Великие открытия

Звук винтажного телефонного звонка раздался из динамиков личного компьютера старшего сына семьи Рэткинов. Он разносился по кабинету и вливался в зал небольшой часовни, обустроенной им на борту личной подлодки, где он предпочитал оставаться даже тогда, когда этот персональный храм был припаркован на берегу материка. Сандей перебирал чётки, читая третью утреннюю молитву, как полагалось любому человеку, принадлежавшему Синкретии. Он прошёл долгий путь, чтобы усвоить тонкости этого сложного союза и получить высокий сан первосвященника, после которого ему была открыта дорога к должности Патриарха, которую ему пророчили с детства как избранному, но дела семьи неожиданно вмешались в его планы, бесконечно отвлекая от богоугодных дел. Когда-то он был младшим сыном, и отец не думал, что именно он однажды окажется его возможным наследником. Имея ещё шестерых детей до него, старый глава Семьи Амадей Рэткин согласился посвятить седьмого Богу и отдать на воспитание в монастырь, не имея иной цели, кроме как упрочнение сотрудничества компании RAtom с последним оплотом единой веры, созданной после Войны из сплава догматов тех, кто остался в живых и сумел договориться принять тот факт, что над ними, пусть и под разными именами, царила единая воля. Но все шестеро, отделявшие Сандея от статуса наследника, в итоге скончались или сбежали из дома. Теперь же всё чаще случалось так, что отец призывал его к себе и знакомил со своими совершенно мирскими идеями о дальнейшем пути Семьи и её активов, и хотя он старался подавать себя как человека набожного, он включал веру в свои рассуждения только тогда, когда нуждался в оправдании очередного жёсткого решения, и никакие советы об умеренности и добродетели вне этого контекста его не интересовали. Сандей дочитал молитву, подошёл к компьютеру и принял звонок. Помимо общения с отцом ему всё чаще приходилось брать на себя его роль. Старику Амадею было далеко за сто, и казалось, он до сих пор был жив только благодаря собственному неисчерпаемому упрямству и нежеланию делиться властью. Иного объяснения в свете крайне устаревших медицинских технологий, имеющихся у корпорации, не представлялось. И, ожидаемо, всё больше и больше подчинённых RAtom считали более здравым обращаться к нему — более прогрессивному, хоть и тоже уже немолодому епископу. — Сандей Басило Рэткин на связи. Мир тебе, Морген, — поприветствовал он возникшего на экране внучатого племянника, одетого в униформу главного конкурента RAtom — огромной корпорации Swan Energetics, последние пару десятков лет расширявшую свою монополию всюду. В таких условиях промышленный шпионаж был естественным, но притом чем далее, тем более рискованным — обнаруженных засланцев убивали на месте. В лучшем случае. В худшем их судьба становилась известна позже как ещё один жуткий файл в интернете, тешащий извращенцев зрелищем бесчеловечных пыток. — Дядя Сандей, у меня срочная информация для семьи. — Почему ты беспокоишь меня во время утренней молитвы вместо того, чтобы позвонить отцу? — старый епископ неодобрительно покачал головой, осаживая молодого родственника. Семейная иерархия с вытекающими из неё условностями была неудобной, но важной для Амадея традицией, и старший сын старался соответствовать ей и поддерживать. — И не обращаешься ко мне соответственно моему сану? — Да ладно тебе, — Морген однако не желал церемониться. Жизнь среди бездушных явно не шла на пользу его моральному облику. — Он скажет, что я зря трачу его время непроверенными новостями. — То есть моё время ничего не стоит? — спросил Сандей в пространство. — Я запомню. — Сиротка проявляет странную активность, — продолжал племянник, игнорируя его недовольство. - Он резко заменил главу Swan Scientific буквально сегодня. Ни с того, ни с сего взял и поставил над нами какого-то безвестного мальчишку. В архивах про него ни черта. Он даже не из Сан-Диего. Некий Гарольд Мильтон. Возможно, в базе данных Синкретии по нему что-то будет? Сандей почесал шов на переносице, соединявший живую кожу с маской, скрывавшей уродство на левой половине лица. Отец относительно недавно посвятил его в существование семейной шпионской сети, до этого провозглашая участвовавших в ней людей изменниками и предателями. Подобное ведение дел противоречило его убеждениям, но пришлось смириться и привыкнуть. Во благо Семьи. Он сдвинул панель звонка и быстро вбил запрос в базу учтённых Синкретией отщепенцев. Ответ пришёл быстро — краткое досье на мальчика, происходящего из города Сан-Антонио — закрытого послевоенного поселения в центральной Европе. С экрана смотрела фотография ребёнка, запечталенного в возрасте десяти лет во время визита в поселения епископа Вано среди кандидатов на отбор в молодые послушники. До недавнего времени юноша считался пропавшим. Половинка губ Сандея потянулась в сторону — это неожиданный и выгодный ему поворот. — Ты звонишь мне, чтобы я дал тебе одобрение для дальнейших действий, — обратился он к Моргену, изрядно нервничавшему, хоть в его части планеты давно наступила ночь, и подозрительный звонок вряд ли кто-то заметил. — Что ж, ты его получил, Морген. Продолжай свою работу, не привлекай внимания, не подвергай себя ненужному риску. Гарольд Мильтон — простой, близкий нам по менталитету человек. Ты легко сможешь с ним сблизиться и узнать больше, — он закрыл единственный глаз. — Храни тебя Бог, дитя. — Спасибо, дядя, — получив то, что хотел, Морген разъединил звонок. Сандей сжал в ладони чётки. Похоже, ему стоило прочесть ещё одну молитву.

***

Следующее пробуждение Гарольда было ещё более обескураживающим, чем вчера. Он обнаружил себя голым в горячей ванной. Влажный воздух столь приторно пах синтетической ванилью, что он закашлялся, отметив, что, вероятно, проспал бы дольше, если бы не этот ужасный запах, беспокоивший его поначалу больше, чем шершавые прикосновения губки. Раскрыв глаза и догнав сознанием остальной организм, он увидел над собой пару женских грудей. — Что за идиотский сон… — пробормотал он, наблюдая, как они покачиваются перед ним, словно странные кожаные маятники, вызывая ассоциации с игрушками на столе ректора университета. — Доброе утро, хозяин Гарольд, — поприветствовал его женский голос с ужасно фальшивыми дружелюбными интонациями. — Хозяин? — переспросил он, несколько раз нервно моргнув. Груди не исчезли, как и их обладательница, интенсинво натиравшая его тело. — Кто вы? Где я? Пытаясь отстраниться, Гарольд не нашел ничего лучше, как взять одну из грудей ладонью. Осознав, что делает, он мгновенно смутился и покраснел бы, если бы его тело уже не было распарено. Он уже и не помнил, когда последний раз видел обнажённую женщину. Кажется, на студенческой попойке лет шесть назад. Девушка отстранилась и села перед ним в воде, невозмутимо улыбаясь. Изумрудно-зеленые волосы облепливали ее плечи подобно водорослям, а неестественно большие радужки глаз тускло светились красным. До Гарольда наконец-то дошло. Перед ним был робот. Очень дорогой робот, каких в персональном пользовании могли себе позволить лишь единицы. — Я — SR-12-56, вы можете звать меня Сэра, хозяин Гарольд. Вы дома. — У меня дома нет ванной… — пробормотал он и протер глаза, пытаясь уловить ассоциации, вызванные именем незнакомки, но сон так и отказывался отпускать его до конца. Ванная, в которой он находился, была очень просторной и роскошной — совсем не чета привычным ему душевым кабинкам. — Желаете горячий напиток, массаж, секс? — спросила она как бы между делом и продолжила натирать тело ученого. — Желаю убраться из этого ванильного дурмана и понять как… Сэра не дала ему договорить, резко поднявшись на ноги и умелым ловким движением взвалив Гарольда себе на плечи. Он опешил и не смог вымолвить и слова, пока она переносила его в столь же просторную душевую, отделённую полупрозрачной стенкой. Вода там была столь же горячей, однако ванилью действительно не пахло. Убедившись, что Гарольд удержал равновесие на ногах, гиноид взяла свежую губку и налила на нее новое моющее средство с запахом, которого он ранее не чувствовал, но который определённо раздражал его меньше, чем ваниль, бесконечно приевшаяся ему со времён студенческих туалетов. — П-послушай, я вообще хотел бы прекратить эту процедуру… — почти окончательно проснувшийся молодой ученый привычным жестом почесал растущую бороду и обнаружил, что его лицо было гладко выбрито. — Был получен приказ привести вас в приличный вид. Приказы мастрэ Свона приоритетны. — Свона? — спросил он и запнулся, когда смутные образы вчерашнего сложились, наконец, в мозаику с нынешней реальностью. Он действительно был дома — с точки зрения подписанного вчера договора. Он проспал уход мастрэ Свона и остался наедине с единственной прислугой, и даже та была неживой. Если вчера он испытывал злость, любопытство и даже похоть, теперь ему было тревожно. Этот дом не был заброшенным — очевидно одного робота-горничной хватало, чтобы поддерживать его в чистоте. Но при этом он казался ужасно неуютным и пустым. Когда водные процедуры закончились, Сэра подала Гарольду одежду, еще не смятую и теплую после печати. Темно-серый костюм соответствовал усредненной моде последних десятилетий, пришедшей к резидентам Swan Energetics с почти полным исчезновением из их жизни физического труда. Брюки из лёгкой терморегулирующей ткани свободно держались на выступающих костях таза и магнитной застежке, нижний свитер с высоким горлом плотно облегал тело и спускался почти до колен. И в довершение сверху ему было предложено надеть светлый запахивающийся шарель со стоячим воротом и широким рукавом, рассеченным снизу и достающим лишь до локтя. Гарольд не верил тому, что видел в зеркале, в то время как неугомонная гиноид сушила и укладывала его кудри, плохо сочетавшиеся с его новым монументальным обликом. Вчера вся его жизнь перевернулась, а сегодня даже он сам перестал быть похож на себя. Его детство прошло в одном из немногих оставшихся на Земле мест, где жители продолжали работать руками и питаться доступной натуральной пищей, по собственной воле оградив свои земли высокими стенами, из-за которых считалось грехом выходить. Одежда, материалов для изготовления которой было крайне мало, носилась годами и передавалась по наследству. И даже не самый опрятный гость, облаченный в синтетические ткани, был пришельцем из иной реальности. И, с тех пор как он с невероятной удачей покинул родной край, он существовал среди студентов и ученых, где лишь самые высокопоставленные позволяли себе надевать что-то столь неудобное и хрупкое на вид. — Это как-то неправильно. Я выгляжу, как профессор. — Вы возглавите целую отрасль Swan Scientific. Звание это лишь формальность, и хозяин Айзек её уже уладил. Вы определённо заслужили его своим последним открытием, и теперь вам доступны все энергетические и человеческие ресурсы корпорации, — констатировала гиноид, со всей силы стягивая его волосы к затылку и распрямляя, по привычке пытаясь добиться последней заложенной в нее конструкции, рассчитанной на совсем иной тип. — Это — еще более неправильно! Я ещё даже не записал все результаты! И не проверил! Гарольд скривился от боли, не в первый раз тщетно шлепнув Сэру по раскалившимся ладоням. Оказывать более серьезное сопротивление роботу он опасался, не будучи уверенным в ее настройках безопасности — в его памяти ещё живы были страшилки о войне, в которых роботы были исключительно охотниками-убийцами, творящими геноцид людей. Он вообще чувствовал себя крайне неуютно рядом со столь похожим на человека синтетическим существом, предлагавшим ему синтетическую одежду, и теперь намеренную накормить синтетической едой, за полчаса до этого плававшей в контейнерах в виде разрозненной органической каши. Оглядевшись, он осознал ещё одну странность этого места. На стенах не было картин, хотя создавалось чёткое ощущение, что под них были выделены места в нишах между арками. Вместо них тут и там на узких полках у стен сидели большие реалистичные куклы в красивых платьях, с которыми он то и дело сталкивался взглядом. Пустой дом, холодный расчётливый владелец, робот с пугающим лицом и фальшивой улыбкой — всё это создавало ощущение мёртвости, от которого Гарольд поспешил сбежать на улицу к высоким старым деревьям, укрывавшим особняк от слишком яркого солнца. Меж ветвей проглядывало голубое небо, о каком он читал только в сказках — это место было одним из немногих, где усилиями рекламации был восстановлен состав атмосферы вплоть до довоенных показателей преломления. Везде, где он бывал до этого, цвет неба варьировался от зеленовато-жёлтого к оранжевому и грязно-коричневому. И до сего дня мастрэ Свон жил здесь в полном одиночестве, не делясь ни с кем этой невероятной роскошью. Он вспомнил о том, как прошлым вечером шёл через пруд, и решил взглянуть на него в дневном свете. Он никогда не видел прежде такой чистой воды. На поверхности пруда гордо покачивались пятеро белых лебедей. Гарольд открыл рот в изумлении — птицы, официально считавшиеся вымершими, были прекрасны в своём первозданном виде, как на довоенных картинах. Никакие пугающие мутации не искажали их облик, что было редким явлением среди фауны, существовавшей близ зон повышенной радиации. Желая получше рассмотреть их, он подошёл ближе, но, стоило ему ступить на берег и присесть у воды, лебеди подняли головы и зашипели на него, угрожающе приподняв крылья. Одна из птиц подалась вперёд, и Гарольд едва успел отскочить, когда ее клюв щелкнул прямо перед его лицом. Он успел мельком разглядеть два ряда острых зубов и, оценив потенциальную угрозу, поспешил отойти от воды. Но птице этого очевидно оказалось мало. Выйдя из воды она, с неожиданной прытью передвигая по земле своё массивное тело, устремилась в погоню, продолжая на бегу махать крыльями. — Эй! Отстань! Отстань! — Гарольд побежал в сторону дома, и лишь когда он перепрыгнул порог главного входа, агрессивный лебедь, наконец, оставил его в покое, очевидно удовлетворившись тем, что успел пару раз клюнуть его на бегу. Потирая пострадавшее место, горе-супруг позволил себе в голос прокричать все известные ему неприличные слова, отмечая, что питомцы Свона ничуть не приятнее, чем их хозяин, хотя и столь же красивы. Гиноид, всё ещё полностью раздетая, тут же вышла ему навстречу. Гарольд с лёгким смущением отвёл глаза и прошёл мимо неё, направившись к синтезатору пищи — прогулка немного разбудила его аппетит. При виде продвинутого устройства в нём шевельнулся интерес — он всегда хотел воспользоваться одним из них, а не только редактировать химический состав продуктов в программном коде. В Сандансе похожие синтезаторы более простых моделей были обустроены в общей столовой, но только старшие сотрудники имели право выбирать там что-то отличное от выведенного на сегодняшний день общего меню из почти безвкусных питательных коктейлей. — Вега-ассорти три-пять триста грамм, свинина двадцать шесть пятьдесят грамм, — он произносил указания медленно, очень стараясь не ошибиться. — Специи три-пять-пять пять грамм, специи один-два-ноль три грамма. Вода триста миллилитров десять градусов минеральный состав семь-десять, — с чувством неожиданного удовлетворения приказал Гарольд. Синтезатор принял команду и индикатором оповестил о начале процесса изготовления. От стеклянного пола зала отделился аккуратный круг и приподнялся на механической ножке, следом за ним появилось и кресло. Сэра легко поклонилась и жестом предложила сесть за стол. Гарольд сел, и глядя на его прозрачную поверхность снова вспомнил вчерашний день. Он был даже удивлён, что Свон дал ему время на то, чтобы осмотреться и адаптироваться к новому положению. Хотя и чувствовал, что ему нужно было гораздо больше. Он всё ещё был в шоке. Всё ещё надеялся, что это был сон. Ведь только во сне бывает голубое небо и прекрасные белые лебеди, и только во сне чудо-человек с экрана может слышать и отвечать ему. Часы показали половину восьмого, когда индикатор процесса на синтезаторе погас, и Сэра поднесла Гарольду заказанное им блюдо. Выложенная аккуратными полосками синтетическая плоть пахла ничуть не хуже настоящего мяса, которое ему доводилось есть лишь по праздникам в раннем детстве. Наколов на вилку несколько овощных кубиков, он отправил их в рот и медленно недоверчиво прожевал. — Впечатляет, — протянул он, зависнув над тарелкой. — Никогда не думал, что смогу попробовать результат своей работы. — Будет впечатлять еще больше, когда ты научишь его печатать гравитониевые пластины, — голос вернувшегося домой супруга словно упал со сводов потолка, и Гарольд почувствовал, как по всему телу приподнялись волоски. Хозяин дома вошёл так же неслышно, как вчера. — С возвращением, хозяин, — Сэра встала с другой стороны стола, чуть кланяясь. Свон прошел через залу и остановился перед ней, задумчиво глядя на бледное обнаженное тело гиноида. — Желаете ужин… — Ты голая, — перебил он ее с ноткой недоумения. — Протокол четырнадцать-шесть-три. SR-12 снимает одежду перед совместным купанием, — пояснила она. Свон приподнял брови. — И ты не приказал ей одеться заново? — спросил он, взглянув на Гарольда, замершего с вилкой в руке, и тот только теперь осознал, что ему даже в голову не пришло приказать роботу одеться. Несмотря на ощущение мёртвости от её синтетической мимики, он не мог воспринимать её как вещь, которую можно просто использовать, и тем более решать за неё, какую одежду ей носить. — Профессор Мильтон очень увлечённо изучал работу синтезатора материи и окружение дома. Мой облик был несущественным, — снова пояснила Сэра. — В конце концов, исследования это его специальность. Я выбрал себе очень ответственного супруга. Свон широко улыбнулся и перевел взгляд на ученого. Увидев его преображение, он коротко хмыкнул. Гарольд съёжился под его взглядом. Лицо Свона напряглось, лоб сморщился, а губы сжались, но все же не смогли удержать распиравшие их обладателя эмоции. Он запрокинул голову и залился некрасивым смехом, похожим на шипение, прерывающееся протяжными вскриками. Гарольд почувствовал, как в нём снова поднимается злость. Для этого человека он был такой же вещью, как его робот-прислуга. Он мог одеть его как угодно, назвать как угодно, поставить в какую угодно позицию и чувствовать себя в полном праве. Гарольд подозревал, что выглядел очень странно, но после такой реакции ему и вовсе сделалось противно от образа нового себя. — Сэра… — приказал Свон, продолжая захлёбываться хохотом, — в следующий раз не трогай его волосы. — Слушаюсь хозяин. Исключить укладку из обязательного списка процедур для профессора Мильтона. — Я не профессор, — гневно выкрикнул Гарольд и соскочил со своего места. Вспыхнувшие эмоции потеснили тревогу. Возможная смерть была не так ужасна, как это унижение. Ноги будто сами подвели его прямо к Свону. — И вы не можете просто взять и поставить меня во главе целой отрасли! — О, я много чего могу. Но не переживай, я устроил все так, что административная работа тебя не коснётся. Сколько тебе лет? — Айзек прекратил смеяться, но золотые искорки в глазах и приподнятые уголки губ выдавали его неподдельное веселье. — Разве этого не указано в нашем договоре, мастрэ Свон? — Гарольд ткнул его пальцем в грудь, однако вместо того, чтобы начать воспринимать его серьёзнее, тот лишь согнулся от новой волны хохота, еще более громкого и бесстыдного. Потеряв над собой контроль, Айзек уперся руками в край стола, продолжая смеяться. Гарольд трясся от ярости, возраставшей с каждой секундой. — Профессору Мильтону двадцать полных лет, — констатировала Сэра. — О, ну хоть не пятнадцать. Эта дикая борода здорово сбила меня с толку, я подумал, что мы ровесники, — Айзек положил ладонь на плечо Гарольда. — Вы не оставили мне выбора! Вы согласились на моё условие! Так что же это теперь значит для вас? — помутившимся от гнева рассудком молодой ученый слабо осознавал грани приличия, обычно остававшиеся для него незыблемыми. — Что я ваша новая игрушка? Вроде неё? — он кивнул на Сэру. — Ты подписал договор. А значит — тебя устроили мои условия, — справедливо отметил Свон. Разумеется, то что Гарольд был слишком растерян и не осознавал в полной мере, на что подписывался, не умаляло его ответственности за принятое решение. — И ты знаешь, что будет с тобой, если ты решишь его расторгнуть. В голосе Свона были лишь уверенность в своем праве и бесконечное равнодушие к чувствам жертвы. Получив свое, он с радостью кинул бы любого, сожалея лишь о возможной дополнительной прибыли, которую мог бы принести этот человек. При всей своей импульсивности, Гарольд осознавал это и понимал, что его просто загнали в ловушку, и вопрос был лишь в том, насколько хватит его терпения и благоразумия. И бушевавшие в нём эмоции сейчас выстеснили и первое, и второе. Он схватил Свона за ворот шарели и дёрнул на себя, но его сил ожидаемо не хватило даже чтобы просто сдвинуть его. Чего нельзя сказать было о силах самого Свона. Тот почти молниеносно перехватил обе руки Гарольда и отшвырнул его на стол, выбив из лёгких воздух. Он склонился над ним лицом к лицу, прижав запястьем горло. Молодой учёный беспомощно закашлялся, но его ярость не отступила. Он не мог говорить, лишь продолжал пристально смотреть в его жёлтые глаза. Несколько секунд они выражали лишь скуку, но потом в них промелькнуло что-то ещё. Свон отпустил свою жертву и отстранился. Гарольд прокашлялся, восстанавливая дыхание, и спрыгнул со стола, потирая запястья. Частично вернувшийся здравый смысл удерживал его от того, чтобы снова спровоцировать неравного по силе соперника. — Ты не боишься, — сказал Айзек, и в его ледяном тоне прозвучало что-то похожее на удивление. — А должен? — Нет, — он снова по-птичьи выгнул шею, уставившись в потолок. — Но все боятся. — Однажды я бросил вызов Господу Богу ради того, чтобы понять, как устроен мир, — Гарольд глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Ярость в нём постепенно превращалась в уверенность и решительность. — Я попаду в ад, но даже это меня не пугает. А ты… ты просто человек. Красивый человек с уродливой душой, возомнивший себя подобным Богу. Да, ты действительно можешь сделать со мной всё что угодно! Но ты не вызываешь у меня страха. Только отвращение. Свон снова посмотрел на него, и на его лицо вернулось непроницаемое холодное выражение. Он молча прошёл к синтезатору пищи и набрал команду из цифр, после чего также молча стоял перед ним несколько минут, пока устройство изготавливало его ужин. Получив в руки тарелку с ароматными кубиками, он уселся за столом напротив супруга и начал есть, словно сегодняшний вечер для него никак не отличался от всех предыдущих. — Так ты и правда один из тех отщепенцев, которые держатся за веру, сгинувшую в Последней Войне, — сказал он спустя три кусочка пищи в тишине. Это был не вопрос. Скорее констатация. В файлах Swan Scientific отсутствовали данные о жизни Гарольда Мильтона до одиннадцати лет, но определённые признаки выдавали его происхождение, а он и не пытался его скрывать. — Как иронично, что именно ты, похоже, станешь великим учёным. — Я не великий, — возразил Гарольд. — Это решать не тебе. Великим человека делает общественное мнение, а не он сам. И кстати, может ты не знал, но… — широкие губы Свона растянулись в ухмылке. — Бога нет. Его слова были негромкими, однако Гарольд услышал их будто оглушительный колокольный звон, и с ними словно холод пролился прямо в него, вызывая физическую дрожь. Он сжал кулаки, прогоняя это ощущение, будто сейчас должен был противостоять самому дьяволу. — Вы может и украли дело моей жизни, и саму мою жизнь, но вам не подвластна моя вера, мастрэ… — Меня зовут Айзек, — перебил его хозяин дома. И остаток вечера они провели в тишине.