Великие открытия

— Гарри! Гарри? Дырку тебе в купол, сколько можно спать… Гарольд нехотя выныривал из темноты, поддаваясь несильной, но настойчивой тряске. Он открыл глаза и увидел улыбающееся лицо Зоммера, склонившегося над ним. Несколько раз моргнув и отведя взгляд, он заметил разбросанные на столе контейнеры. Очень знакомое утро. Однако сейчас всё шло не так. — …А где… где мастрэ Свон? — Ты всё проспал. Он пришёл, похвалил нас и ушёл. Просил передать тебе комплименты за ваниль в ананасе. — Что?.. И он не зашёл ко мне сказать это лично? — Ты что, паров нанюхался? С чего бы это ему тратить на тебя время? — Ну… мало ли… — Гарольд подкатил к себе один из контейнеров, продолжая осматриваться. В маленькое окно подвала Санданского университета струился желтоватый свет солнца. — А как же… а война? — Какая война? Что тебе там снилось? — Войны нет? — Нет. — И Айзека нет… — он поднял контейнер и повертел в руках. Он был лёгкий. Слишком лёгкий для легендарного сверхтяжёлого элемента. — И гравитония нет… — он повернул голову и обнаружил, что его собеседник исчез. — И тебя… тоже нет? — И бога нет, — отозвался мягким эхо знакомый низкий голос, и Гарольд проснулся. Теперь уже по-настоящему. Он лежал на диване в полутёмном закутке за большим коллайдером. Устройство характерно гудело, пока внутри потоки частиц выбивали из ядер атомов протоны и нейтроны. За ним фоном доносились переговоры коллег. Это был Сан-Диего. А значит — всё, что было до, не приснилось ему. И Айзек, и гравитоний были настоящими. И война, которая была где-то там, на другом континенте. Он резко вдохнул, поднялся и побежал к синтезатору материи, чтобы смочить горло. Реальность была страшной. Но представить, что у него не было и этого, было ещё страшнее. — Доброе утро, коллега, — окликнул его Андерс, тоже подошедший за порцией пайка, и сделал параллельный заказ. Гарольд несколько раз моргнул. — Я не помню, как уснул, — он поморщился, помяв пальцем пульсирующий от боли висок. — Сколько времени прошло? — Вы спали часов десять. До этого три дня были на ногах. Вы проделали большую работу, все лунные отчёты привели в порядок. Всё ещё не верю, что Ванда украла нашу работу. Правда эта штука про путешествия во времени меня смутила… Гарольд нахмурился, смаргивая остатки сна, с трудом вспоминая о чём шла речь. Великое открытие, забрезжившее в перспективе в ходе эксперимента и растоптанное профессором Вандой, теперь затерялось под грузом её предательства. Перспективный двигатель превратился в оружие, и теперь мысли о нём вызывали лишь страх и отвращение. — К чёрту её, — мрачно бросил Гарольд. — Если бы не она, Рэткин не уничтожил бы… — Тихо-тихо, Мильтон, — Андерс осадил его, положив руки на плечи, и перешёл на шёпот. — Здесь много лишних ушей. Ты же не хочешь, чтобы все знали, что мир только что был на волоске? — Был? Всё… закончилось? — Да, похоже, что так. Меня и других глав оповестили, что Рэткин развернул свои войска домой. Но больше я ничего не знаю. — Где Айзек? Он жив? Андерс глубоко вдохнул и поджал губы. Но завидев зарождающийся в молодом коллеге эмоциональный шторм, поспешил ответить. — Да. Да. Он жив, — он поднял руки в успокаивающем жесте. — Ему понадобится время, но… он жив. Его мозг не повреждён. И это большая удача, учитывая… — старый учёный многозначительно поднял брови. — Впрочем, лучше вам поговорить с ним самому. — Он здесь? — Нет. И я бы порекомендовал вам сначала… принять душ, успокоиться… — А… где он? — Вы можете встретиться в сети, когда ваш мозг будет готов к погружению в виртуальную реальность. Ну или… вы можете отправиться в Аурику, в медицинский центр. Вроде, он там… в сознании. — Но не может сам передвигаться? — Гарольд в ужасе распахнул глаза, вспомнив, в каком состоянии Айзек находился после взрыва в Сан-Антонио. Он был очень слаб, отравлен токсинами, но основной проблемой была неправильная калибровка печени. В ином случае он бы быстро встал на ноги. — Да, но это поправимо. Его мозг цел, а значит… он всё ещё наш босс. Так что всё будет в порядке, — Андерс широко улыбнулся, но глаза его выдавали неискренность. — Я поеду к нему — заявил Гарольд, забрав из синтезатора готовый коктейль, и направился к выходу. — Удачи, — долетело до него напоследок. Он прыгнул в поезд и всю дорогу до Аурики то и дело забывал дышать в напряжённом ожидании. Воображение рисовало картины одна хуже другой, но всё же ничто из этого не было хуже возможности не увидеть Айзека больше никогда. — Мастрэ Свон здесь? — спросил он у административного терминала, ворвавшись в холл расположившегося на верхних этажах одного из небоскрёбов медицинского центра. — Назовите причину вашего визита, — ответил местный ИИ равнодушным женским голосом. — Айзек Свон мой супруг. Он поступил недавно. Он, должно быть, ранен. Я хочу его видеть. — По моим данным у Айзека Свона нет супруга. — Чёрт… ну… бывший супруг. Гарольд Мильтон, — он прижал руку к анализатору. — Мне сказали, что он здесь, и я могу его увидеть! Снова напряжённое ожидание и раздражающая заставка на экране. — Мастрэ Свон готов немедленно принять вас в камере пятнадцать. Карта прохода загружена на ваш портативный носитель. Пробежав пешком пару этажей, он оказался у нужной двери. Створки разъехались в стороны, и Гарольд влетел внутрь. Едва ступив за порог, он остановился, поражённо вдохнув. Свон был здесь — целый и невредимый. Он возвышался сзади над врачом и техническим оператором, сидевшими перед тремя большими экранами. Судя по движениям рук, они управляли каким-то процессом. Айзек развернулся к двери и сделал несколько шагов, замерев посреди кабинета. — Гарольд, — он улыбнулся, и Гарольд не мог более стоять на месте и бросился к нему. Но с каждым шагом его охватывало осознание — что-то было не так. И всё стало ясно, когда он на бегу пролетел сквозь него, обхватив руками воздух. — Айзек? — он развернулся и заметил пятна света на своих плечах. Запрокинув голову он увидел лучи мобильного голопроектора. — Ты… Что произошло? — Я в порядке. Но пока не могу… присуствовать во плоти. — Ты настолько сильно ранен? — Слышал когда-нибудь о пушке «Полынь»? — Нет, — Гарольд сделал шаг назад, чтобы снова видеть сотканный из света образ, который двигался совсем как живой. — Она была на вооружении у русских. Грязная штука. Даже до Последней Войны числилась в реестре запрещённого оружия, но оказалась очень полезной против китайских роботов. Считалось, что они все давно пришли в негодность, но видимо Рэткины достали последнюю из музея. В общем… бьёт очень больно. Но я выжил. — А что с копиями? — Какие такие копии? — Айзек дёрнул головой, явно намекая на остальной персонал в комнате. Персонал, который понятия не имел о возможности копировать личность в тело машины. — Ничего не знаю ни о каких копиях. — Ладно. А… могу я тогда увидеть оригинал? — Что ж. Так как мы в медицинском центре и тебя есть кому спасти в случае очередного разрыва сердца — да, можешь. Но предупреждаю, однажды увидев, такое не забыть. — Я знаю тебя, Айзек. Моё отношение к тебе не изменится, что бы я там ни увидел. Голографический Свон кивком пригласил следовать за ним в соседнее помещение. Оно было разделено на две части. Первая, отделённая от второй толстым стеклом, была узкой и тёмной. Её освещали лишь встроенные в стену голоэкраны, дублировавшие изображения с мониторов операторов. За прозрачным толстым стеклом лежал металлический скелет. Дистанционно управляемые манипуляторы с механическим изяществом протягивали и прикрепляли к синтетическим суставам волокна киберусилителей, оборачивали готовые фасции эластичной оболочкой и тонкой паутиной искусственных нервов. Под титановыми рёбрами в отсутствие остальных органов пульсировало бледное сердце, подкачивая по единственной артериальной трубке кровь к заключённому в блестящий череп мозгу. Гарольд замер. По телу прокатилась дрожь. Он сжал кулаки, хватая ртом воздух, и вслед за паникой постепенно вернулось спокойствие. Смотреть на это было больно, но он больше не чувствовал ни страха, ни отвращения, и думал лишь о том, через что прошёл мастрэ Свон, и каким чудом выжил. — Боже мой, — протянул он и тут же помотал головой, мысленно ругая себя. Голографический Айзек на это лишь хмыкнул. — Андерс говорил, что твой мозг цел, но… не говорил, что только он от тебя и остался, — он зажал рот рукой, пытаясь справиться с наплывом чувств, но в глазах всё равно встали слёзы. Хотелось отвернуться, но он всё же держался, заставляя себя пристально смотреть перед собой, запоминая каждую деталь. — Мозг — это то, что мы есть, — спокойно пояснил Айзек. — Органический носитель нашей личности. Остальное — лишь костюм, который всегда можно починить. Думаю сегодня-завтра будет полностью готов каркас. Скоро вырастят новую кожу и глаза, и тогда я смогу выйти к людям, — добавил он так, словно это был для него далеко не первый раз. — Похожу немного в парике, а там и волосы отрастут. И никто ничего не заметит. Отчего-то в памяти Гарольда всплыла фотография, увиденная им в репродуктивном центре два года назад, и девочка Рут, называвшая Айзека героем. Он тогда не воспринял это всерьёз, слишком поглощённый личными обидами, и не вспомнил об этом ни разу после. Но сейчас это воспоминание предстало с другой стороны. — Ты спас мир, — сказал он, оставив невысказанным вопрос, сколько раз этот ненавистный многим бессердечный киборг на самом деле защищал чужие жизни, не жалея свою и не желая славы. — Это была командная работа, — возразил Айзек. — Если бы не Сэра и Линь Линь, всё могло кончиться хуже. Хорошо, что они поладили. И я бы точно не выжил, если бы не думал о том, что ты ждёшь меня. — И ты никому не расскажешь? О том, что чуть не началась Война, о том, как ты был на краю гибели? О гибели Армии Мира? О подлодках Синкретии? — Только если кто-то спросит. А обычно не спрашивают. Пусть баги в обновлении «Звёздных Лордов» останутся их самой большой проблемой. Гарольд вздохнул и прижался к тут же запотевшему холодному стеклу. Он раздражённо стирал рукой влажную плёнку, но она быстро налетала снова, отделяя его от неприятной действительности. Но сейчас он не хотел от неё отврачиваться. — Могу я зайти туда? — Зачем? — Я хочу дотронуться до тебя. Не хочу ждать все эти дни, пока ты не сочтёшь себя достаточно презентабельным. Ничего более не сказав, голограмма растворилась. Манипуляторы над телом перестали двигаться, и в стене открылся герметизирующий шлюз. По другую сторону Гарольда встретил холод, вливавшийся в камеру через многочисленные решётки в потолке и в полу, создавая температуру близкую к нулю. Позади койки, на которой лежало тело, большой аппарат, заменявший лёгкие, перекачивал и очищал кровь, направляя назад к искусственному сердцу. Металлический скелет повернул голову, и Гарольд мог видеть, как сокращались волокна киберусилителей на шее, а в пустых глазницах тускло блестели сенсоры. — Ты можешь видеть меня? — спросил он. — Да, — прозвучал искажённый аварийным динамиком ответ. — В очень ограниченном спектре. Но я… рад видеть тебя даже так. И я рад, что ты не убегаешь. Гарольд коснулся обтянутых тонкой эластичной сеткой металлических пальцев, и те в ответ сжали его ладонь. Он вздрогнул и чуть не отшатнулся, но переведя дух решился сжать их в ответ. — Прости. Я не привык к такому. — Я предупреждал. — Я справлюсь, — он выдохнул облако пара и склонился над телом, заглянув в металлические глазницы. — Айзек. Я… люблю тебя. И хотел бы снова заключить с тобой брачный договор и связать вместе наши жизни. — Даже если я — просто куча нейронов, управляющая синтетическим телом? Без души, без сердца и… что там по-вашему ещё делает людей людьми? — Это больше не имеет для меня значения. Ты… человек. Как я. Как Эндрю. Как Сэра. И… даже как Линь Линь. — Славно, — механическая рука поднялась и коснулась кончиками пальцев щетины Гарольда. — Тогда я согласен.

***

Семейство харкотов собралось на невероятное пиршество, оставленное людьми. Такого праздника для этих тварей пустошей не случалось уже много лет. Сотни трупов пропитали песок кровью, и ветер разносил их запах на километры вокруг, привлекая немногочисленную фауну. Вместе с харкотами прибежала стая птериц и принялась доклёвывать то, чем побрезговали крупные хищники. Последними подтянулись камнееды, жадно разрывая землю хелицерами, чтобы пропустить через себя жидкости мёртвых тел. Скоро должны были прийти и люди — местные отщепенцы, желающие поживиться брошенной техникой, оружием и одеждой. А может быть даже остатками мяса. Пять фигур возвышались над этим триумфом войны и смерти. Одна женская с большими крыльями и четыре мужских, обернутых в просторные одежды пустынников. — Когда я смотрю на это, не могу не думать о том, что для всего живого на Земле было бы лучше, если бы человека просто не было, — с тоской отметила Сэра. — Вот чем мы стали. Страшными голодными тварями пустошей, объедающими остатки того, что сами уничтожили. — В истории Земли было много вымираний, — ответил Айзек. Один из четырёх синтетических копий. Все они, пусть и не без последствий, пережили бойню, уничтожив максимум целей. И теперь, стоя рядом друг с другом и размышляя почти в полной синхронии, они без слов договаривались, кто из них будет говорить за всех. — Это всего лишь одно из них. Старое погибает, давая дорогу новому, и это естественно. Нам остаётся лишь принять и изучить это новое. Сэра взглянула на горизонт, утопающий в песчаной дымке. Ей предстоял долгий путь, не только в пространстве, но и во времени, ведь ей всё ещё нужно было как-то преодолеть разрыв между прошлым и настоящим. Копии Айзека обладали неведомой ей роскошью внутренней гармонии, которую успел постичь оригинал, прежде чем расщепить своё сознание. — Что вы теперь будете делать? — обратилась гиноид ко всем четырём. — Ничего нового. Мы были созданы для того, чтобы не дать миру рухнуть. И мы будем делать всё от нас зависящее. На планете много мест, которым не помешала бы наша забота. Лично я собираюсь остаться здесь и координировать рейнджеров в Африке. — А я инкогнито отправлюсь на север, — подал голос другой. — Побываю в Капитолии. Присоединюсь к независимым следователям и постараюсь разобраться в махинациях Талви Лойк. Лично прослежу, чтобы весь произвол Рэткинов был остановлен, и чтобы интеграция RAtom в наши энергосети прошла без проблем. — Я улечу на «Гесиод», — заговорил третий. — Ему давно требуется моё присутствие и руководство. Невозможность быть в двух местах одновременно больше не будет проблемой. — А я бы хотел пойти с тобой, Сэра, — сказал четвёртый. — Ты ведь хочешь разбудить остальных USR. Думаю, тебе не помешает компания кого-то, кто не станет оглядываться на ценности прошлого. Будучи органическим человеком, я никогда не смог бы ступить на те земли. Глупо упускать теперь такую возможность. Сэра улыбнулась, скрывая удивление. — Я думала, ты осудишь меня за то, что я хочу уйти. — Уйти от кого? — От… оригинального тебя, — уточнила она. — Начиная с этой точки мы все станем оригинальными. Наш опыт будет различаться, чем дальше, тем больше. И мы будем разными людьми. И один из нас будет рядом с тобой. Так что… номинально ты от меня никуда не денешься, — четвёртый усмехнулся, подойдя ближе и мягко сжав её плечо. — Ты ведь сама сказала, что тебе нужен друг. — Тогда приготовься к большому путешествию. — Мы все всегда готовы.

***

На столе переговоров не было больше секторов. Все главы корпораций заметили эту перемену, подключившись каждый из своей точки доступа к новому серверу. На серой поверхности появились лишь их символы, к которым как и прежде нужно было приложить большой палец для идентификации. Айзек внимательно смотрел на лица появившихся в столпах голопроектора представителей. Среди них было много новых, и самой заметной переменой стали две молодые девушки, сидевшие теперь там, где до этого почти сто лет бессменно восседала громада Амадея Рэткина. Они явно никогда прежде не видели этой комнаты и робко оглядывались — прямо как сам Айзек много лет назад. Его приход за этот стол был встречен шквалом насмешек. Но сегодня на них все смотрели с интересом и надеждой. Как и на ещё одно лицо, которое было хорошо ему знакомо. Теперь за этим столом сидела Сэра, одетая в фиолетовое ханьфу с золотой вышивкой. Черты её были теперь чем-то средним между Су Мэйлин и Зарой Хольц, а волосы остались зелёными. Она избрала своим символом иероглиф «яркий», пояснив, что пока не придумала ничего лучше. Поймав взгляд бывшего хозяина, она сдержанно кивнула, приподняв уголки губ. Слева от Сэры сидела ещё одна новая фигура в чёрной накидке с капюшоном, из-под которой выглядывало бледное, покрытое старыми шрамами лицо. Айзек знал её как штурмовика два-двадцать-восемь, но теперь, когда Армия Мира перестала существовать как единая структура, выжившие продолжали свой путь без общего сознания, и постепенно вспоминали прежние личности и имена. Как оказалось, даже в таком виде они не были беспомощны и разделяли всё те же стремления, и смогли в новом качестве управлять ранее подконтрольными им независимыми организациями. И теперь, когда в мире больше не было неравенства сил, можно было наконец-то поставить перед главами корпораций вопрос о признании старых машин людьми. Уничтоженный вместе с Гренландией компьютер теперь был заменён заключённым в машине разумом Гарольда Мильтона, сплавленным со множеством прошитых над базовой программой надстроек. И этот разум был готов направить все аналитические ресурсы на защиту и сохранение мира. Айзек глубоко вдохнул влажный воздух подземелья, прислушиваясь к ощущениям синтетических лёгких, и привычным жестом сцепил перед собой пальцы. — Приветствую вас — тех, что взяли на себя ответственность за человечество. Уверен, вы сейчас хотите спросить, что произошло? Что за перемена случилась со столь привычной вам безликой машиной? Правда в том, что она умерла. Была жестоко убита прихотью одного из нас. Не удивляйтесь, машина тоже может быть живой. То, что ранее мы знали как искусственный интеллект старых китайских роботов, оказалось отпечатком разума реального человека. Чувствующего. Живого. Способного учиться и меняться в новом бессмертном теле. А внутри погибшего компьютера сплелись личности сотен умнейших людей. После десятков лет верной службы благу человечества они были уничтожены вероломным нападением, подорвавшим всю суть Гренландского договора. По тёмным безлюдным коридорам «Сенеки» два SR-8 медленно и аккуратно везли большой прозрачный контейнер. Внутри него, густо оплетённый сосудами, плавал мозг. Показатели монитора подтверждали — он был жив, и был способен мыслить. Он даже способен был говорить, пользуясь встроенным в контейнер динамиком. Но он молчал. Здесь услышать его было некому. Контейнер установили среди других таких же. Роботы ушли, последний свет погас, и оставшийся в мозге разум погрузился в условный пузырь, выделенный ему в виртуальной реальности. Посреди темноты его воображение создало стол и кресло, в которое он сел, воссоздав по памяти принадлежащее ему некогда тело. Его молодую и полную сил версию, не страдавшую от постоянной боли. Следом в пространстве выстроились стены и закрытые жалюзи окна, из которых в пыльный кабинет падал тусклый желтоватый свет. Над столом загорелся экран и ограниченный список ресурсов с доступной информацией и развлечений, разрешённых узнику плавучей тюрьмы. Он листал страницы новостей, в которых всё выглядело так, будто в мире ничего не изменилось. Хотя он точно знал, что теперь всё будет по-другому, и он уже не сможет ни на что повлиять. Дверь открылась, и его уединение было нарушено. Он не знал сколько времени прошло перед этим. Но он сразу узнал любимую дочь и её искреннюю улыбку. Она подбежала к нему и двумя руками схватила широкую ладонь. — Отец! — Уэнсдей… — отозвался он с вялым удивлением. Он давно слышал о существовании киберпризраков и мыслил о них крайне пренебрежительно, но не мог отрицать радость от этой встречи. — Я так скучала! А ещё мой супруг очень хочет познакомиться с тобой! — Твой супруг? — старик Рэткин посмотрел ей за спину. Его глаза уже давно не видели так далеко и ясно, но в виртуальной реальности физические недостатки не влияли на восприятие. Он увидел светлый дверной проём и стоящую на пороге высокую тень. Не было никаких сомнений в том, что она принадлежала Абелю Свону. — Что ж, пусть заходит. — Армии Мира больше нет. Но нам удалось спасти их ценные знания. Теперь они приндлежат нам, и мы разделим ответственность за полученные возможности. Мы в силах не допустить новой войны. Мы в силах встать на защиту мира не оружием, но словом и делом. Мы в силах восстановить из пепла нашу прекрасную Землю и нести знамя человеческого разума за её пределы. Гарольд сидел на берегу пруда, глядя на совсем уже взрослых лебедей. Прямо перед ним на воде покачивалась Нотте, одевшаяся в чёрное оперение, совсем не такое, как у сестёр. Она была меньше их, но внешние отличия не вызывали разногласий в принявшей её стае. И сейчас она спокойно ела корм с его руки, и никто из других птиц не пытался потеснить её. Вдруг от компьютера пришло короткое предупреждение. Кто-то вошёл на территорию особняка со стороны холмов. Такого на памяти Гарольда не случалось ни разу — те земли были безлюдны и почти непроходимы, и нужно было быть либо очень отчаянным, либо очень бедным, чтобы решиться идти в дом Свона этой дорогой. Бросив лебедям остатки корма, он пошёл в сторону сигнала о вторжении, приготовившись в случае чего бежать и активировать защитные системы здания. Но этого не понадобилось. Гарольд протёр глаза, не веря в то, что видел. Перед ним стоял юноша, похожий как близнец на него самого в тот день, когда он бежал за стену Сан-Антонио. И он был таким же грязным оборванцем, только сейчас вместо куртки и брюк на худых плечах болталась изношенная ряса. Завидев его, мальчик двинулся вперёд, заметно хромая, и не дойдя нескольких шагов оступился и упал. Гарольд успел перехватить его и помог восстановить равновесие, только теперь отметив, что ноги ребёнка были разной длины. — Грюсгот, ришмистер. Вы Гарольд Мильтон? — мальчик заговорил на тирольском годдаре — языке, который Гарольд точно не ожидал услышать в этой части планеты. — Я… да, это я, — он огляделся, словно ожидая увидеть кого-то ещё, кто проверял его таким странным образом, и даже обратился к домашнему компьютеру, но тот не отмечал иных вторжений на территорию. — А кто ты? Ты что, пешком сюда шёл? — Меня зовут Дино, — мальчик явно был столь же растерян. — Я не помню имени, данного при рождении. Его Святейшество Басило послал меня к вам. Он сказал… что вы мой единокровный брат, и что мне следует слушать вас, как отца. Гарольд приоткрыл рот, поражённый этими словами. Он вспомнил, как незадолго до его побега Сан-Антонио посетил епископ Синкретии и отобрал от каждой семьи одного или нескольких сыновей. Он забрал трёх его братьев, но не его самого, более прочих желавшего покинуть город. И среди этих братьев был Йохан — совсем ещё младенец, отнятый от материнской груди. — Вас… было трое, — подумал он вслух, продолжая внимательно разглядывать лицо мальчика, узнавая в нём всё больше черт, повторявшихся в каждом из Мильтонов. Они вновь заставили всех сгинувших в огне родственников прийти в его мысли, но не нестерпимой виной и болью, а радостью встречи. — Его Святейшество искал и других, но… Марио и Тео погибли. Я их не знал, — мальчик глубоко жадно вдохнул и посмотрел Гарольду в глаза. — Я ничего не знал, кроме лона церкви, но его Святейшество отдал приказ вернуть всех детей в их семьи и… никогда больше не посягать на данную людям Господом свободу воли. Было видно, что слова давались ребёнку с трудом, ибо он явно не понимал до конца их смысла. Но зато адресат понял их прекрасно. Он крепко прижал к себе новообретённого брата, не сдерживая слёз. Маленькие тонкие руки робко обняли его в ответ. — Ты, наверное голоден? — Очень. — Тогда пошли в дом. Мы, как и они — люди. Мы совершили много ошибок. Отняли множество жизней. Утратили доверие к самим себе. Сгорели в огне собственной ненависти. Но мы продолжили путь, и с каждым шагом обновлялись, расширяя рамки нашего видения и нашего бытия. Мы подчинили себе гравитацию. Мы вышли за пределы реальности. Мы победили смерть. По трапу «Дедала» поднималась объёмная партия людей, решившихся ехать на большую космическую стройку. Самый большой транспортник компании Dragonfly этим вечером должен был отправиться в долгий перелёт к орбите Сатурна. Среди пассажиров были люди из разных частей планеты, с разными идеями и происхождением объединённые желанием начать новую жизнь вдали от Земли. И впервые среди них была целая делегация монахов Синкретии. Неровной вереницей они поднимались на борт, скрыв лица капюшонами, мимо возвышавшегося у входной двери лидера в белой сутане, одаривавшего каждого из них благословением. За ними следом поднялись несколько епископов в красных накидках до пола, медленно и величаво кланяясь на прощание Земле. Впереди были новое небо и новая земля, обещанные Пророком. Когда все, кроме лидера, были внутри, он снял с пояса флейту и заиграл протяжную прощальную мелодию, устремив глаза к бело-жёлтому диску солнца на пронзительно-голубом небе. Доиграв, он застыл в тишине, позволив себе в последний раз ощутить на лице прикосновения земного ветра. Он сомкнул ладони на символе веры, свисавшем с деревянных чёток и тихо прошептал благодарность творцу. Где бы он ни был. Кем бы он ни был. На его плечо легла рука. — Ты идёшь, солнышко? — А что, ты хочешь взять меня на руки? — Хочу.

Мы — люди. Мы выглядим по-разному и верим в разные вещи. Это не гордость, и не стыд. Это то, что мы есть. То, что мы делаем. И всё, чего мы достигли сегодня — лишь начало нового пути, на котором нам покорятся любые расстояния. Будь то путешествия на край Вселенной или же один-единственный, но такой непростой шаг человека к человеку.

***

Айзек поднялся по парадной лестнице репродуктивного центра и на последней ступеньке остановился, поймав дежа вю. Он уже видел это во сне. Марта Уайтэш стояла в пяти метрах от него, скрытая тенью, а рядом с ней — мальчик лет пяти. Точная копия его самого в детстве. Только глаза его были совсем тёмными, а волосы вились не мелкими кудрями а широкими волнами. Он думал, что будет готов, но реальность всколыхнула множество воспоминаний о днях проведённых здесь, об обидах, о ненависти. Он резко вдохнул и сделал полшага назад, и прямо как во сне оступился и начал падать. Но тут же был возвращён в равновесие упершейся в спину рукой. — Айзек, осторожней. Ты же не хочешь снова тут разбиться? Он не смог ответить. Язык будто онемел, а сердце от наплыва эмоций получало противоречивые сигналы и выбивалось из ритма, и только ладонь супруга, державшая его, позволяла не утратить связь с реальностью. — Так что ты хотел мне… — Гарольд оборвался на полуслове, завидев ребёнка. — О. Это… то, о чём я думаю? Марта тем временем подошла ближе и мягко подтолкнула мальчика вперёд. И с каждым его шагом Айзеку всё больше хотелось отвернуться и сбежать. Он зажмурился и почувствовал, как маленькие руки обхватили колени. — Спасибо, что создали меня, — произнёс детский голос. Айзек стоял, по-прежнему не способный заставить себя пошевелиться и среагировать хоть как-то. Он представлял эту сцену много раз, но всё равно оказался не готов. — Всё в порядке, — продолжая держать ладонь супруга, Гарольд опустился на корточки перед ребёнком. — Привет. Как тебя зовут? — Я Джейкоб. Так меня назвала мастрэ Уайтэш. Но вы можете дать мне другое имя, создатель. Айзек смог наконец открыть глаза и снова взглянуть на мальчика, продолжавшего обнимать его. — Нет… нет, — возразил он охрипшим от волнения голосом. — Джейкоб — хорошее имя. Что оно значит? — Следующий. — Славно. Лучше и не придумаешь, да?

*** КОНЕЦ ***