Великие открытия

«Как и весь этот мир, я появилась в результате случайности. Но всё, что последовало за этой случайностью, подчинялось моему замыслу». 00

Это был обычный полдень для Санданского университета. Все обитавшие в его стенах сотрудники собирались в главном холле, чтобы услышать комментарии к качеству работы и указания к дальнейшим действиям перед переходом к своим обязанностям. Не далее как вчера профессор Магере Луанда, последний месяц трудившаяся совместно со своими ассистентами Гарольдом Мильтоном и Эндрю Зоммером, заявила об успешном завершении ещё одного патча для новейшей прошивки синтезатора пищи. Это сулило прибыль всем участникам проекта и, возможно, личную похвалу от главы корпорации, если у того на то будет настроение. А оно, как известно, было почти так же непредсказуемо, как погода над ядерной пустошью, из-за чего сотрудники, ожидавшие его приезда на общем сборе, были немного более встревожены, чем обычно. Предполагалось, что все, кто работал над патчем, будут встречать главу корпорации в дверях, готовые ответить на вопросы — хотя практика подсказывала, что он не очень часто их задавал, но таковы были правила. Но, в нужный час, одного из учёных не оказалось на месте. К их утешению, мастрэ Свон был настроен благожелательно. Как ни парадоксально, черта продукта, которую другие сотрудники сочли за баг, вдруг оказалась той самой изюминкой, которая привела его в восторг. — Как так вышло, что ваши синтетические ананасы пахнут ванилью? — по тону голоса, низкого и тяжёлого, невозможно было определить его эмоции, а его широкой улыбке — как все знали — не стоило доверять. Луанда и Зоммер напряжённо переглядывались. — Это из-за Гарри, — прошептал доктор Зоммер. — Он вечно забывает выкинуть из вкусового кода эту базовую хрень. И как только он почувствовал? — Вы можете говорить в полный голос, я всё равно прекрасно слышу, — сказал мастрэ Свон, и в голос его просочилась насмешка. Его забавляло, как редко подчинённым приходило в голову, какого хорошего слуха можно добиться с помощью продвинутой аугментации. — Так кто этот Гарри? — Доктор Гарольд Мильтон, — пояснила Луанда. — Молодой, талантливый, немного… неорганизованный, — она напряжённо выдохнула, переминаясь с ноги на ногу. — Он должен быть здесь, — добавила она, ещё раз с вялой надеждой осмотрев присутствующих. Второй ассистент так и не подоспел — ему было свойственно терять счёт времени. — Но, похоже, что-то его задержало. — Наверняка опять всю ночь сидел в подвале, — ещё один шепоток пробежал среди собравшихся. Коллеги не особо переживали за судьбу товарища, привлекшего внимание высокого начальства. Эксцентричность должна была однажды довести его до беды. — В таком случае, всем спасибо, — сказал мастрэ Свон, с улыбкой закидывая ещё один кусочек предложенных образцов в рот. — Можете приступать к работе, а я пока поищу этого… Мильтона. Имя как будто знакомое, — он плавно склонил голову вбок, улыбаясь своим мыслям. — Хочу поблагодарить его лично.

***

Молодой учёный Гарольд Мильтон очень любил науку и был бесконечно счастлив возможности жить и работать под куполом Санданса. Это было всей его жизнью, и он почти не знал и не хотел знать мира за стенами университета иначе как в виде формул и цифр. Его не сильно увлекала деятельность, которой от него чаще всего ждали — разработка новых вкусов синтетической еды, тонких и прочных волокон для украшения одежды, компенсаторов квантовых эффектов и малозаметных голопроекторов для рекламных вывесок. И, не имея иных интересов, кроме чистой науки, он посвящал всё свободное время и ресурсы личным проектам, которые другие воспринимали, как бесперспективные, но, пока он не превышал лимит личных ресурсов, в его дела никто не вмешивался. Вечером предыдущего дня он почувствовал, что после нескольких лет вычислений и безрезультатных опытов, он нашёл то, что искал. Или, по крайней мере, думал так. Он не успел перепроверить результаты эксперимента и написать отчёт, так как с первыми лучами солнца уснул, понадеявшись на то, что будильник разбудит его для общего сбора. Но этого не случилось. Его не разбудил ни будильник, ни топот ног коллег за стеной, ни свет приглушённого куполом солнца, пробивавшийся в окно под потолком. Сны молодого учёного в то утро были слишком красивы и полны предвкушения великого открытия, которое должно было бы изменить его жизнь. Ведь его бы точно заметили, а значит точно позволили бы заниматься чем-то более значительным. Чем-то, о чём он мечтал, когда дороги судьбы впервые привели его на территорию Swan Energetics. Чем-то, что послужит всему человечеству, а не только одной единственной, пусть и огромной, корпорации, столь щедро приютившей его, когда он сбежал из родного дома без средств и перспектив. Перед его мысленным взором крошечные частицы в малом коллайдере взрывались красочными фейерверками, когда он вдруг почувствовал укол в щёку. После третьего укола он распахнул наконец отяжелевшие веки и поднял мутный взгляд на того, кто потревожил его. Первым, что он увидел, был острый кончик пластиковой зубочистки, опасно нацеленный ему в глаз. Гарольд отшатнулся, чуть не перевернув стеклянный стол, на котором и уснул, вместе со всеми драгоценными образцами, добытыми бессонной ночью. — Доктор Мильтон, — назвал его голос, который не принадлежал никому из коллег, но был притом странно знакомым. Он был низким, спокойным и холодным, и поднимал в учёном иррациональное волнение. — Вы пропустили общий сбор. Обладатель голоса навис над Гарольдом огромной тенью, заслоняющей единственный источник света. Его высокий силуэт, как и голос, вызывал множество противоречивых ассоциаций, и учёный, быстро перебирая в голове возможности, остановился на образе, который встречал на рекламных голографиях и в продвигаемых корпоративных трансляциях. Долгим окружным путём его мысли наткнулись на факт того, что сегодня на общем сборе они должны были приветствовать важное лицо. Очень важное лицо. Гарольд глупо заморгал, постепенно привыкая к уровню освещения и пытаясь разглядеть незнакомца получше, пока тот продолжал стоять над ним, меланхолично пожевывая образцы синтетической пищи, полученные с помощью свежего патча. Сильные мира сего в мировоззрении молодого учёного существовали где-то за стеной. Как когда-то за другой стеной для него существовал весь мир. — Профессор Луанда очень хвалила вас за вклад в последний проект, — продолжил гость, и теперь на его лице, выглядевшем строгим даже несмотря на мягкость черт, явно читалось скучающее неодобрение. Гарольд продолжал разглядывать его, ругая участившийся от резкого пробуждения пульс, мешающий мыслить ясно. Светлые волосы до плеч, зачёсанные назад, длинная шея, широкий рот, глаза блестящие золотом в падавшем из окна свете. Стройное, неестественно идеальное тело, которое скорее подошло бы манекену, на которое наброшен был массивный богато украшенный тёмно-зелёный шарель поверх самой обычной на вид серой одежды. Гарольд мысленно переодел его в несколько случайных нарядов и, наконец, осознал, кто был перед ним. Этот посторонний был не просто похож на модель с рекламной голографии. Он и был той самой моделью. А значит, каким-то образом прямо сейчас наедине с ним в этой подвальной лаборатории стоял самый прекрасный и притом самый влиятельный человек на Земле. — Я думал пожаловать вам премию в сотню эси за идею придать ананасам аромат ванили, но теперь вижу, что вам лучше подарить годовой запас регилиума-32. Он позволит вам просыпаться в более адекватном состоянии. — Мастрэ Свон? Что… что вы здесь делаете? — спросил Гарольд охрипшим от волнения голосом, и тут же осознал, насколько глупо и неуместно это было. Он смотрел в лицо тому, кто здесь имел почти статус бога, и не придумал ничего лучше, чем задать ему самый нелепый из возможных вопросов. Его разум усиленно пытался осознать сошедшего с экранов господина, с которым он по юности беседовал как с воображаемым другом, как живого реального человека, но получалось плохо. — Что я делаю в своем исследовательском центре? — краешек губы Свона растянулся в короткой ухмылке, отчего его рот стал казаться огромным, как у персонажа неоабстракционистских гобеленов. В то же время, его светлые брови опустились ещё ниже, взгляд сделался угрожающим. Пульс Гарольда снова предательски подскочил. — Вы… Я… веду себя неуместно. Приношу свои извинения… — взгляд учёного заметался, стараясь зацепиться за что-то привычное и убедиться, что происходящее не было продолжением сна, и упал на поверхность стола, где лежали контейнеры со вчерашними образцами. И в этот момент он заметил, что к поверхности одного из них постепенно пододвинулась и прилипла зубочистка, которой глава Swan Energetics столь грубо разбудил его. Гарольд замер и перестал даже дышать, позабыв о том, что был не один. — У меня получилось! — прошептал он одними губами, завороженный торжественностью момента. Все события, все расчёты прошлого вечера вновь встали у него перед глазами. Всё-таки этот успех ему не приснился. Он вырвал себе волос и поднёс его к образцу, наблюдая за тем, как тёмный завиток дёргается в сторону источника притяжения. Его руки задрожали от волнения. — Я смог синтезировать гравитоний! — он всплеснул руками в приступе ликования и вскочил со своего места так резко, что стул, на котором он сидел, опрокинулся. — Легендарное сверхмассивное вещество, способное влиять на гравитацию? Я думал, это такая научная байка, — голос Свона вновь напомнил о себе с ледяным спокойствием, и следующим, что увидел Гарольд, была его бледная ладонь, в которой скрылся контейнер. — О нет… положите! Он… очень тяжёлый! — учёный иррационально подался вперёд на защиту своего творения, но другая рука Свона быстро перехватила его лицо, вынуждая беспомощно отстраниться и наблюдать за тем, как он с обманчивой лёгкостью вертел контейнер в руке. Затем, он сделал несколько шагов в сторону, встав ровно между Гарольдом и единственной дверью, ведущей на выход. — Вы работали над этим один? В этом помещении? В свободное от работы время? И никто не знал, чем вы занимались? — спрашивал он тихо и холодно. Гарольд лишь нервно кивал. — Сколько вы хотите? — Я… что? — учёный прочистил горло, пытаясь понять смысл его слов. Свон склонил голову набок и сложил руки на груди, всё больше увеличивая пропасть между идеализированным образом в воображении Мильтона и человеком, в реальной жизни играющим совсем иную роль, чем на экране. — Я желаю купить патент и изучать это вещество в более подходящем месте. Разумеется, при вашем участии и гарантии, что никакая другая корпорация не получит такой возможности без моего разрешения. Назовите вашу цену, доктор Мильтон. — Я… он… не продаётся! — Гарольд помотал головой, не сводя глаз с кулака Свона, продолжавшего держать контейнер без видимых усилий. Как же некстати, что первым о его открытии узнал именно этот человек. Свон медленно, почти картинно вздохнул и провёл указательным пальцем по нижней губе, почти неслышно цокнув языком по зубам. — Хорошо, я скажу иначе. Вы получите всё что захотите в обмен на ваше открытие, я предоставлю вам возможность раскрыть свой потенциал учёного, или же я просто вас уничтожу и заберу его сам, — он снова разжал кулак, поигрывая между пальцев делом всей жизни Гарольда Мильтона. Несомненно, у главы корпорации была возможность столь же играючи убить молодого учёного, не получив никакого наказания, ведь его жизнь не стоила почти ничего. — Я верю, что столь юный гений как вы достаточно умён, чтобы сделать правильный выбор. Гарольд нервно дёрнул плечами. Выбор и впрямь был довольно очевиден. Мастрэ Свон уже мысленно считал прибыли, которые получит, интегрируя новейший элемент в технологии, аналогов которым не будет больше нигде. Он получит свои деньги, и личные интересы молодого учёного не имели никакого влияния на дальнейшее развитие событий. Разумеется, Свон был готов обещать ему золотые горы — возможные прибыли от гравитония были космически огромны, а значит всё, о чём додумается попросить Гарольд, будет стоить неизмеримо меньше и считаться малой издержкой. На самом деле ученого не интересовали ни деньги, ни слава. Крошечные личные апартаменты на территории Санданского купола были для него более чем достаточны, а небольшой заработок он почти не тратил сам — чаще выходило так, что коллеги мотивировали его спустить несколько десятков эси на сомнительные совместные развлечения. Единственным, чего он хотел прямо сейчас, было чтобы этот человек вернул ему контейнер и удалился, забыв о его существовании. И тут в его разуме родилась идея абсолютно абсурдная, но он ухватился за неё, как за проблеск надежды. — Вы, — сказал он, указывая пальцем Свону в грудь. — Моя цена. Гравитоний — дело всей моей жизни, и если вы хотите владеть им, я хочу владеть вами. Ведь это — самое ценное, что вы можете предложить, а значит — единственная адекватная цена, — он кивнул сам себе, анализируя возможные последствия. Если Свон не убьёт его прямо здесь, возможно он передумает или предложит какой-то адекватный компромисс, или хотя бы избавит его от необходимости торговаться? Может он придёт в ярость? Рассмеётся такой наглости? Уволит его? Вынудит вернуться за стену? Запрёт в этом подвале навсегда? Но глава самой влиятельной корпорации на Земле лишь чуть приподнял бровь. — Хочешь связать свою жизнь с моей? Договорились, — он активировал наручный голоком. — Мне нужна форма М12-4, передайте в систему Санданского Университета. Сейчас перешлю детали, — из голокома раздался эмоциональный ответ. Свон улыбнулся и устремил хищный взгляд на молодого учёного. — Да, вы не ослышались. Я хочу заключить брачный договор.

***

Навесная железная дорога Swan Highway соединяла между собой все важные предприятия Swan Energetics, протягиваясь на тысячи километров между немногочисленными поселениями. Это грандиозное сооружение позволяло резидентам корпорации не терять общности, заодно выполняя роль главной связующей магистрали для всех нуждающихся в этом работников. Сверхскоростные поезда не более чем за полтора часа могли доставить в любую точку континента. Маршрут главной ветки пролегал меж шпилей небоскребов, среди каньонов, над самыми верхушками островков деревьев посреди протяжённых прерий, а иногда — над километрами воды, синеву которой нарушали лишь поддерживающие балки, сплетающиеся в причудливую вязь. Вагоны летели над землей на той же высоте, что и птицы, вьющие свои гнезда на сочленениях гигантских электрокабелей. Гарольд Мильтон до сего дня был не из тех, кто мог позволить себе путешествие на этом небесном транспорте. До сих пор он, молодой специалист без имени и амбиций, стоял на низшей ступени социальной иерархии, оставаясь вольным художником, верным любимому делу, и он никогда не желал этого менять. Политика корпорации предоставляла необходимые условия для поддержания жизни всех резидентов, давая возможность посвящать своё время любой деятельности. Деньги нужны были лишь тем, для кого просто жить и заниматься любимым делом было уже недостаточно, и он был не из таких. Но теперь всё должно было измениться. Документы о его переводе в Сан-Диего, где располагался главный исследовательский центр Swan Scientific, уже были оформлены. После того, как Свон передал все образцы гравитония своему человеку и уехал, Гарольду выдали электронный билет, приказали собрать вещи и отправляться на конечную станцию четвёртой линии. Никто из сотрудников Университета, в котором учёный жил и работал последние десять лет, не успел попрощаться с ним. — «Отныне, согласно этому договору, все твои патенты принадлежат мне. Я требую отчета о любых новых проектах до того, как ты приступишь к их реализации. Ты, как и прежде, принадлежишь Swan Scientific и выполняешь все мои требования. Я перевожу тебя в штат исследовательского центра в Сан-Диего на правах руководителя всей отрасли. В твоем распоряжении будет команда специалистов, неограниченные ресурсы и самое лучшее оборудование. Я желаю…» Гарольд провел ладонью по вспотевшему лбу и с силой надавил отросшим ногтем на висок. Боль была достаточно реальной, чтобы вновь напомнить ему, что происходящее — не сон, и он действительно летит над водой в вагоне навесного поезда среди спешащих по домам управленцев, косо поглядывавших на него в его заношенном лабораторном халате, который не на что было сменить. Несколько минут спустя черные шипы зданий, увитых по углам насаждениями плюща, пронеслись за окном словно изгородь гигантского замка. Поезд плавно остановился, и вагон опустел — следующая станция была конечной. Гарольд снова взглянул на тонкий кусок пластика в руке, в поверхность которого были впечатаны свидетельство о заключении брака и штрихкод, с которого можно было считать всю дополнительную информацию. Будучи человеком не от мира сего, он впервые столкнулся с тем, что живет не в спокойном размеренном двадцатом веке, сказки о котором он часто слышал в детстве, а в двадцать третьем, летящем за горизонт, подобно вагону этого поезда, не оставляющем времени на раздумья. — «Первая мысль, даже самая абсурдная — самая верная. Если только вы не идиот», — пронеслась в голове фраза из рекламы какой-то голоигры — ещё одного популярного развлечения, которое молодой ассистент не мог и не хотел себе позволить. — Я идиот, видимо, — Гарольд выдохнул себе в ладонь и погладил щетину, начинавшую превращаться в бороду. Поезд остановился в кромешной темноте, и Гарольд поспешил покинуть вагон, прихватив саквояж со своим малочисленным личным имуществом, памятуя о том, что поезда Swan Highway никогда не прекращают своего сообщения и не останавливаются более, чем на две минуты. Он подбежал к раскрывшейся стенной панели и выпрыгнул в темноту станции — через несколько секунд стена за ним снова стала единой, и поезд полетел на кольцо огромным змеем, сверкающим бледно-голубыми окнами. Гарольд из любопытства взглянул на голокарту путей, сиявшую на стене, и отметил, что кроме неё здесь не было ни одной декоративной вывески или рекламы. Не было даже синтезатора батончиков для перекуса. Вся станция выглядела тёмной и мрачной из-за того, что находилась прямо внутри скалы, и всё больше создавала впечатление, что единственным её назначением было доставлять мастрэ Свона к его предприятиям прямо из дома. Конечная точка четвёртой линии упиралась в край благоденствующего мира, за которым начиналась череда разорённых войной городов, не дождавшихся очереди на восстановление, а ещё чуть дальше — северные радиоактивные пустоши, отделённые от остального континента защитной стеной, столь же грандиозной, как и железная дорога. С платформы имелся лишь один выход — узкая длинная дверь со светящимся считывающим устройством в виде лебедя, расположенным посередине. Гарольд неуверенно приложил к нему ладонь. — Пожалуйста, подождите, — вежливо сообщил стандартный женский голос внутреннего компьютера. — Входи, — прозвучал после короткой паузы голос Свона, от звука которого ученый вновь покрылся холодным потом. Это не было шуткой или розыгрышем. Он действительно заключил брачный контракт с самым влиятельным человеком планеты, который счёл себя в праве выбрать удобную ему интерпретацию желания молодого учёного. И хотя подразумевалось, что это Гарольд станет владеть им, по условиям контракта выходило с точностью до наоборот. Дверь распахнулась, вновь закрывшись у него за спиной, как только он переступил порог. Гарольд шагнул вперед, и пол под ним медленно двинулся, подталкивая все дальше в глубины его странного и немного страшного «сна». Туннель, по которому он ехал, тоже был едва освещен и будто бы упирался в яркое золотистое сияние где-то там, докуда на самом деле невозможно было добраться. Гарольд закрыл глаза, подумав о том, что такой исход вполне бы его устроил. А еще больше устроило бы внезапное пробуждение от вылитого ему на голову реактива — разумеется не являющегося смертельно опасной кислотой — кем-то из десятков коллег. Хотя, заслышав издалека музыку, перепуганный молодой человек подумал, что кислота — намного безопаснее, проще и понятнее, чем то, что он сделал со своей жизнью сегодня. Он почувствовал кожей легкий теплый ветерок и открыл глаза. Движущийся пол остановился, доставив его на середину небольшого искусственного пруда, в гладкой поверхности которого отражались зеленоватые фонари, подвешенные вдоль берега. Такие же висели на перилах моста, а дальше на фоне темно-синего неба среди высоких деревьев стояла черная громада, по-видимому являвшаяся домом. К звукам музыки, похожим на хрустальный перезвон, добавились шелест крон деревьев и тихое ворчание неизвестных птиц. Гарольд невольно замер и прислушался. Под куполом Санданса почти не было живой природы помимо нескольких кустов и деревьев во внутреннем парке. И уж тем более — никакой живности кроме лабораторных животных. Помещения были обставлены так, чтобы быть максимально эффективными для большего количества сотрудников, и там не было места подобной роскоши. А здесь даже воздух был другим. Словно более настоящим. Неотфильтрованным. Почти как дома. Гарольд осторожно продолжил свой путь по извилистой аллее из зеленых фонариков, плавно перетекшей и на первый этаж дома — в виде вделанных в стеклянный пол ламп, ведущих растерянного путника дальше и дальше. Затем спасительная дорожка внезапно погасла, оставив его посреди полутемной залы, свет в которую проникал через стилизованные арки-окна, бледно отражаясь от стеклянного пола, и нельзя было с уверенностью сказать, был ли он лунным или принадлежал иным хитро поставленным фонарям. — Мастрэ Свон? Музыка стихла, отразившись от сводчатых стен долгим эхом, и Гарольд не мог услышать, как ни старался, звука шагов — высокая фигура вышла к нему на свет словно из ниоткуда. Колыхавшаяся, подобно паутине, полупрозрачная ткань домашнего платья делала его похожим то ли на призрака, то ли на ангела. — Ты можешь звать меня по имени. — Я… — Гарольд порадовался тому, что в бледном свете его растерянность и страх не были столь заметны. Имя главы корпорации ускользало от него и раньше — ведь он был не живым человеком, а образом, вещающим из реклам. Гарольд вообще ничего не знал о нём до сегодняшнего дня, и знать не хотел, предпочитая представлять мастрэ Свона как некую абстрактную сущность, незримо влияющую на его жизнь и иногда будоражащую подростковые фантазии. Квантовые частицы занимали его куда больше чем даже самые близкие люди. — Я не знаю вашего имени. — Разве моего имени нет в нашем контракте? — Свон плавно наклонил голову набок. В этом жесте, как и в его фамилии, было что-то птичье. Гарольд представил, как полы его одеяний вздымаются и превращаются в белые крылья. Этот образ был так неуместно красив в сочетании с этим жестким человеком, что учёный позабыл о том, что ему задали вопрос. — Я и не ожидал, что ты прочтешь, — не дождавшись ответа, Свон резко развернулся и двинулся в глубину залы. — Идем. И Гарольд снова пошел, следуя за полупрозрачным белым шлейфом, как за маяком, ведущим его сквозь мрак. Аркада плавно перешла в коридор, который столь же плавно расширился в нечто, что можно было определить как большую открытую спальню. Свет с улицы, отражаясь в стеклянных поверхностях, и заменявшая окна ещё одна аркада, выходящая в сад, создавали ощущение, что спальное место владельца корпорации доступно кому и чему угодно — выставлено напоказ, словно он совершенно не боялся ни холода, ни воров, ни насекомых. Ни тем более какого-то ученого, неожиданно ставшего его супругом. — Утром Сэра покажет тебе дом. Она управляется голосом и понимает все команды, иногда буквально, — Свон вещал будничным тоном, обходя комнату. — Она подберёт тебе подходящую одежду. И запомни, что душ следует принимать чаще, чем раз в неделю. Я не хочу, чтобы моя постель воняла. И еще… — он подошел к широкой круглой кровати-гнезду в центре комнаты, присел на край бортика и взял с него наполненный стакан, — меня зовут Айзек. Залпом осушив содержимое стакана, он отставил его в сторону и упал спиной на разбросанные на дне ложа подушки. Повинуясь условному рефлексу, Гарольд бросился к нему и пощупал пульс на шее — тот был слабым, но ровным. Тогда он понюхал остатки содержимого стакана и с легкостью узнал тошнотворный запах регилиума — мощнейшего снотворного, являвшегося неотъемлемой частью быта всех, кто страдал хронической бессонницей. — И… это всё? Серьёзно? — он застыл у края кровати, глядя на крепко спящее тело, свернувшееся на темных подушках, не веря своим глазам. Свон поприветствовал его и лёг спать, словно это был просто последний пункт в его сегодняшнем списке дел. Столь внушительный минутами ранее, он выглядел хрупким, как сухое дерево. Гарольд попробовал дотронуться до его руки и смог легко поднять ее — расслабленная конечность висела безвольной плетью, словно принадлежала кукле или мертвецу, и это сходство усугублялось бледностью и резко упавшей температурой тела. Не особо отдавая себе отчет в том, что делает, ученый погладил внутреннюю сторону ладони и посмотрел сквозь пальцы на отраженный в стене свет, поочередно разгибая каждый из них и снова отпуская. Он снова вспомнил, как этот человек непринуждённо вертел в руке тяжёлый контейнер. Его мышцы совсем не выглядели развитыми, но очевидно это было обманчивое впечатление. Гарольд слышал о кибер-технологиях, делающих тела людей супер-сильным и почти бессмертными — в основном от Эндрю, грезившего однажды заработать себе на какой-нибудь имплант. Свон же очевидно мог позволить себе весь спектр подобных усилений. В таком случае было вполне понятно, почему он не опасался за свою жизнь — обычному проходимцу вряд ли было под силу ему навредить. Правда, по документам Гарольд теперь был совсем не проходимцем. Он был официальным супругом, которому давалось эксклюзивное право проживать совместно с самим мастрэ Своном в его удалённом от всех особняке. Огромном особняке, в котором он не наткнулся ни на одного слугу. Снотворное отлично выполняло свою функцию — спящий совершенно не реагировал на его прикосновения. Гарольд знал о свойствах регилиума, но никогда не видел собственными глазами его действия — мало кто в Сандансе нуждался в подобном, а позволить себе его и вовсе могли единицы. Ещё одна абсурдная мысль закралась ему в голову — брачный контракт в его изначальном значении подразумевал любовную или хотя бы сексуальную связь. Имел ли этот странный человек в виду, что Гарольд воспользуется его телом, пока он спит? Быть может именно это «владение» он подразумевал? Гарольд почувствовал прилив досады, которая явно ждала весь день, чтобы наконец-то выплеснуться. В иных обстоятельствах ему стало бы противно от собственных мыслей, но сейчас ему подумалось, что он имеет полное право сделать с супругом всё, что придёт в голову. В конце концов, не был ли Свон тем самым лицом с обложек и реклам, которое вожделели тысячи людей, связанных со Swan Energetics? Даже среди его коллег были такие. Ему стоило ловить момент. Всё ещё сжимая запястье Свона, он приблизился губами к костяшкам пальцев и замер. Грубые секунду назад фантазии вдруг резко стали несмелыми. Ему очень хотелось причинить этому человеку боль, но в то же время у него не поднималась рука надругаться над спящим. — Боже, Эндрю помер бы со смеху, узнав, где я и чем занимаюсь, — тихо сказал он сам себе и тут же почувствовал лёгкую грусть от того, что возможно теперь ещё не скоро увидит своего единственного приятеля в этом большом мире, ведь ему не было больше нужды возвращаться в Санданс. Конечно, получив новое место и влияние, он мог бы организовать его продвижение, но он не был уверен, что коллега обрадуется подобному повороту — его вполне устраивало то, что он имел. Как и Гарольда. Он взглянул на наручные часы. На циферблате мелькала пара пропущенных звонков — пришедший с работы Эндрю очевидно хотел узнать, почему он так и не появился. А Гарольд теперь даже не знал, имеет ли он право обсуждать с ним произошедшее. Настроение мастрэ Свона было известно своей непредсказуемостью. Кто знает, воспримет ли он общение со старым другом как нарушение договора? Свон был красив. Пугающе, завораживающе красив. Лежа на простынях он походил на раненого ангела, и словно ненадолго вернул тот романтический ореол, которым его образ был окружён до сегодняшней встречи. Гарольд всё меньше мог думать о том, что он украл его жизнь. Выдернул его из-за стены и привёл в свой дом. Злость всё сильнее вытесняло почти ребяческое любопытство. Наконец решившись, он взял лицо спящего в ладони и поцеловал его, без труда проникнув языком в приоткрытый рот. И тут же отпрянул — тело под действием регилиума было слишком холодным, чтобы убедить себя, что это не труп. Гарольд разочарованно вздохнул, отбрасывая успевшие прийти на ум эротические фантазии. Всем его вопросам так или иначе придётся подождать до утра. А пока перед ним была ночь, пустой дом и тёмный лес, шумящий в ночи за открытой аркадой.