Ложь длиною в жизнь

      Благородство, сквозившее в каждом движении, не могло сокрыть даже плотное ночное полотно, опустившееся на засыпающий городок. Привычный костюм тройка, уже давно ставший неотъемлемой частью личности, сегодня казался до скрежета зубов неудобным: тугой воротник сжимал шею, лишая драгоценного кислорода, пуговицы на рубашке болезненно впивались в запястья оставляя на коже едва заметные вмятины. Вкус предательства мерзкой липкой плёнкой покрывал язык. Он отрекался от брата, от своей крови и плоти, переходил на сторону врага, плетя грязный заговор обрекающий Никлауса на смерть. Но обстоятельства требовали того, ибо лишь так можно было освободить других членов первородного семейства от многовекового гнёта.         Прохладный ветер ласкал высокие скулы, зарываясь игривыми прикосновениями в идеально уложенные гелем волосы. В сумраке виднелись далёкие огни Мистик Гриля, случайные люди, спешащие оказаться в баре, дабы повеселиться от души. Мужчина завидовал им: беспечные муравьи, ползающие по поляне и не чувствующие угрозу, подстерегающую их за углом. Мелкие людишки свободные от бремени вечной жизнь и постоянных лишений. Тяжёлый вздох рвался наружу, но мужчина сдержал его. Чуткий слух уловил посторонние звуки. К нему прибыли гости, не стоило давать им и шанса усомниться в его решимости. Громкий цокот по асфальту, впивающийся в сознание ржавыми клешнями, плавно перетёк в благоговейную тишину благодаря узкой лесной тропинке, раздувшейся из-за недавно прошедшего дождя.    – Давно не виделись, Элайджа, — раздался мелодичный голос несколько поодаль от него.    – Цирцея. Я думал вы прибудете вместе с Никлаусом, — первородный не шелохнулся, продолжая разглядывать пустынные улочки в дали.       Возлюбленная.      Соратница.      Доверенное лицо.       Любовница.      Глаза, голос и руки его ретивого брата Никлауса.        Майклсон испытывал двоякие чувства в отношении Цирцеи. Девушка была верна им, любила их, всегда приходила на выручку будь то заботы простые или душевные. Однако мужчина не мог позабыть о том, что она никогда не высказывала и слова поперёк младшему Майклсону, стоило тому лишь пожелать запереть кого-либо из семьи в гробу. Цирцея питала к ним искреннею душевную привязанность, не вызывающую сомнений, но в случае чего один только шёпот Никлауса заглушал все их крики и молебные взывания. Зачарованная его сладкозвучным голосом она шла на поводу забывая обо всем.    — Кому-то надо было позаботиться о его теле, так что мне пришлось задержаться, — Цирцея раздражённо повела узким плечом, обтянутым бархатной тканью, разливающейся густым дёгтем по телу.   — О чем ты? — мужчина все же решился повернуть голову к вампирше, будто страшась, что в его глазах она сможет прочесть глубинные замыслы, тяготящие сердце. Ночная темнота окутывала словно мать младенца, однако Элайдже не составляло труда разглядеть её под чёрной вуалью. Тонкий стан, аккуратные черты лица, она походила на мраморную статую в одной из зал Лувра. Леденящая душу красота.   — Ники временно занял тело учителя нашего милого двойника, — на мгновение девушка замолчала, — тебе не кажется, что с каждым разом они становятся все бледнее?     — К чему этот дешёвый цирк? — Элайджа поджал губы, в голове всплыл образ первой женщины, затронувшей струны его душу и завладевшей неопытным сердцем. Татья.   — Ты же знаешь. Он любит играть с добычей и эффектно появляться, — садистская любовь брата к подобного рода развлечениям давно не трогала мужчину. Все они в той или иной мере были такими.   — Тогда зачем ты здесь?    — Пришла повидаться. Кто знает, что будет дальше, — Цирцея мягко улыбнулась, оторвавшись от созерцания ночных огней и переведя взгляд на Элайджу, но неожиданно завибрировавший телефон вынудил её прервать зрительный контакт, — время вышло. Меня уже ждут.       Новая порция стылого ветра, хлестнувшего его по лицу в яростном порыве, оповестила первородного о вновь обретённом одиночестве. Беспокойные мысли зароились в голове с новой силой. Знал ли он об их плане? Где спрятал гробы? Действительно ли они покоились на морском дне? И встреча с Цирцеей лишь усилила тревогу. Она всегда находилась подле Никлауса, но в этот раз все словно было иначе. У Элайджи появился настоящий шанс избавиться от тотального контроля брата, скинуть тяжёлые оковы, стягивающие до кровавых, гноящихся ран шею и лодыжки. Однако он до конца не мог решиться ступить на тропу предательства, братоубийства. Ещё в начале их пути Элайджа принёс клятву самую крепкую и нерушимую из всех, что он давал. Всегда и навечно. На сей раз же он стоял на распутье, где одна дорога сулила счастье и свободу, а другая боль и страдания.     

***

       Прошедшая ночь не принесла облегчения, сомнения все также терзали Майклсона. Он разрывался между желанной свободой и семьёй. Между надеждой на лучшую участь и Дамокловым мечом, всегда висящим над ним, пока Никлаус способен дышать и ходить по земле. Новый день начатый в поместье Сальваторе не сулил успокоения, лишь добавлял тягот и терзаний.       Элайджа стоял посреди старинной библиотеки любовно поглаживая коробку, хранящую воспоминания пятисотлетней давности. В ней покоилось магическое зелье, уже покрывшееся вековой пылью. Майклсон смог найти сильную ведьму, изготовившую его специально для Катерины, дабы сохранить жизнь двойнику после окончания ритуала. Однако уже тогда Петрова проявляла завидную самостоятельность и решительность. Она спаслась, принеся в жертву других, сжигая за собой все пути к отступлению, сея семена для взращивания Кэтрин Пирс.       Вокруг него на широких стеллажах покоились древние фолианты, наверняка принадлежавшие не одному поколению Сальваторе. Большой бежевый камин с истлевшими углями не добавлял уюта, а висевшие над ним скрещённые клинки со щитом вызывали смутное чувство беспокойства. Филигранно выполненные картины висели по обе стороны от него дополненные верхней не гаснущей подсветкой. Майклсон склонялся к тому, что живопись вышла из-под руки итальянца. Чуть поодаль, словно пытаясь отгородиться от первородного подставкой для ног расположились Елена и Стефан. Вампир держал возлюбленную за руку успокаивающе поглаживая. Гилберт обеспокоенное прикусывала губу и изредка притопывала ногой по узорчатому яркому ковру. Они то и дело переглядывались, словно пытаясь подобрать слова. Майклсон решил облегчить им задачу, первым прервав затянувшееся молчание.    — Сегодня полнолуние. Уверен, Никлаус готов снять проклятие, — чопорно изрёк мужчина, стараясь подсветить всю бедственность их положения.  Времени на подготовку почти не осталось.    — Елена сказала, что проклятие солнца и луны миф, — вампир перевёл обеспокоенный взгляд с Элайджи на девушку, задерживаясь на двойнике чуть более, нежели позволяли приличия, — настоящее лежит на самом Клаусе.    — Все верно. Никлаус вампир, однако в нем течёт кровь оборотней. Проклятие не даёт проявиться его второму началу. Но если он снимет его, то обе сущности сольются воедино, сделав его первородным гибридом, — Елена понимающе кивнула, но от чуткого слуха мужчины не ускользнуло эхо сбившегося сердцебиения. Кровь ещё с большей скоростью рванула по жилам наполняя их, словно воды Нила — русло в период разлива.    — А зачем ждать, когда это произойдёт? — со стороны входа в библиотеку послышался насмешливый и до скрежета в зубах самоуверенный голос Деймона. Напыщенный слизняк, возомнивший о себе невесть что.  Даже собственная смерть ничему не научила зарвавшегося юнца, — убьём его сегодня. Бонни займётся этим.    — Нет. От использования такой сильной магии Бонни может умереть, — самоотверженная, жертвенная, готовая на все ради других, такой предстала пред ним Елена Гилберт и Элайджа не смог удержаться от невольного сравнения двойников. Катерина казалась полной противоположностью. Эгоистичная, трусливая, меркантильная, циничная, все во имя Кэтрин Пирс. Однако мужчина помнил о причинах, приведших невинную девушку способную мечтать к подобному финалу. Никлаус сломал её.   — Я напишу слезливую эпитафию, — старший Сальваторе прошёл вглубь комнаты покачивая стакан с янтарной жидкостью. Кубики льда изредка бились друг об друга и о стеклянные стенки с лёгким позвякиванием.    — Довольно, Деймон. Она не будет так рисковать, — резко оборвал его речи двойник, раздражённо сверкнув тёмными глазами. Хрупкие руки с обкусанными от стресса ногтями сжались на кожаном подлокотнике.    — Ладно. Как снимается это проклятие? — вклинился Стефан, стараясь перевести тему в иное русло и снять напряжение, царившее в воздухе.     — Сам по себе ритуал достаточно прост. Все, что для него требуется вы уже знаете, — Элайджа кивнул, бережно стирая пыль со шкатулки, принесённой с собой. Она уже не один век простояла закрытой и давно забытой.     — Лунный камень, — изрекла Елена, внимательно наблюдая за первородным.    — Сильная ведьма, способная разрушить магию камня, задействовав энергию полной луны.  А также оборотень и вампир, принесённые в жертву, как олицетворение обеих сущностей Никлауса, — однажды они с братом смогли собрать необходимое, приблизив столь долгожданный момент разрушения оков, наложенных их матерью, но невероятное желание жить одной юной особы спутало им все карты.    — Тогда для чего нужна я? — Гилберт неуютно поёрзала на месте в непонимании хлопая ресницами. Она походила на перепуганную лань с большими карими глазами, взирающую на приближающегося охотника.    — Для финальной части ритуала, — щелчок и затворка шкатулки распахнулась, открывая вид на блёклую зелено-коричневую жижу, запертую в мутном хрустальном флаконе, — Никлаус должен выпить всю кровь двойника.      Стефан в успокаивающем жесте накрыл вторую руку Елены переплетая их пальцы. Элайджа ощутил приступ зависти острым шилом, бьющий сквозь рёбра. Оно задело израненное сердца, уже давно упрятанное за засов. Никлаус лишил его подобных радостей бытия. Он словно капризный ребёнок, приревновавший старшего брата к новому другу, устраивал истерики и безжалостно расправлялась с конкурентами. Но тонкий луч надежды изредка вспыхивал во мгле, и многовековая бутыль служила тому доказательством. Элайджа любил. Элайджа горел. Элайджа чувствовал.    — Это зелье я раздобыл около пятисот лет назад для Катерины. Оно способно воскрешать из мёртвых, — он захлопнул крышку и отодвинул шкатулку в сторону    — Значит я умру? — человеческая наивность не знала конца и края. Бедная девочка верила, что сможет пережить ритуал, однако жестокий первородный сам того не ведая отнял последние чаяния несчастной жертвы.   — А потом оживёшь, — мужчина сомневался, что подобное утешит её, но другого предложить не мог. Ему было прекрасно известно, что стало с семейством Петровых, после побега Катерины, поэтому Елене оставалось лишь смириться, дабы ситуация не повторилась.    — И это весь твой план? — и вновь ироничных голос, обладатель коего наверняка считал себя самым умным и рациональным среди находившихся в библиотеке, — реанимация с помощью просроченного ведьмовского зелья? Чтобы вернуть Елену к жизни будет достаточно кольца Джона. — Кольцо действует только на обычных людей. Двойник же является сверхъестественным существом. Она не сработает, — не без насмешки ответил Элайджа. Похоже Деймон был не столь сведущ, как считал себя мгновением ранее. Его глаза опасно сузились, так и норовя испепелить первородного.    — Не факт, что сработает и твоё зелье. Что-то срока годности на нем я не заметил, — издевательски протянул Сальваторе старший и обернулся к девушке надеясь то ли напугать её, то ли облагоразумить, — и что тогда, Елена?    — Я просто умру, — быть храбрым на словах и быть храбрым пред ликом неминуемой гибели абсолютно разные вещи, кои Элайджа усвоил за многие столетия жизни. Мужество девочки вызывало в нем уважение.    — Что? —  Деймон же не смог по достоинству оценить всю мудрость и рассудительность двойника, посему ему оставалось лишь обескуражено взирать на остальных в поисках поддержки, однако, не встретив и доли оной вампир вылетел из библиотеки. Мальчик просто плохо понимал ситуацию заложниками коей они оказались.     — Клаус уже располагает всем необходимым для ритуала? У него есть оборотень? — девушка глубоко вздохнула успокаивая себя.     — Никлаус ждал этого часа более тысячи лет, и если на данный момент у него нет оборотня, то к ночи появится, — Майклсон осознал, что ему и в самом деле жаль Елену повинную лишь в наличие особенной крови, текущей по венам.        В комнате царило напряжённое молчание доступное исключительно человеческому слуху. Элайджа же ощущал, куда больше, нежели желал: скрежет ногтей о тёмный подлокотник, барабанящее в чужой груди сердце, резкие свистящие вздохи, нервное притопывание чёрных с белыми полосками кед о пыльный ковёр, возможно, если бы первородный смог обострить чувства ещё сильнее, то услышал бы шестерёнки, крутящиеся в их головах с едва заметным скрипом. Однако подобная какофония звуков продлилась недолго, Стефан поднялся и двинулся вслед за братом оставляя их наедине. Подобное можно было расценивать, как жест некого доверия?    — Он совершенно не понимает, что движет мной, — Елена поднялась с места последовав примеру Сальваторе и приблизилась к мужчине. Она нервно заламывала пальцы то и дело одёргивая руку на полпути ко рту. Её внимательный взгляд был направлен на шкатулку, — Могу я?..      Вопрос повис в воздухе, и словно взвесив все за и против Элайджа кивнул чуть помедлив. Он наблюдал, как она медленно открывает защёлку и бережно берет в руки зелье. Тёмные прямые ресницы с местами облетевшей тушью подрагивали, словно трепещущие крылья бабочек-траурниц. Тонкие пальцы с едва заметными покраснениями в области ногтей опасливо изучали флакон, проводя по изящным искусно выделанным узорам.   — И что же? — Опытный хищник внутри чувствовал страх, ключом бьющий из запуганной дичи, пытающейся сокрыть панику, рвущуюся наружу. Но его не провести, он чувствовал вкус крови.    — Желание защитить дорогих мне людей, — она подняла голову, взглянула в лицо мужчине. Он чувствовала, как его затягивают пленительные тёмные глаза. Дурманящий омут.   — Я не хочу давать праздной надежды, — голос осип, дрогнул. Элайджа поджал губы подбирая слова, — есть вероятность, что зелье не подействует.   — Я знаю на что иду, — он чувствовал решимость, переполняющую её, желание идти до самого конца, даже ценой собственной жизни. Однако продолжить разговор им было не суждено, крик Дженны донёсшийся из коридора прервал их, разрушив несовершенную гармонию, воцарившуюся вокруг.   — Убирайся! — последовав за шумом они обнаружили Соммерс наставившую подрагивающее орудие на временное тело Никлауса. Однако минувшая встреча с Цирцее явно дала понять, что тот покинул вместилище. Майклсон не посчитал нужным упомянуть об этом, наблюдая за разворачивающимся действом.   — Дженна! Дженна, это я. Опусти арбалет, — учитель истории держал руки на виду стараясь не провоцировать испуганную женщину. Он сделал шаг, второй назад отходя к стене, пока не упёрся в неё спиной.   — Не приближайся! — Дженну трясло, ужас жуткой гримасой сковал лицо. Зрачки пугающе сузились. Светлые волосы прилипли к намокшему лбу. Пальцы, сжимавшие орудие побелели от напряжения. Металлический кончик стрелы плясал в воздухе, но Элайджа сомневалась, даже реши она выстрелить сможет ли попасть в цель. Хотя расстояние, разделявшее их было не более полуметра.    — Что тебе здесь нужно? — произнесла Елена, подходя к тёте. Она недоверчивым взглядом окинула Аларика, словно припоминая сколь много он успел сотворить за эти дни. Точнее его тело.      Интерес первородного к происходящему стремительно угасал, и он развернулся, бесшумно покидая коридор. Участвовать в чужой семейной драме он не желал. Их разборки продлились не долго, но, как оказалось это был далеко не конец плохо поставленного спектакля. С верхних этажей донёсся грохот, шум и тихое всхлипывание Елены. Похоже Деймон в очередной раз решил, что является самым умным членом их шаткого союза. Ругань братьев Сальваторе неожиданно прервалась и послышались шаги. Виновник сего переполоха уверенно вошёл в библиотек, не демонстрируя и грамма раскаяния.    — Видимо зелье уже не понадобится. Кровь вампира действует куда лучше, — тихий щелчок уведомил о закрытие древнего ларца и Майклсона не видя более смысла находиться здесь двинулся к выходу, — к ночи я вернусь. Скажи Елене, что договор остаётся в силе.   — Мы оба знаем, что зелье бы не сработало, — за приглушенным хлопком пробки последовало звяканье стеклянного горлышка о гранёный стакан и комнату наполнил терпкий запах хорошего алкоголя. Видимо, вампир лишь внешне демонстрировал уверенность. Однако человеческая привычка к заливанию горя осталась неизменна. Некоторые вещи не менялись, даже после смерти. Мужчина знал это по себе, его магическая тяга к двойникам тянулась сквозь столетия жизни, чем многие из них осознано или нет охотно пользовались.   — У тебя, Деймон, напрочь отсутствует чувство реальности и перспективы. Она никогда тебя не простит. А никогда для вампира величина поистине бесконечная, — первородный поймал себя на мысли, что глупость и недальновидность старшего Сальваторе уже не удивляла. Он, не прощаясь покинул поместье оставляя за собой флёр едва ощутимой надежды. Весь план держался на нем и ведьме Беннет.    

***

       У одних ночь ассоциировалась со страхом, чудовищами, ожидающими под кроватью, у других с неминуемым весельем, следующим за ней: ночные клубы и бары, концерты, охота доступная лишь во время скрывшегося за небосводом солнца. Кому-то она дарила сон, покой, свободу от гнетущих дел прошедшего дня. Однако Элайджа с последними лучами садящегося светила ощущал лишь безнадёжность, окутывающую его плотной оболочкой и кислый вкус отвращения к себе. Он осознанно шёл на клятвопреступление, на братоубийство. Сомнения раздирали его изнутри стальными когтями вспарывая живот и грудину. Сегодня всегда и навечно закончилось, Никлаус обязан пасть даровав свой кончиной свободу без тени страха вечного небытия. Братьям, терзаемые орудием гнева человечьего щедро сдобренным пеплом былой жизни из белого дуба и дражайшей сердцу сестре.       Ближе к девяти, ночное светило вступило в свои права, оборотни под громкий треск и хруст ломающихся костей и выворачивающихся суставов, ознаменовали обратный отсчёт до гибели Елены Гилберт. Цветочная луна — безмолвный свидетель злодеяний мерцала в обсидиановом небе с молчаливым укором наблюдая за нерадивыми детьми света и ночи устраивающими кровавый ритуал. Плечи Майклсона опустились под гнетом бремени, взваленного им же, однако иного путь не существовало.    — Луна уже на небе, а значит до начала ритуала остались считанные минуты. Сначала это будет оборотень, потом вампир, и лишь после двойник. Смерть Елены разрушит проклятие даруя Никлаусу желанное освобождение, — Элайджа вместе с Алариком и Стефаном быстрым шагом двигались по лесу прямиков в убежище Беннет. Мелкие ветки хрустели под тяжестью мужского тела, камушки разлетались в стороны с тихим шелестом прокатываясь по траве.    — Когда мы нападём? — учитель и по совместительству охотник на вампиров буравил спину Майклсона осуждающим взглядом. Но мужчина не сомневался, что идущему рядом с Зальцманом Стефану доставалось ничуть не меньше молчаливого порицания. Аларик не одобрил план, навлекающий на двойника столь серьёзную опасность, с весьма низким процентом выживаемости.   — Во время ритуала в Никлаусе пробудится оборотень и в этот момент он будет наиболее уязвим, тогда и настанет черёд Бонни, — мужчина одёрнул накрахмаленные манжеты, словно в попытке сдержать зарождающееся в недрах живота волнение.   — Ты уверен, что она останется в живых после такого? — обеспокоенный голос Стефана, лишь накалял и без того не самую радостную атмосферу, а сомнения, пропитывающие каждое слово подкидывали дурных мыслей способных развиться в невиданных до селе направлениях. Вампир явно волновался о сохранности лучшей подруги своей девушки, однако в нынешних обстоятельства нервозность и тревога, словно чума распространялись на других с чудовищной скоростью.   — Ей нужно лишь достаточно обессилить его, остальным займусь я, — внезапная трель зазвонившего телефона вынудила младшего Сальваторе оставить Майклсона наедине с весьма враждебно настроенным Алариком, не пытающимся даже изобразить дружелюбие.      Первородный вполне понимал природу чувств охотника, испытывающего нетерпимость почти ко всем сверхъестественным существам пытающимся убить или навредить ему. Однако и у самого Элайджа не находилось и доли приязни к мужчине, ибо он ещё не забыл время, проведённое в пыльном подвале Сальваторе с клинком промеж лопаток оказавшемся там с лёгкой руки Зальцмана.       Они стояли на опушке сумрачного леса уже видя в далеке скромный домишка служащий временным пристанищем скрывающейся ведьмы. Майклсон замер игнорирую презрительно скривившееся лицо учителя и стал вслушиваться в разговор Стефана. С каждый секундой все больше убеждаясь в том, что стоило-таки сломать Деймону шею перед выходом или на крайний случай запереть в подвале. Несносный сопляк в очередной раз умудрился все испортить глупой самодеятельностью. Он попытался своим скудным умишком переиграть Никлауса, безупречного стратега и сильнейшего параноика, на его же поле. Безумие. Теперь же благодаря этому несчастная Дженна получила смертельный приговор. Одна из кровавых жертв ритуала. И теперь никто был не в силах изменить вынесенный вердикт, даже если бы на её место вызвалась сама Кэтрин.      Оставшийся путь до хижины они проделали в гробовой тишине. Никто не решался нарушить её. Все и без того осознавали тяжесть проступка старшего Сальваторе. К их заботам прибавилась ещё одна, но здесь на успех рассчитывать не приходилось. Гибель тёти Елены неотвратимое событие, вынужденная жертва, кою им пришлось принести, дабы не подвергать изменению уже имевшийся план. Элайджа знал наверняка, даже перед ликом смерти душа Гилберт будет разорвана на части кровожадным убийством Дженны, а для Стефана она станет очередным безгрешным существом, терзающим его во снах, внушая неподъёмный груз вины. Что же касалось старшего Сальваторе, то Майклсон сомневался в том, что он примет на себя ответственность за совершенную им глупость. Вампир наверняка смог бы найти себе миллион оправданий, дабы получить прощение Гилберт. Однако все это наступило бы завтра, а для сего требовалось пережить грядущую ночь.       Бонни встретила их на пороге со стальной решимостью, но чем больше Стефан говорил о подвигах Деймона, тем стремительнее она менялась в лице. Воздух вокруг подозрительно быстро накаливался, даже стоя на улице Элайджа ощущал заискрившуюся магию, трещащую с характерным звуком. Затушенные в коридоре свечи резко вспыхнули неудержимым пламенем, воск потёк с них стремительным горным ручьём собираясь в молочное озеро. Если бы Бонни знала подходящее заклинание, то Деймон уже превратился бы в прожаренного цыплёнка, испытавшего всю прелесть жаровни. Элайджа чувствовал, как волосы на загривке наэлектризовались.   — Но почему Дженна? — Беннет скрестила руки на груди требовательно взирая на Стефана чёрными глазами. Она глубоко вздохнула, беря под контроль силы и напряжение растворилось в воздухе, будто его и не было.   — Расплата за вмешательство. Клаус хотел использовать Тайлера и Кэролайн, но Деймон спас их, — юноша неловко переступил с ноги на ногу, будто чувствуя ответственность за действия нерадивого братца.   — Чего же мы ждём? Мы должны идти туда. Сейчас, — ведьма требовательно свела тонко выщипанные брови, напоминая требовательную девочку в магазине игрушек стоящую в шаге от истерики, —Дженна ещё жива. Я успею разобраться с Клаусом и спасти их.   — Бонни, если ты используешь все силы, то погибнешь, Мы уже обсуждали. Это не выход, — роль терпеливого родителя, доносящего до дочери, что очередная кукла в розовом платье им не нужна досталась Стефану.    — Смерть Дженны тоже не выход, — упрямо гнула она своё. Сила обретённая Бонни реагировала на малейшую перемену в её настроение и сей раз не стал исключением. Первородный вновь ощущал проходящую по позвоночнику дрожь.      — Здесь я соглашусь со Стефаном, — подал голос Элайджа топчась на пороге. Его не посчитали нужным впустить внутрь. Из-за страха или желания уколоть? Он не знал, но обижаться на столь детские выходки считал ниже своего достоинства.       Их спор лишь продолжал отнимать драгоценное время, коего осталось и так почти не осталось. Никлаус уже наверняка начал ритуал, а следовательно счёт шёл на минуты. Вряд ли брат стал бы дожидаться их, пред тем, как убить Елену, даже если догадывался о приготовленной ловушке.    — Мы предложим другого вампира. Того кто нужен ему куда больше Дженны. Меня, — голос Сальваторе звучал до смешного серьёзно вынуждая первородного натянуть маску спокойствия.       Происходящее напоминало ему дешёвый фарс весьма неуместный для сего момента. Живя, они во времена Шекспира Элайджа, несомненно, поаплодировал бы ему впечатлённый духом благородства и отваги, однако они не были героями в Ромео и Джульетте. И мир их хоть и оказался наполнен трагедией не походил на роман. Никлаус выбрал Дженну не по случайному стечению обстоятельств, в коих могла бы раскрыться её природная невезучесть присущая героиням любовных рассказов. Он взял её, дабы приструнить зарвавшихся юнцов решивших расстроить многовековые планы.      Наконец они пришли к некому подобию взаимопонимания и Бонни начала поиск. Майклсон стоя на пороге, не способный пересечь невидимую границу внимательно наблюдал, как юркая карминовая змейка отделилась от тёмной лужицы крови и двинулся по карте Мистик Фоллс, мимо города и дальше к лесу, ведя в сторону небольшого, но весьма живописного водопада и затопленной каменоломни. Защитных заклятий, маскирующих местонахождение Никлауса не было. Неужели брат все же решил отдаться на волю случая? Или вера в гибель Бонни предала ему уверенности в том, что более никто не в силах помешать ему, и отчасти подобные рассуждения не казались безосновательными. Первородный вампир и его не менее древняя любовница, сильная ведьма способная провести ритуал и три заложника, двое из коих представляли определённую ценность для его оппонентов. Брат защитил себя со всех сторон и без помощи Беннет Элайджа был бы не в силах остановить его.    — Они у карьера Стивенса, — данной информации более, чем хватало, дабы начать действовать, — я пойду первым, а ты приведёшь Бонни после того, как Клаус ослабнет настолько, что она сможет покончить с ним, — твёрдо с неожиданно возникшей в голосе сталью изрёк Стефан, выходя из хижины вслед за ведьмой. Майклсон не разделял его уверенности, ибо создания злопамятнее брата он не ведал, посему гибель Дженны виделась ему неотвратимой, вопреки любым ухищрениям Сальваторе, — мы доверяем тебе, Элайджа. Тебе и твоему слову.    — Я вас не подведу, — мужчина кивнул, а после плотно сжал губы. Попытка Стефана воззвать к хвалёному благородству оказалась не самой удачной. Внутри Элайджа все также колебался, балансируя на грани братоубийства и очередного прощения. Однако снаружи он демонстрировал небывалую готовность исполнить отведённую ему роль.     — Клаус твой брат. Я, как и ты, тысячу раз хотел убить Деймона, но рука не поднялась, — вампир помедлил, бросая из-за плеча обеспокоенный взгляд на первородного следовавшего за ним.     — Он не единственный мой брат. У меня были и другие, пока Никлаус не упрятал их одного за другим на дне море. Даже наша единственная сестра пала от его рук. Я пытался их отыскать, но они скрыты от мира сильными чарами, — воспоминания болезненно кольнули в сердце. Он лишился всего, что любил и чем дорожил, оставшись один на один с обезумевшим от неограниченной власти братом. Даже клинок в груди приносил меньше страданий. Элайджа жил наедине со своим горем, укутанный в болезненные стенания по минувшему прошлому унёсшему за собой некогда счастливую человеческую жизнь.    — Ты хочешь мести? — сзади доносились крики Аларика и Джереми, запертых в доме. Ведьма позаботилась о безопасности наиболее хрупких участников группы не удосуживаясь спросить их одобрения.    — Месть тоже может быть благородной, Стефан. Особенно, когда несёт за собой смысл, а не пустую резню из-за задетого эго, — рассуждая об этом вслух Майклсон чувствовал прилив уверенности. Если он не сумел защитить родных людей, то хотя бы воздаст по заслугам виновнику.       Стефан пропал из поля зрения первым отправляясь к Никлаусу. Мальчик надеялся на чудо — на милосердие. Элайджа не отговаривал его. Бессмысленная трата сил.  Он не желал в последствие слушать о том, что из-за него погибла Дженна, чем бы дитя не тешилось. Однако вместе с Сальваторе растворилась и мимолётная решимость в верности его выбора. Братоубийство. Осквернение рук собственной кровью. Майклсону казалось, что его покрывает липкая тягучая жижа не дающая сделать и шагу вслед за стремительно удаляющейся ведьмой. Ему бы долю её решимость, малую каплю. Но он дал слово, поэтому буквально вынуждал чугунное тело двигаться вперёд.       Деревья с тяжёлой кроной, почти чёрной в ночном отблеске смыкались, делая узкую тропу ещё непроходимее. Первородный ступал за Бонни указывающей верное направление. Девушка раздвигала низкие ветви руками, но не озадачивала себя придерживанием их для мужчины, следовавшего за ней. Если бы не вампирские рефлексы, то Элайджа уже обзавёлся бы немалым количеством синяков и царапин. Они были близко. Первородный уже различал звуки попрыскивающегося пламени, заклинания, срывающегося с уст чужой ведьмы и пронзительного женского крика.       Они стояли на возвышении наблюдая за подходящим к заключительной части ритуалом. Беннет дёрнулась вперёд, когда последний их трех кругов потух, оставляя после себя лишь выжженую землю, но Элайджа удержал её за локоть на месте. Время ещё не пришло. Елена рыдала, тонкие плечи тряслись от частых всхлипов, неподалёку от неё лежало три тела: мёртвый оборотень грудой грязных тряпок раскинулся на земле, несчастная Дженна находилась чуть поодаль, раскинув руки в стороны и возведя пустой взгляд в безоблачное небо, лишь Стефан подавал признаки жизни корчась в муках и пытаясь достать нечто торчащее из спины. Ведьма Никлауса продолжала монотонно читать заклинание, пока он приближался к последней жертве. Вскоре стихли почти все звуки, даже лес замолк, вместе с последним вздохом двойника, словно сама природа скорбела, оплакивая разрываемые цепи порядка.       Громкий крик боли ознаменовал новое начало, возвращая мелодию жизни. Даже издалека Элайджа видел стекающие вниз по скулам брата чёрные полноводные реки, словно горькие слёзы, льющиеся у созданий, имеющих сердце. Яркие, словно звезды цитрины загорелись над ними. Пугающая картина. Заклятие их матери сдерживало силу Никлауса более тысячи лет, но сегодня оно пало, покорившись несгибаемой воле гибрида. Беннет вскинула руки пользуясь моментом и начала наступать. Младший Майклсон рухнул на колени под яростную какофонию звуков: треск ломающихся костей, завывание неистовых порывов ветра, звонкого голоса Бонни. Деймон появившийся из ниоткуда ловко свернул шею не успевшей опомниться после тяжёлого ритуала ведьме, стоящей подле алтаря. Он подхватил раненного Стефана собираясь унести того подальше от разгорающегося пожарища. Элайджа же оказался подле лежащего и стонущего от боли Никлауса.       Время пришло.    — Элайджа? — гибрид не казался удивлённым, словно все шло по давно и хорошо продуманному плану. Будто он в очередной раз наблюдал за искусно сыгранным представлением в театре   — Привет, брат, — резкие удар, пробивающий плоть и Майклсон ощутил в руке чужое бьющееся сердце. Когда-то давно он клялся защищать его, а сейчас сулил ему неотвратимую погибель. Теплота чужого тела до омерзения приятно обволакивала кулак. Стон боли, донёсшийся до ушей, напоминал мелодию Орфейской лиры, покорившей даже Аполлона, — в память о нашей семье, Никлаус.    — Я не выбрасывал тела в море! — голос гибрида звучал хрипло, то ли из-за проломанной грудной клетки, то ли из-за боли обращения. Однако Майклсона это не волновало, слова Никлауса напоминали сладкий яд, проникающий под кожу. Он боялся ему верить. Ифрит исполняющий желания, но проклинающий каждое из них, — они надёжно спрятаны. Если убьёшь меня, то никогда не сможешь отыскать их.    — Элайджа, не слушай его! — испуганный голос Стефана, вероятно, заметившего промедление, вырвал мужчину из оцепенения.    — Вам не победить, брат, — кратким движением головы гибрид указал в сторону леса, а окровавленные губы изогнулись в усмешке. Среди деревьев, зарослей и кустарников совсем рядом с поляной, затерявшись в тени стояла Цирцея. Доброжелательная улыбка, расслабленная поза. Она следила за происходящем на поляне издалека и стоило им встретиться взглядами девушка приветливо помахала ему тонкой хрупкой ладонью, обтянутой в чёрное кружево с короткими оборками по краям, — вернись ко мне и мы вновь станем семьёй. Ты сможешь воссоединиться с остальными, клянусь тебе.   — Давай! Или я убью вас обоих, — магия Бонни выходила из-под контроля вырывая молодые деревья с корнем, раздувая дикое пламя, уже лизавшее ему лакированные ботинки. Она была на предел, сердце билось в груди, как сумасшедшее грозя остановиться в любой момент, не выдержав колоссальной нагрузки.   — Простите меня, — их план оказался обречён с самого начала. Никлаус предвидел почти все, даже появление ведьмы не смогло склонить чащу весов в их стороны. Убив брата сейчас, он навсегда обрекал себя на одиночество лишаясь единственного шанса возродить запертых в гробах родичей. Наверняка, гибрид оставил невероятно чёткие указания Цирцеи на случай, если марионетка не сыграла бы отведённую ей роль. Хрупкая решимость Элайджи разбилась вдребезги. Он не мог их потерять. Всегда и навечно.       Он поднял брата быстро окидывая присутствующих полным сожаления взглядом. Майклсон ощущал долю вины за нарушения данного им слова, но это был единственный выход. Спустя мгновения он скрылся, унося Никлауса от смертельной концентрации магии живых и мёртвых ведьм. Его тело казалось обжигающе горячим, звук ломающихся костей и болезненных стонов не добавлял ему очарования. Крики и проклятия, летевшие им вслед, постепенно стихали, звуки огня и шквального ветра остались позади. На той самой поляне, где погибли две невинные души, втянутые в сверхъестественный конфликт по велению злого рока.       Элайджа не знал, насколько далеко он ушёл и сколь много ему ещё требовалось пройти. Однако он остановился, заметив где-то сбоку одинокую фигуру, возникшую из густой поросли. По светлым волосами убранным в высоких хвост больше не пробегали огненные блики магических границ. Короткую юбку явно светлых, но неразличимых в ночной мгле тонов трепали периодические порывы ветра, бродившие среди деревьев. Она улыбалась, рассматривая обессилевшего Никлауса, повисшего на его плече. Липкий пот мелкими бисеринками стекал по лбу, обращение давалось гибриду тяжело. Мужчина уже сбился со счёта сколько костей сломалось за весь их недолгий путь. Он опустил брата на землю привалив к крепкому дубу.    — Я рада нашему воссоединения, — зелёные глаза мерцали в ночи, как у кошки, — а совсем скоро мы вновь будем все вместе, как в старые добрые времена. Я так скучаю по Бекки.    — Тебе прекрасно известно, о причинах моего поступка, — колко заметил Элайджа под аккомпанемент из тяжёлого дыхания гибрида. Он потерял сознание вместе с ещё одной целой костью.       На несколько минут они замолчали. Майклсон старался унять душащий его гнев, а Цирцея тактично давала ему время. За столетия вместе они научились улавливать настроения друг друга. Однако временами он все равно не понимал эту женщину. Она казалась гордиевом узлом и первородный не мог найти начало и конец этой загадки. Хотя, погружаясь в далёкие воспоминания Элайджа имел смутные представления о зарождение и природе чувств.     — Цирцея, — заслышав собственное имя девушка резко подняла голову отвлекаясь от изучения туфель. Правый каблук украшало несколько листов, наверняка содранных в процессе прохода сквозь густые кустарники, — Никлаус знал о нашем плане?    — Ники знал, что ты выберешь семью, — она потратила не размышление не более пары мгновение.   — Он знал, что у меня есть слабость и подло воспользовался ей. История стара как мир. Никлаус рушит судьбы, ломает жизни, убивает невинных в угоду своего эго и в итоге получает то, что хочет наплевав на всех остальных, — досада накатила неожиданной мощной волной. Минувшие события смертельным цунами хлестали его. Элайджа и ранее видел гибель безгрешных случайно оказавшихся на пути брата, но сейчас в нем словно задели особенно болезненные струны. Он не мог даже себе объяснить причин обуявших его душу чувств.    — Ты слишком строг к нему. Всем свойственно ошибаться, — она мерно накручивала на палец завитые концы длинных волос.    — Он держал нас в гробах почти девятьсот лет лишь изредка выпуская погулять. Убивал семьи дабы отомстить неугодным, — мужчина посмотрел прямо в глаза вампирше, — чем провинилась Дженна Соммерс? Елена Гилберт? Двойник сидела на месте ожидая своего часа, а её милейшая родственница всего неделю как узнала о сверхъестественной части Мистик Фоллса.    — Они пытались сорвать ритуал и тебе это известно, — девушка даже не моргнула, спокойно встречая зрительный контакт.   — Это сделал Деймон Сальваторе. Стоило наказывать виновника, а не окружающих его людей, — её невозмутимость и вера в Никлауса начинали раздражать первородного. Одинокая тонкая игла зависти кольнула глубоко внутри. Почему у брата могла быть такая спутница, а ему в том отказали? Почему он убивал всех женщин, способных дать те же чувства Элайдже?   — Он нам не подошёл. Укус оборотня помешал этому. И, если тебе интересно, я пыталась убедить Ники выбрать другого вампира на эту роль, но сам прекрасно знаешь. Легче остановить бурю.    — И ты не устала от этого? — Элайджа кинул мимолётный взгляд на неожиданно притихшего гибрида. Его грудь быстро вздымалась, но ломка костей прекратилась. Возможно, дело было в его второй сущности. Майклсон не знал.   — От чего? — бросила она, подходя к прислонённому к дереву мужчине. Цирцея мягко провела по его лбу, нежно оглаживая высокие скулы, будто художник трепетно заканчивающий шедевр всей жизни.   — От Никлауса и его выходок, — желваки на лице мужчины отчётливо проступили, он даже слышал треск собственных зубов, крошащихся от вкладываемой силы.   — Я люблю его, вряд ли от подобного можно устать, — когда речь заходила о брате Цирцея становилась похожа на блаженную, ослеплённую образом Бога.    — Он невыносим, — обречённо выдохнул Майклсон, осознавая, что спорить и доказывать что-либо бесполезно. Вампирша все равно нашла бы очередной довод в защиту несносного гибрида.   — Согласна, однако даже в этом есть своё очарование, либо же мне просто повезло, что он не может упрятать меня в гроб, — она обернулась к нему сверкнув весёлой улыбкой в сощуренных малахитовых очах.     

*** 

 

 

   Поиски Никлауса всегда были просты и не требовали особых затрат, стоило лишь следовать по тропе из трупов, столь щедро разбросанных вокруг. На мгновение почувствовав себя Элли, следующей по дороге из жёлтого кирпича. Вот только кирпич Элайджи окрасили багрянцем и обезображенными телами, и в спутниках он имел не доброго и верно Татошку, а Цирцею, озабоченную лишь злобным гибридом. Однако на сей раз дела обстояли иначе. Они вновь плутали по лесной глуши в поисках Никлауса не объявляющегося уже который день. И, к общему огорчению, делать это приходилось самолично, ибо ведьмы, имевшиеся на стороне гибрида, отправились к предками.       Древний лес жил своей жизнью: мелкий ручей звонко журчал, прибираясь сквозь крупные булыжники, камышевки пели, перелетая с одного дерева на другое, гулко стучали дятлы в поисках пиши, шелестела трава и тяжёлые тянущиеся к земле кроны, вторили им дикие изгороди из кустарников. Если бы не причина их прибывания здесь, то Элайджа с радостью бы остановился, дабы насладиться моментом. Но вампирша неутомимо следовало вперёд, ловко избегая ям и кочек, изобилующих здесь, толстых корней деревьев возжелавшие достигнуть света, попутно внимательно осматриваясь в поисках волка или человека и Майклсону приходилось следовать за ней. Мужчина с неодобрением покосился на спутницу, совершенно не разделяя радости и нетерпения буквально пульсирующих вокруг неё.       Они двигались молча. Элайджа находилось в дурном расположение духа, а вампирша не настаивала на светской беседе. Сегодняшняя прогулка грозила не принести успеха также, как и несколько предыдущих, закончившихся обычными зачистками растерзанных тел, брошенных братом. Однако вскоре они наткнулись на неглубокий овраг, залитый тёплыми лучами весеннего солнца. Вокруг виднелись вырванные клочки травы и пара молодых деревьев, выдернутых с корнем. В глубине же они обнаружили нагого мужчину, безмятежно сопящего на примятых, но оставшихся целыми участках зелени. На рыжих коротких кудрях сверкали яркие блики, создавая лёгкий божественный ореол. Белоснежная широкая грудь мерно вздымалась и опадала, светлые ресницы пленительно трепетали, полная нижняя губа капризно выпячена. Не ведай Элайджа кто лежал пред ним, то мог бы легко поддаться очарованию ангельского образа, созданного природой. Однако он знал, сколь тёмное создание носило сей светлый лик и не желая более медлить швырнул принесённую с собой одежду в спящего. В ту же секунду спутница наградила его тяжёлым раздражённым взглядом и возможно даже сопроводила бы едкой фразой, но не успела. Рыжеватые ресницы дрогнули и на них уставились затуманенные берилловые очи, свидетельствуя о пробуждение неземного творения.    — Сколько прошло времени? — низкий хриплый голос нарушил лесную симфонию внося свои коррективы. Сколько же несведущих доверились этому ложному образу, прежде чем их сердца отбили последний удар?   — Почти два дня, — Майклсон перевёл взгляд на Цирцею, возбуждённо топтавшуюся на месте. Щенок, активно виляющий хвостом в ожидании крупицы внимания хозяина. Гибрид поднялся на ноги натягивая принесённые ему джинсы, но в то же мгновение вновь оказался на земле сваленный не выдержавшим долгих приветствий вихрем. Однако Элайджа невозмутимо продолжил, — ты и после полнолуния оставался волком.    — Ники! Я так скучала, — она обвила его шею облачёнными в длинные перчатки руками. Цирцея лежала на Никлаусе устроившись между широко разведёнными ногами. Первородному даже показалось, что она намеренно выбрала тёмно-зелёное платье, дабы следы земли и травы не особо выделялись на ткани.    — Дорогая, — любовники полностью игнорировали присутствие Элайджи, все больше увлекаясь друг другом. Никлауса вплёл пальцы чуть выше начала свободной косы девушки притягивая её к себе и грубым поцелуем вонзаясь в пухлые уста, почти кусая. Мужчина раздражённо закатил глаза дивясь ребяческим выходкам брата. Он проследил, как другая рука гибрида поползла по женскому бедру в недвусмысленном жесте, а после наткнулся на насмешку, горящую на лице Никлауса, — мы же здесь не одни, не стоит смущать и давить на старые раны одинокого мужчины.    —  За тобой пришлось основательно прибраться, — гибрид рассмеялся низким раскатистым смехом, видимо, заметив недовольство, промелькнувшее на лице брата. Вынуждая Элайджу в очередной раз пожалеть о том, что он не довёл начатое до конца и не прикончил несносного мерзавца, когда представлялась столь удачная возможность.    — Как в старые добрые времена, брат, — Никлаус улыбался, обнажая очаровательные ямочки, портящие образ беспощадного монстра, — я помню каждое убийство, каждую жертву. Их дурманящую кровь во рту.   — Я рад, что ты развлёкся, но у нас был уговор, — Майклсон младший поднялся с земли помогая вампирше отряхнуть платье, а после натянул рубашку.    — Только подскажи какой, хотя нет, не надо. Я вспомнил. Ты хотел воссоединиться с нашими дражайшими родственничками, — издевательски протянул гибрид, явно пытаясь вызвать эмоции на безучастном лице брата.   — Ты дал слово, Никлаус, — Элайджа небрежно кинул брату пиджак, оставшийся у него в руках.    — А слово у твоего брата железное. Повезло, что ты его не убил.    — А мог бы.    — Зато теперь никто не сможет, даже ты. Не бойся, Элайджа. Я все простил, — первородный гибрид наскоро натянул пиджак, одёргивая лацканы.   — Где они? — каждое мгновение, проведённое вдали от семьи, начинало казаться мужчине пыткой, хуже придуманных средневековой инквизицией. От предвкушения встречи жгло ладони, распространяя досаждающее ощущение выше.    — Наберись терпения. Скоро я тебя к ним приведу. А теперь, любовь моя, — Никлаус галантно протянул руку девушке помогая выбраться из оврага, — нас ждут дела.    

*** 

 

     Квартира учителя истории, служившая временным пристанищем Никлауса в определённом смысле ранила заложенное в Элайдже чувство прекрасного вызывая невообразимое желание поскорее покинуть холостяцкую берлогу. Или дело было в сильной тяге наконец-то воссоединиться с давно утерянной семьёй? Мужчина смутно догадывался о причинах их промедления. Возможно?..      Катерина.       Сбежавший двойник, расстроивший планы Никлауса. Он ждал лишние пятьсот лет пока магическая оболочка вновь не переродиться с новой личностью. И даже кровавая месть не смогла унять ярости, душащей гибрида. Однако Элайджа не разделал чувств брата, воспоминания о влюблённости, царящей в его сердце годы назад, оставались все также ярки, словно это было вчера. Он хранил в памяти образ невинной девы подвергшейся суровому испытанию судьбы, но не сломленной, стойкой и мечтательной, способной и готовой взрастить в груди сильные чувства. Но даже тогда она не смогла довериться ему полностью предпочтя смерть и обращение. Поступок Катерины ранил мужчину, даже удар клинка в грудь, последовавший за этим, показался ему менее болезненным. Однако та ситуации в очередной раз продемонстрировала лицемерие Никлауса во всей красе. Он всегда, словно мантру повторял, что им нельзя любить, нельзя отдавать свои сердца другим, ибо того они становятся слабыми. Этим же Никлаус объяснял гибель возлюбленных Ребекки, страдавшей от рук брата не меньше него. Сквозь строчки же слышалось иное, не замеченное доселе: «Вам нельзя любить никого, кроме семьи. Кроме меня. Вашей плоти и крови». Но правила писались лишь для других, гибрид же жил по собственным. Он создал себе возлюбленную и спутницу, неизменно находящуюся подле, не скупился на чувства, при том не становясь слабее.       Что позволено Юпитеру, не позволено быку?..   — Моему брату нужна твоя помощь, — голос бесстрашно заявившегося в логово хищника Сальваторе вырвал Элайджу из размышлений. Он сморгнул лёгкое наваждение, фокусируясь на встревоженном вампире. Их взгляды встретились, и мужчина заметил осуждение, томящееся в презрительном взгляде.   — Тебя так и тянет ко мне, дорогуша, — Никлаус расплылся в фирменной усмешке, — но придётся подождать. У меня есть определённые обязательства перед собственным.    — Брат дал мне слово, что вернёт родных. Ты должен меня понять, ведь это стало причиной и твоего появления здесь, — первородный осознавал сколь высока цена за принятое им решение. Однако он был не в силах что-либо изменить и не желал того, ибо все во имя семьи.   — И собираюсь сдержать его, — голос гибрида прозвучал в опасной близости от уха.       Элайджа успел заметить Катерину, наконец показавшуюся на свет, в карих очах мелькнуло сожаление, а после он почувствовал нестерпимую боль в груди и холод клинка, тянущегося к сердцу. Сознание ускользало мелкими песчинками сквозь пальцы, успокаивающий шёпот брата казался все дальше. Он не смог разобрать слов. Тьма приняла его в пленительные объятия, даруя мирный сон без сновидений.