прошу, помоги мне.

С очень недовольным выражением лица я изучал потолок. Уже было три ночи. Гости уже давно разошлись, и мы пошли спать: завтра намечался второй день свадьбы, послезавтра - третий... И так неделю. Надо отдыхать иногда. Так вот, с недовольным выражением лица. Мысли о Соледад привели меня в полнейший ступор. Я ей нравился всё это время. Почему она мне сказала об этом? Мы всегда были так честны друг с другом... Хотя не в стиле Соледад говорить о таких глубоких чувствах. А Марико? Это же ведь Соледад... Нет-нет-нет, только не это! Я вытянул из-под головы подушку и закрыл ей лицо. Чтобы не видеть, чтобы не видеть десятки и сотни отражений себя. Зеркала. Они часть меня. Неотъемилимая. Они - это я. Как и все, кто меня окружает. Касита оставила их мне как напоминание, что я могу стать, кем угодно. Но из-за этого я так и не понял, кто есть я. Зеркала стали ещё и моим самым страшным кошмаром после переезда в эту комнату. В дни глубокого отчаяния мне снилось, как я разбиваю их все поочерёдно, одним за одним. Осколки летели в меня, по рукам текла кровь. Я плакал. Я кричал, но никто меня не слышал... В комнату постучал и робко зашёл Габриэль. Как и каждый раз заходя в комнату, он молча хлопал глазами и удивлённо на меня глядел. Сбросив подушку на пол, я приполнялся на локте и смотрел на него в ожидании дальнейших действий. Но дядя продолжал на меня молча смотреть, многократно отражаясь в тех же зеркалах. Я рассмеялся. Громко и звонко, не стесняясь. Габриэль... Он простой, как ребёнок, ей-богу! Дядя засмеялся в ответ. - Ты пойдёшь? Мы с Софико чай пьём, тебя не хватает. Ну, там вы же тоже так делаете? Я грустно улыбнулся. Да, мы там тоже так делаем. Я не очень помню почему, но после возвращения дяди мы с ним и тётей стали допоздна пить чай и болтать с Каситой. Луиза и Исабела пережили потрясения с осознанием себя, поэтому ночь проводили наедине или отдыхая после работы днём. У Миры с бабушкой появилось куча забот после произошедшего. Долорес до нас дела не было - она планировала свадьбу с Мариано. Родители возились то с младшим, то с новоиспечённой невестой, так что уставали к вечеру - а с мамиными-то эмоциональными качелями... Антонио спал как убитый уже часов в одиннадцать за редким исключением по праздникам, а Агустин... Агустин первые разы сидел с нами, но через час его уже клонило в сон, так что тётя отправила его в спальню. Так мы и остались втроём - я, Бруно и Джульетта. А, ну, и Касита. Четверо. Мы с дядей спустились на первый этаж. Софико заваривала чай. Неужто горный... Весь стол был уставлен пиалами с вареньем, мёдом бедного Луки и разного рода выпечкой. Подойдя ближе, я крепко обнял тётю. - Ты ж мой мальчик, - она рассмеялась, тихо, по-доброму. Уставше. Ну так конечно, готовила весь день, подумал я. Я отодвинул тёте стул, и Софико с благодарной улыбкой села. Набивая пальцами по столу мелодию, что играла на свадьбе, я продолжал ждать у столешницы, пока заварится чай. - Как ты хорошо танцевал сегодня, Лёва... - вздохнула тётя. Я что-то буркнул под нос и, смутившись, отвернулся, чтобы разлить чай по кружкам. - А с Марико как они хорошо смотрятся, а, Габри? Дядя согласно кивнул и хихикнул в ладонь, наблюдая, как я, красный от смущения, расставлял кружки с блюдцами. Сев за стол, я отхлебнул горячий напиток и ощутил невероятное наслаждение, как будто не ел арепы лет эдак десять, и вот Джульетта испекла их на завтрак. - М, тётя Софико. ("Да, мой золотой?") Мне... мне сон тут приснился вчера. Ты там испекла штуки... сейчас... как ты их там назвала... арепы, вот. Я выдохнул. Тётя не заметила никакой подставы и поверила моей попытке актёрского мастерства. По крайней мере, сделала вид. - И как их готовить? - спросила она. - Давай приготовлю на затврак. Засияв, я принялся рассказывать рецепт, эмоционально сдвигая брови в моменты напряжения, всплёскивая руками и показывая на пальцах, что, когда и куда добавлять. Болтали без остановки мы ещё час. А потом мы начали засыпать, поэтому разошлись по комнатам. Какие же они замечательные, подумал я. Да, замечательные...