает только на нижнюю часть их кровати. По светлой пижаме младшего скользит рука, медленно проходя по животу, по паху до бедер и обратно. Вторая рука начинает снимать штаны, а голова Со Чона плавно, осторожно опускается вниз. Слышится глубокий выдох, когда появляется оголенная полоска кожи. Голова Со Чона начинает медленно совершать ныряющие движения, Гуки подается бедрами вверх, слышится короткий стон. Макнэ распахивает глаза. Со Чон выпрямляется и выходит из комнаты. В узком свете от незакрытой двери Чонгук сидит на кровати, обхватив руками колени. Едва сдерживая тяжелое дыхание, Хосок смотрит на приоткрытую дверь. *** По ночам стало сложно засыпать, беспокойство за Гуки мешало сразу отключаться после долгой изнуряющей тренировки. Надо бы поговорить с мелким, но как? Ему почти 15, он, возможно, даже не понял, что с ним почти произошло. Остается, Ан Со Чон. - Я все видел. – Хосок зашел следом за новеньким в тихий танцзал, тот поднял на него глаза, оторвавшись от завязывания шнурков. - Что ты сделаешь? - Что ТЫ делаешь!? – Хосока начинало бесить. Этот извращенец стоял спокойно и прямо глядел в глаза старшему! - Он нравится мне, у меня серьезные намерения. От него так вкусно пахнет. Думал, он не проснется, если я немного прикоснусь к нему, просто на минуту почувствую его тело сквозь одежду, а потом. Потом я уже не соображал, что делал, мне даже показалось – ему начинает нравиться, пока тот не напрягся и не открыл глаза. – Со Чон казался искренне растерянным. - А если ему и правда нравится, продолжишь? – Это был вопрос с подвохом. - Если Гуки - Сладко выделил – не против, то ради него готов на очень многое. На все? - улыбка мягких темных губ новенького ничуть не уступала улыбке самого Хосока. У старшего ушла пара вдохов, чтобы решить, тратить свои силы на воспитание этого человека или нет.