Сага о завоевании

Кейске безнадежно растекся по столешнице, нервно прокручивая в пальцах полупустой бокал и издавая звуки умирающего тюленя. Так он провел последние минут двадцать и поднимал голову лишь изредка и на чуть-чуть, чтобы можно было нормально отхлебнуть виски с колой. — Тора-а-а, это бревно нуждается в помощи эксперта по свиданиям, — провыл он, поворачивая голову и устраивая подбородок на свободной ладони — так и без того жалобный взгляд превратился в невыносимо щенячий. — Куда нам сходить? Как мне себя вести? И главное — как все не похерить в первые пять минут? — Ты спрашиваешь уже в четвертый раз, — усмехнулся Казутора. — И мы все еще нихуя не придумали! — Потому что тебе все не то и не так, что бы я ни накинул, то слишком банально, то слишком ванильно, то твоей правой пятке не нравится. Пусть сам предложит, куда вам сходить, тебе-то все равно не принципиально, — выдохнул Казутора, делая небольшой глоток вина и закидывая в рот дольку темного шоколада. Кейске, глядя на это, в сотый раз за вечер непонимающе скривился, но комментировать не стал — их вечный спор о том, насколько вино пригодно к употреблению и получению удовольствия от процесса, мог разгораться часами, и в итоге все равно каждый останется при своем мнении, а Кейске сейчас нуждался в ответах на более важные вопросы. — Допустим, — не совсем довольно, но все же одобрил он. — А делать мне что? Не хочу, чтобы он кринжанул в первую же секунду и отшил меня еще раз. — Ну да, пусть лучше поймет, в какое очко залез, через пару месяцев отношений, — хохотнул Казутора. — Ладно, не верю, что говорю это, но просто будь собой. Считай, что «склеить» его у тебя уже получилось, и забудь нахуй все свои ебанутые прозвища и подкаты. Общайся и относись к нему больше как к другу, думаю, это будет лучше всего. В первую очередь, для стабильного фундамента стоит выстроить именно дружеские отношения и начинать все это стоит точно не с пиздежа о том, кто ты есть на самом деле. Ты так-то не такой уж и припизднутый большую часть времени. — Я тебе щас втащу, пидор, — рыкнул Кейске недовольно, пытаясь устаканить информацию в захмелевшем мозге. — Пидор тут ты, — невозмутимо отфутболил Казутора. — А я почитатель исключительно прекрасных женщин. Кейске заворчал на матерном, добивая стакан с алкоголем, и потянулся к холодильнику, чтобы намешать новую порцию. На развороте его слегка пошатнуло, и Казутора обеспокоенно поинтересовался: — Тебе не хватит ли? Завтра выходной, конечно, но к вечеру надо быть бодрячком, иначе точно все просрешь. — Нормально, — отмахнулся Кейске, но недовольный взгляд друга не изменился, и он заверил: — Это последний. Обещаю. Да и не настолько я еще стар, чтобы с полбутылки вискаря с похмелья сдыхать. — Печень свою пощади, алкаш. — Кто бы, блядь, говорил. Че, сбавил обороты и теперь думаешь, что можешь мне нотации читать? Как сам до зеленых соплей нажирался… — Твою мать, Кейске, захлопнись нахуй. Кейске действительно заткнулся, понимая, что его занесло. У них с Казуторой была общая проблема — оба теряли контроль по пьяни, что для них значило одно: вспышки гнева и абсолютный срыв тормозов, одним только чудом они за годы буйной юности не попали под трибунал за свои выкрутасы, а их накопилось немало. Но в какой-то момент очередная пьяная потасовка чуть не обернулась убийством — и Казутора резко дал по тормозам, чуть не съехав с катушек от осознания. Понадобились годы терапии, тяжелой работы с наркологами, чтобы вернуть его в строй, и с тех пор его отношения с алкоголем строго ограничивались слабыми напитками в небольшом количестве — так, чтобы немного расслабиться, но не утерять контроль над сознанием. Максимум, что видел Кейске с того переломного момента, — легкая грубость в речи после бокала вина или пива. Самого Кейске, к сожалению, ничто из вышеописанного не остановило. Хоть он и понимал, что у него зависимость и с ней нужно что-то делать, но не видел весомой причины, не имел достаточной мотивации. Без Казуторы, чья ебанутость множила его собственную на три, ничего противозаконного он не делал, так, мог втащить кому-нибудь в темной подворотне разок-другой — и дело с концом. Алкоголь был его отдушиной — стабильной грелкой в одинокие вечера и источником острых ощущений. Он не чувствовал, что в состоянии отказаться от него на данном этапе жизни. — Ну что, все вопросы порешали? — невозмутимо спросил Казутора спустя минуту, которая потребовалась ему на подышать-успокоиться, и когда Кейске слабо кивнул, поднялся, выливая больше половины бокала в раковину. — Тогда я пойду, поздно уже. И ты не засиживайся. — Ага. Спасибо, Тора. И прости меня, знаю, мудак, снова перегнул, — тускло извинился Кейске, проходя следом за другом в прихожую. — Нормально, я привык, — отмахнулся Казутора, обнял его на прощание и вышел. От сочувствующего, понимающего взгляда, который поймал, прежде чем закрыть дверь, Кейске стало совсем паршиво, не возвращаясь на кухню, чтобы догнаться, он прошел в комнату и отключился, стоило только лечь. *** Чифую пиздец как нервничал. Последний раз на свидании — в классическом его варианте, а не посидеть у телека под пледом, обложившись едой из доставки, и назвать это свиданкой, — он был, благо упомнить, года три назад. Два и три месяца — как закончились его последние отношения. С того момента по пальцам одной руки можно пересчитать его встречи с потенциальными партнерами, которые свиданиями назвать язык не поворачивался. Все это было настолько забыто, что ново. Волнение, сборы, тысяча и одна мысль в голове. Руки подрагивали, слегка мутило, ничего, кроме пары печенек и половинки авокадо под чашку кофе со сливками, запихнуть в себя не вышло. Спасибо работе хоть спал как убитый и до полудня — если бы он еще и подорвался со сранья, вообще бы извелся, и так проклинал себя, что согласился на встречу в пять вечера. Или дня, тут уж кому как. Перелопатив весь гардероб, он с сожалением отказался от любимой приталенной рубашки светло-кофейного цвета — погода для нее была уже слишком холодной, а косуха поверх не сочеталась с черными полуклассическими брюками, которые подходили к этой рубашке наиболее выгодно и, пожалуй, составляли самое сексуальное сочетание в его арсенале. Одежду в последнее время он в принципе подбирал по принципу «сначала комфорт и практичность, а внешний вид — дело десятое», поэтому выбор представлялся удручающе скудный — пара черных толстовок, белый свитер с широким воротом, бежевый с объемным капюшоном и пять футболок с принтами в универсальной черно-белой расцветке. Сначала Чифую потянулся к толстовке, но одернул себя, достроив образ закономерными черными скини, косухой и любимыми черными же мартинсами, — идти на первое свидание под девизом «я не сдержалась и стала готкой» явно не лучшая идея. С обесцвеченными, как в юности, волосами, может, и прокатило бы, но с его нынешними черными патлами… оставалось только ноготочки черным лаком покрыть для полноты ощущений. (То, что он частенько ходил так на повседневку, Чифую почему-то волновало не слишком.) Взгляд метался между футболками и свитерами, но выбрать Чифую решил не наобум, как обычно, а по-умному, поэтому достал телефон и прогуглил прогноз погоды на вечер. В принципе, если какой-нибудь внезапный циклон не захочет выскочить, как рояль из кустов, должно быть весьма комфортно, так что Чифую достал наименее пожеванную шкафом футболку, рваные голубые джинсы и аккуратно сложил на кровать. Тем временем, до встречи оставалось еще четыре часа, и пережить их, не рискуя словить эмоциональный перегруз, представлялось чем-то из разряда фантастики. Чтобы расслабиться и отвлечься, Чифую решил поваляться в ванной под какую-нибудь полнометражку и пошел готовить все необходимое. Два часа спустя, когда вода остыла до неприятно прохладной, а облака пены с ароматом жасмина растворились, Чифую выдернул пробку из слива, случайно зацепив локтем бритву с края ванной. Он уставился на нее, как на откровение. Медленно перевел взгляд на обросший лобок. — Блядь, нет, — строго одернул себя, мотая головой. — Да, я не трахался больше двух лет, да, он горячий как сам дьявол, но! Никакого. Секса. На первом. Свидании. Фу, нельзя, место. — Он поднял бритву и отложил подальше, с фырком наставляя: — Будет сдерживающим фактором на случай импульсивных порывов. Чифую решительно покивал и схватился за мочалку, обильно заливая ее гелем для душа. *** Кейске снова ждал и все на том же месте — на лавке недалеко от входа в книжный. Было в этом что-то забавное, да и им добираться сюда привычно и, скорее всего, не слишком долго. Благо, в этот раз время ожидания исчислялось не часами, а минутами — придя всего на пять раньше, Кейске просто сверлил взглядом циферблат на запястье и надеялся, что Чифую пунктуальный и не заставит его долго ждать. Минутная стрелка сдвинулась еще чуть ближе к двенадцати, и в этот момент в поле зрения попали чужие ноги, обутые в черные мартинсы. Кейске вздернул голову как верный заждавшийся пес, увидев Чифую, радостно оскалился и подскочил. — Привет, — улыбнулся Чифую в ответ. — Давно ждешь? — Три минуты, двад… — послушно начал докладывать Кейске, но одернул себя, чертыхнувшись, и услышал смешок, но не глумливый — с приятием. — Рад видеть. Отлично выглядишь. — Спасибо, взаимно, — ответил Чифую, заправляя за ухо прядь волос. — Куда пойдем? — А куда бы ты хотел? — спросил Кейске, мысленно скрещивая пальцы за то, чтобы у него были идеи и все не пошло наперекосяк с самого начала. — Хм-м, честно говоря, не думал об этом, — протянул Чифую, организуя ему микроинфаркт. — Если нет идей, можем для начала просто пойти в сторону центра, а там уже что-нибудь придумаем. Как тебе? — Отлично! — с энтузиазмом поддержал Кейске, по возможности скрывая облегченный выдох, и когда они неторопливо двинулись вдоль домов и витрин, спросил, чтобы надолго не затягивать тишину: — Так… как прошла твоя неделя? — В целом, неплохо, — фыркнул Чифую, принимая тему для разогрева. — Вчера наконец-то сдал один долгострой придурковатому заказчику. Пришлось немного задержаться ради этого, зато не пришлось выходить сегодня. А, ой. Долгострой в смысле проект, я работаю дизайнером на небольшую компанию. — Ого, неплохо. А дизайнером чего, если не секрет? — Сайтов. А ты? Чем занимаешься по жизни? — По жизни — пинаю хуи, — хохотнул Кейске, с удовольствием отмечая, что Чифую на его тупую шутку отреагировал легкой ухмылкой. — Сейчас работаю барменом, до этого куда меня только не заносило, ну а отучился на журналиста. — А почему не работаешь по специальности? — заинтересованно уточнил Чифую. — Ебал я эту журналистику, сфера вообще не моя, хотя преподы наперебой твердили, что с моим характером можно многого добиться. Не учли только, что к умению основательно доебаться у меня прилагается нежелание прогибаться и лизать задницы кому бы то ни было, — проворчал Кейске, ловя понимающую ухмылку. — А ты, значит, по специальности? — Да так-то тоже нет. Отец настоял, чтобы я на программиста пошел, — пиздец не хотелось, но пришлось, сказал, мол, либо оплачивает это, либо сам ищу пути и средства на образование. Для меня программирование слишком… скучное, что ли? В плане каких-то более творческих штук, а вот веб-дизайн оказался золотой серединой — и вышка отчасти в трубу не вылетает, и есть куда пофантазировать, — поделился Чифую. — Хуя он у тебя, конечно. А если бы не отец, на кого бы пошел? — Да, честно говоря, в душе не ебу. У меня к выпускному классу вообще идей не было, только расплывчатое желание вписаться во что-то творческое, так что приткнулся бы в первое попавшееся место, наверное. — И что, даже не мечтал ни о чем в детстве? — удивился Кейске, приподнимая бровь. — Почему? Мечтал. Хотел пилотом стать. Ссался кипятком от этого всего, но потом как-то… забылось, — с грустной улыбкой ответил Чифую. — Так значит, ты у нас отпетый мечтатель? — мягко усмехнулся Кейске. — Можно и так сказать. А у тебя какие мечты детства? — Хотел открыть зоомагазин или ветклинику. Больше клинику, конечно, но пришлось эту мысль забраковать, потому что с биологией у меня в школе были охуеть какие проблемы, а одного желания спасать животных, как понимаешь, недостаточно, чтобы на ветеринара поступить. — Ну, зато зоомагазин открыть можно всегда, стоит только захотеть, — приободрил Чифую и, окинув Кейске оценивающим задумчивым взглядом, вдруг выдал: — Знаешь, а на деле ты гораздо более интересный собеседник, чем на первое впечатление. — Ну спасибо, приму за комплимент, — хмыкнул Кейске, не оставаясь в долгу: — Ты тоже не такая сучка, как на первое впечатление. Лицо Чифую изумленно вытянулось, и у Кейске вдруг сжался желудок от нервного осознания, что он ляпнул. Но, как и советовал Казутора, он просто был собой, а значит, говорил то, что думал. И если для Чифую это будет неприемлемо, то наверное, им все же не стоит думать о чем-то серьезном — ведь это, в сравнении с пиздецом, который иногда вылетает из его рта, еще очень и очень мягко. Их рамки дозволенного и разумного должны неплохо совпадать, в этом Кейске уверен на все сто. — Ах, ты! Сучка, значит, да? — возмущенно крикнул Чифую. Но сразу же расплылся в задорной улыбке и ощутимо ткнул его пальцами под ребра. Кейске съежился и вскрикнул, пытаясь одновременно увернуться и поймать шустрые руки, и между ними завязалась недолгая возня, закончившаяся лишь когда ему все-таки это удалось. Так они и замерли — глаза в глаза, лицом к лицу, ладони Чифую в руках Кейске. — Ладно, так и быть, это было справедливо, — смущенно, но лукаво сказал Чифую вполголоса. — Чифую, можно мне… — неуверенно начал Кейске. — Продолжить держать тебя за руку? Уши Чифую резво покраснели, а сам он отвел взгляд, твердо при этом кивая. Кейске довольно улыбнулся, собираясь утянуть его гулять дальше, когда послышался жалобный скулеж голодного желудка. — Вот, кажись, и план действий нарисовался, — усмехнулся Кейске. — Я тоже голодный пиздецки, с утра кусок в горло не лез. Найдем какое-нибудь кафе? *** Ладно, хорошо, Чифую готов признаться, что это гораздо лучше любых его ожиданий и предположений. Это — пожалуй, весь Баджи Кейске целиком. Сейчас Чифую более чем готов поверить, что их первая встреча стала глупым недоразумением, потому что общение с Кейске оказалось простым и приятным, он был очень близок Чифую по духу и многим взглядам на жизнь. Чифую умудрился прочувствовать на собственной шкуре аж несколько романтических клише, начиная с очевидного ощущения, что они знают друг друга давно и крепко, и заканчивая чертовым сердцем, пропускающим удар, когда их взгляды пересекались. Чифую чувствовал себя воодушевленным и счастливым и старательно забивал хуй на проблески негативных мыслей. Но также он переживал нечто для себя новое: ощущение, словно все идет так, как надо. — Расскажешь, почему так взбесился в тот раз? — прямо спросил Кейске и моментально слегка стушевался, добавляя: — Если это не слишком личное для первого свидания, конечно. Чифую это немного забавляло. Кейске не в первый раз сначала говорил, а потом давал заднюю на полшага, позволяя ему сделать выбор, принимать игру или нет. Он успел понять, что Кейске пытался одновременно и быть собой, и не напугать его своим порывистым темпераментом, и это вызывало у него умиленную улыбку, потому что он видел в этом… заботу? Возможно, желание понравиться и завоевать доверие? Он не мог пока сформулировать точно, но от этого тянуло теплом, и ему нравилось. И конечно, характер Кейске его не пугал и не настораживал, потому что, во-первых, он и сам далеко не ангел, во-вторых, общение, которое приправлено беззлобными подъебками, — это прям для него, ну а в-третьих, то самое взаимопонимание. Каким-то чудесным образом, может, просто везло, Кейске умудрялся не цеплять его за действительно больные темы: как, например, та же любовь к седзе-манге. Он в принципе дофига выболтать успел за те полчаса, что они искали подходящее кафе. И ни одного по-настоящему болезненного тычка не получил. — Почему нет, — пожал плечами Чифую, расслабленно откидываясь на диванчик. — Я же обещал тебе. Постараюсь не сильно углубляться, нам, конечно, некуда спешить, но все же не хотелось бы потратить вечер на обсуждение моих бед с башкой. Рассказ дался проще, чем он предполагал, учитывая, как его размотало в момент осознания и принятия, но и сложнее, потому что Кейске некоторые моменты не понимал и приходилось разъяснять дополнительно. Моменты в основном касались эмоций после разрыва — и это дало Чифую понять, что Кейске этого не проходил, то есть, его никогда не бросали. А значит, бросал он. Неприятный момент, но Чифую заставил себя не зацикливаться на нем и при необходимости обдумать позже. В общей сложности, вместе с перерывами на появление официантки, приносящей их заказы, его речь заняла минут десять-пятнадцать, и Чифую мысленно похвалил себя за лаконичность. Кейске залип со сложным лицом, на автомате подъедая гедза со своей тарелки, и Чифую дал ему время переварить информацию, спокойно набивая желудок якисобой. — Ну, в целом, я, кажись, понял, но понятия не имею, что тут можно сказать, — наконец, выдал Кейске, отправляя в рот последнюю пельмешку. — Да я и не прошу тебя комментировать, — фыркнул Чифую. — Ты хотел узнать — мне было нетрудно рассказать. Плюс это частично сняло груз вины с моей совестливой задницы, так что, считай, все в плюсе. — Как скажешь. Слушай, не хочу ничего обещать, и ты, если сможешь, тоже особо не напяливай розовые очки. Все идет как идет — и это круто. Давай просто наслаждаться моментом. — Ты чертила, как ты это делаешь? — Чифую изумленно вскинул брови. — Уже не первый раз озвучиваешь мои мысли, ты кто вообще? — он хохотнул, давая понять, что наезд шутливый. — Я тоже подумал об этом не так давно — рядом с тобой очень кайфовое ощущение, что не нужно заморачиваться и обдумывать что-то наперед, и все, что происходит, приведет куда нужно. На самом деле, давно не испытывал подобное с кем-то, кроме пары своих друзей. — Я польщен. — Кейске клоунски склонил голову, едва не упираясь лбом в стол, отчего слабый хвост, который он собрал перед едой, соскользнул на плечо. Чифую довольно улыбнулся, он уже вычислил, что Кейске начинает гримасничать, когда смущается. — Ну что, пойдем еще прогуляемся? — наконец, закончив со своей лапшой, спросил Чифую. — Я бы выпил кофе, тут недалеко вроде был старбакс. Кейске мысль одобрил, подзывая официантку, чтобы попросить счет. *** Они прогуляли до полуночи, и Кейске абсолютно утвердился в мысли, что влюблен в Чифую. Потому что Чифую оказался уникальным. Нет, серьезно, он в жизни еще таких не встречал. Чифую понимал его шутки, — что уже нечто невозможное, их всегда понимал только Тора, — не обижался на подколы и, более того, подкалывал в ответ порой так, что ответить нечего было, не шугался резких импульсивных вопросов и порывов, понимал, что у него на душе, чем он живет и дышит. Чифую говорил честно и открыто, если ему что-то не нравилось — честно и открыто посылал нахуй, он был с Кейске искренним, самим собой. Чифую, мать его, любил котят! Нужно ли Кейске упоминать, что Чифую абсолютно очарователен и невероятно красив? От вида его запястий — с перекатывающимися под кожей мышцами, но совершенно беззащитным выступом тонкой косточки — у Кейске перехватывало дыхание, разлет ключиц в широком вороте футболки сбивал сердечный ритм, тонкая шея с острым кадыком и светлой чистой кожей заставляла рот наполняться слюной, а о лице Чифую Кейске и вовсе был готов безостановочно пиздеть часами. Короче, да. Потеряли пацана. Вернувшись к месту встречи, они остановились на границе света фонарного столба, чтобы попрощаться. Хотя Кейске с удовольствием проводил бы Чифую до дома, не потому что боялся, — удар у него поставлен охуеть как, у Кейске до сих пор ребра побаливали после одной неудачной шутки, — он просто хотел провести рядом еще немного времени, но надо бы и честь знать. — Спасибо за охуенный вечер, — ласково и немного устало улыбнулся Чифую. — Ни на минуту не пожалел о том, что согласился на него. Встретимся на следующих выходных? — Конечно, — довольно кивнул Кейске. — Но ты же не думаешь, что я дам тебе спокойно жить всю неделю? Ты еще заебешься мои сообщения читать. С удивительной синхронностью они рассмеялись и замолкли, пару секунд ошеломленно глядя друг другу в глаза, и уж тогда заржали на всю улицу, утыкаясь лбом один в плечо другого, чтобы не свалиться на асфальт. — Мы все еще не обменялись номерами, серьезно? — простонал Чифую, успокоившись, и полез в карман косухи, доставая телефон. Кейске надиктовал номер, и он шустро записал контакт и сбросил сообщение. Ему могло бы быть стыдно за это пошлое красное сердечко, если бы не было абсолютно поебать на условности. — Ну тогда… отпишемся друг другу, когда доберемся по домам? — неловко спросил Кейске. Чифую кивнул, улыбаясь. И когда Кейске развернулся, резко дернул обратно на себя, обнимая за плечи и горячо шепча в губы: — И ты правда собирался уйти вот так просто? За секунду в ореховых глазах произошел Большой взрыв, рассыпаясь миллионами галактик, которые исчезали в стремительно расширяющихся зрачках, но этот коллапс вскоре спрятался за сомкнувшимися веками, чтобы не затмевать новый — в точке встречи горячих жадных губ. Чифую застонал довольно и удовлетворенно, притираясь к теплому надежному телу Кейске, вожделенно лаская его язык и принимая ласку в ответ. Это было охуенно. Долгожданно. И точно так, как надо. Ладони под курткой, на лопатках и пояснице, тяжелые жесткие волосы, путающиеся между пальцами, судорожное жаркое дыхание на щеках, мягкие губы, которые хотелось целовать безостановочно, даже отголосок кофейного вкуса — все было так блядски правильно, что Чифую мог бы умереть и воскреснуть, не сходя с места. Прошло, по меньшей мере, полчаса, хотя в сущности за временем никто не следил, прежде чем они смогли насытиться этим безумием. Кажется, шея Чифую больше не такая чистая. Кажется, на плечах Кейске появилась пара царапин. Они пытались разойтись по домам еще, как минимум, три раза. *** Прошло три месяца с того момента, как они с Кейске начали встречаться, и Чифую продолжало крыть по-страшному. В хорошем смысле. На постоянной основе ощущать эйфорию и счастье — немного непривычно, но до чертиков охуенно. Его шея, ключицы и плечи не успевали отходить — засосы Кейске ставил отменные до того, что когда особо впечатлительные видели их впервые, они всерьез переживали за Чифую. А Чифую что? Прятать эту красоту от окружающих — слишком много чести. Косых взглядов он не смущался, давно не шестнадцать, с ними вообще все по простой схеме: переживающие — налево, завидующие — направо, и не толпимся, господамы, не толпимся. Через пару свиданий, организованных Чифую, Кейске освоился и начал сам утаскивать куда глаза глядят, и каждый раз умудрялся удивить. Заброшки и крыши, дорогие рестораны и совсем неприметные уютные забегаловки, в кино без билетов, потому что так интереснее, и на какие-то чертовски странные артхаусные постановки в крошечных театральных студиях, которые ни один не понимал, но «прикольно же, новые впечатления». Они перезнакомились с друзьями друг друга, Чифую узнал, что у Кейске есть охуенный пересобранный байк и пиздатый друг, который, возможно, сможет реанимировать старый байк самого Чифую, а ведь тот мысленно похоронил его долгие годы назад. Они узнавали друг друга с разных сторон, открывали сильные и слабые места, поддерживали и вовремя осаживали — все было невероятно пиздато. Догадались? Но. Они до сих пор не занялись сексом. Не потому что не было возможности — два взрослых парня, давно съебавшихся из отчего дома, то есть две свободные квартиры — трахайся не хочу. Не потому что не хотели — Чифую, как вспоминал стояк Кейске, горячо прижимающийся к бедру или промежности, пока они целовались, вспыхивал моментально, ловя дрожь и мурашки вдоль хребта. Почему же тогда? А вот хуй его знает! Знай Чифую причину, давно бы придумал тысячу и один способ ее решить. Потому что Кейске он хотел со страшной силой. Как угодно, не считая петтинг и совместную дрочку, которые они уже прошли. Собственно, только на этом и держались его тормоза, не позволявшие ему психануть и завалить Кейске в ближайший удобный момент. Хотя сейчас он даже стоя согласен. Недотрах, в общем, страшная вещь. И Чифую намеревался решать вопрос в ближайшее время, потому что иначе его яйца грозились просто не выдержать. *** Упаковка презервативов, смазка, салфетки — Чифую довольно оглядел подготовленный арсенал, захлопнул ящик тумбочки и пошел в душ готовить уже себя. Сегодня у Кейске ночная смена, после которой он заползет домой поспать, а ближе к вечеру придет к Чифую проводить вместе конец этого выходного и общий завтрашний. И Чифую решительно настроен на качественный продолжительный секс. Он подумал на днях, может быть, Кейске просто боится, что Чифую захочет быть в активной позиции? Так ему же совершенно не принципиально! Он всяко может, храни господь универсальность, главное, чтобы в процессе всем все нравилось и в конце оба испытали годный оргазм, после которого мозги в кашку, а тело в желешку. Так что хоть на первый раз, хоть на постоянной основе он готов быть пассивом — кем угодно, господи, дай только потрахаться. Пусть в последнее время его мысли все чаще вились вокруг одного только секса, гиперсексуальностью Чифую не страдал и не страдает. До появления Кейске он спокойно обходился только периодической дрочкой в течение двух лет, и это не вызывало ровным счетом никаких проблем. Но одно дело банальное удовлетворение базовых физических потребностей и совершенно другое — желание, растекающееся по венам и теснящее кровь от одного только присутствия любимого человека рядом. А уж если оно остается неудовлетворенным месяцами — тут как бы, не обессудьте, у любого крышняк потечет, так что за подобную одержимость Чифую себя ни секунды не осуждал. Да он и Кейске, в общем-то, не осуждал. Как-то так вышло, что интимную жизнь Кейске они не обсуждали вовсе, и Чифую не знал совершенно ничего. Может быть, у него там вообще травмирующий опыт, оттого он и избегает всего вот этого. Так что в первую очередь, он, конечно, попробует вывести на разговор, а там уже как пойдет. — Глаза боятся, а руки делают, — уверенно подбодрил себя Чифую, заходя в ванную с остатками старой смазки, резиновым членом и кремом для депиляции в руках. И выпал оттуда через полтора часа охуевший от жизни, но результатом довольный. Оставалось лишь дождаться виновника, так сказать, торжества, то есть придумать себе занятие на час-другой. Впрочем, недолго думая, Чифую выбрал самый надежный и проверенный вариант — сел читать однотомник из серии рассказов, до которого все никак руки не доходили. На середине последней истории он услышал поворот ключа в замке, воодушевленно захлопнул мангу и рванул в коридор, сразу заключая Кейске, едва успевшего захлопнуть дверь, в крепкие объятия. От тесного контакта с холодной курткой кожа покрылась мурашками, контраст замерзших губ Кейске с почти горячими разомлевшего Чифую привносил в поцелуй приятное разнообразие. Хотя и без этого он был бы безумно хорош. — Замерзнешь же, кот, дай хоть куртку расстегну, — довольно в противовес словам промурчал Кейске, с неохотой отстраняя Чифую от себя. — Да все-все, я не лезу, раздевайся спокойно, — рассмеялся Чифую. — Чай, кофе? — А есть что покрепче? — Кей! — строго одернул Чифую, за секунду похолодев внутри. В такие моменты он ненавидел юмор Кейске, который буквально балансировал на грани, если касался его самого. Потому что боялся — всегда боялся до чертиков, — что Кейске снова затянет в это болото. Он узнал об этом через несколько дней после знакомства с Торой, с которым они на удивление быстро нашли общий язык и свободно общались наедине. Тот зашел к Чифую в его выходной «поболтать о том, о сем», вроде случайно, но после того разговора Чифую понял, что очень даже намеренно. Тора очень ненавязчиво перевел непринужденную беседу в нужное ему русло, и как только Чифую это понял, сразу потребовал говорить прямо. Ну Тора и жахнул, да так, что потом полчаса отпаивал охуевшего Чифую горячим чаем и задабривал шоколадками, чтобы тот не рванул сию же секунду отрывать Кейске его дурную башку. Если бы он, блядь, только знал с самого начала. И Кейске же, чертила хитрожопая, скрывал от него свой самый пиздецовый секрет как заправский партизан, Чифую реально не догадался бы, не случись что-то радикальное. Одно обнадеживало: в его компании Кейске никогда не пил, а общались они на тот момент уже месяц по несколько вечеров в неделю стабильно. Какой-никакой прогресс. В итоге, они с Торой ловко взяли эту будущую жертву цирроза печени в оборот и за месяц с небольшим все-таки дожали на радикальные меры. Впрочем, если бы сам Кейске сопротивлялся более яростно, у них бы нихуя не получилось, но он, как впоследствии признался, и сам начал задумываться о том, чтобы завязать, после знакомства с Чифую, потому что с каждым днем его жизнь все больше наполнялась тем, что он пытался заменить алкоголем, и необходимость в суррогате медленно, но верно истончалась. Так что шла уже третья неделя его трезвой жизни, и за это время шутки на тему алкоголя успели довести Чифую до нервного тремора. — Шучу, солнце, прости. — Кейске состроил виноватое лицо и мягко обнял Чифую со спины, утыкаясь холодным носом в изгиб шеи. — Привычка. — Я с твоими шутками поседею нахуй скоро, — рыкнул Чифую, напрягаясь, когда под футболку залезли холодные ладони, и тут же пытаясь расслабиться, зная, что перетерпеть надо всего минутку. — Тебе пойдет благородная белизна. — Хуизна. Ну так, будешь что-нибудь? — Не, не хочу, спасибо. Дай только руки помою-погрею — и я весь твой, — пообещал Кейске, оставляя на шее короткий поцелуй и уходя в ванную. — Ты просто не представляешь, насколько весь мой сегодня, — едва слышно шепнул Чифую. Через пару минут они воссоединились в одном из любимых мест времяпровождения — кровати Чифую, и на этот раз руки под футболкой были приятно теплыми, а еще ненавязчивыми и легкими в скользящих прикосновениях к животу, бокам, пояснице. — Чем займемся сегодня? — умиротворенно спросил Кейске, прижимая Чифую к себе покрепче в порыве чувств и почти сразу расслабляясь. — Поболтаем, — ответил тот, заворочался, чтобы лечь лицом к лицу, и прямо потребовал: — Расскажи мне, с кем ты встречался до меня. Может показаться бестактно и грубо, но такое общение — честное и временами хлесткое в своей прямоте, — более чем устраивало обоих. К чему ходить вокруг до около, заискивать и юлить, если можно просто, быстро и эффективно спросить как есть и, в случае чего, извиниться и пометить на будущее тему как нежелательную. — А тебе зачем? — непривычно переводя стрелки, уточнил Кейске и увел взгляд в сторону, разрывая зрительный контакт. — Хочу знать. — Чифую придвинулся ближе, хотя необходимости в этом не было, они и так лежали почти вплотную и, как бы Кейске ни пытался укрыть от него глаза, он все равно прекрасно все видел. — Нельзя? Тяжелая тема? Только скажи — я отъебусь, ты же знаешь. — Нормальная тема, — проворчал Кейске. — Раз так — тогда рассказывай, — с облегчением выдохнул Чифую. — Не боись, ревновать не буду, обещаю. Да и вообще твои прошлые отношения не конечная цель разговора, мне просто нужно узнать кое-что. Кейске молчал, медленно, но густо краснея и нервно кусая губы. Его ладони под футболкой Чифую вспотели, а сердце заметно ускорилось. Чифую, честно говоря, нихуя не понимал. Если тема нормальная и говорить о ней можно, то че он мнется как целка? Стоп. За секунду вспомнилась куча аргументов за и против, и Чифую впопыхах состыковал их абы как, от пронзившей мысли догадки лицо его охуевше вытянулось, и он воскликнул: — Погоди, ты девственник, что ли?! — Блядь, нет! — Ну а в чем дело тогда? — Чифую начинал терять терпение, нервно и недовольно щипая кожу Кейске на ключицах. — Рассказывай, блядь, быстро, у меня нервы на пределе уже. Чего ты стремаешься? Жмешься как девственница перед первым сексом. Это на тебя не похоже, завязывай нахер. — Да сука. — Кейске ощутимо сжал ладони на его боках, глубоко вдохнул и выпалил как на духу: — Не было у меня отношений, ферштейн? Не к кому ревновать и нечего рассказывать. Ты мой первый партнер. Чифую замер, на минуту, кажется, забыв даже как дышать от шока. — Серьезно? Нет, блять, стой, погоди, как так? Ты ведь на год старше меня, к тому же весь такой охуенный и самоуверенный! Каким, мать его, образом у тебя могло не быть отношений? У меня, нахуй, в голове не укладывается. Мир что, потерял чувство вкуса и ослеп? — бессмысленные вопросы сыпались один за другим, как и всегда в моменты сильной растерянности Чифую. Кейске мягко прикрыл его рот ладонью, заставляя замолчать. Реакция Чифую — родная и привычная, — успокоила его. Конечно, глупо с его стороны было бояться, что Чифую его высмеет или, чего хуже, поиздевается, потому что это совсем не в его стиле, Чифую доброе солнышко и теплая булочка, несмотря на острый язык, реального зла он не причинит никому. Но в моменты уязвимой слабости, когда страхи и сомнения одолевают и тянут на дно, чертовски сложно мыслить рационально. — Если коротко и по существу: в школе меня это не интересовало — дела Тосвы, забивы и собрания имели первостепенное значение, в универе было вообще не до этого — чтобы не вылететь к хуям, приходилось въябывать за десятерых, потому что я тупой и до меня долго доходит материал, ну а после… Я пытался найти кого-нибудь, но из-за того, что в нужный момент эта часть социализации прошла мимо меня, зацепив только мимоходом через какие-то шутки и приукрашенные рассказы, заводить подобные знакомства нормально я так и не научился. Ну, хотя, не тебе мне это рассказывать. Сколько пощечин и отказов мне пришлось отхватить — но твой посыл и обещание сломать руку в сердечке навсегда, — фыркнул насмешливо Кейске. Он не был бы собой, если бы не смягчил серьезную тему какой-нибудь дурацкой клоунадой напоследок. — Знаешь, это начинает попахивать нездоровым мазохизмом, — шутливо поддел Чифую, не оставаясь в стороне. — Хорошо, с этим разобрались. Что насчет секса? — А что насчет секса? — Ты уже второй раз за пять минут переводишь стрелки, не беси меня. Ты сказал, что секс у тебя был, и я охотно в это верю, но тогда какого хуя ты динамишь меня уже третий месяц? — Чифую резко опрокинул его на спину и уселся сверху, склоняясь близко к лицу, но даже это не помогло ему разобрать, что пробормотал Кейске. — Кей, блядь, вынь метафорический хуй изо рта, пока я тебе буквальный не вогнал. — С парнями — не было, — смущенно прикрыв глаза, более отчетливо проговорил Кейске. — Я спал только с девушками — и то по пальцам одной руки можно посчитать сколько раз. — То есть, — медленно растягивая слова от тихой злости, начал Чифую. — Ты хочешь сказать, что я третий месяц хожу как неебанная хорни-катастрофа просто потому что ты… зассал? Баджи, ебать тебя в рот трехметровой елдой, Кейске! Я придушить тебя готов, блядь, какая же ты задница! Клянусь, если бы я не хотел тебя так сильно, ты бы уже не дышал. Он обессиленно обмяк, утыкаясь лбом в ключицы Кейске, и почувствовал как тот виновато гладит его вдоль позвоночника. — Прости, Фую, — осторожно заговорил он. — Но я до пизды боюсь все испортить. Или, что еще хуже, навредить тебе. Настолько сильно, что стояк как рукой снимает от одной только мысли. Ты ведь — лучшее, что у меня есть. Самое настоящее сокровище. И я лучше сдохну от спермотоксикоза, чем тебя потеряю. — Придурок. Эгоист, — ворчал Чифую, безнадежно плавясь от услышанного. Он приподнялся, бережно обхватывая чужое лицо ладонями. — А подумать о том, что сексом занимаются двое, — никак, да? Спросить у меня, может, я шарю — а я шарю, уж поверь, — слишком сложно для горошины в твоей черепушке, правильно? Господи, с кем я связался? Как бы ни хотелось ему звучать недовольно, прогнать из голоса нежность он так и не смог. Кейске просто безнадежен. Да и Чифую, пожалуй, тоже. Видимо, непроходимая придурочность передается через поцелуи и, к тому же, пиздец какая заразная. Потому что, вообразив себе еще при первой встрече, что Кейске ходячая секс-машина, трахарь года и все в том же духе, он наглухо игнорировал факты — слишком осторожные прикосновения, неловкость и дрожь в руках, когда они впервые отдрочили друг другу, и тень неуверенного страха в глазах каждый раз, когда они доходили до чего-то откровеннее петтинга. Придурки. Оба. Непроходимые ебантяи. Впрочем, теперь, когда вопросы словами через рот решены, Чифую намеревался основательно просветить Кейске обо всех прелестях гейского секса — на практике и с моментальным закреплением усвоенного материала. — Расслабься и получай удовольствие, — прошептал Чифую в приоткрытые губы Кейске. — Не думай ни о чем, я сделал все, что нужно. Мне не будет больно — только очень, очень хорошо. Он поцеловал его медленно, почти лениво ныряя языком в приятную глубину рта и заигрывая с языком Кейске. Возбуждение растекалось по кровотоку теплыми волнами, когда он путался пальцами в волосах, гладил желанное тело, спускаясь от широких плеч через разлет ключиц к твердой груди и ниже, чтобы забраться под майку и с нажимом обвести напряженный пресс. В голове мутнело, когда Кейске так хорошо и правильно сминал его ягодицы, сжимал до приятной неги мышцы на спине или ощутимо надавливая проходился пальцами вдоль позвоночной впадины. Чифую сел и потянул Кейске за собой, чтобы снять свою футболку и его майку, прижаться кожей к коже и довольно выдохнуть — ощущать его вот так было не ново, но из раза в раз чертовски хорошо, и горячие ладони, что лежали на его лопатках и пояснице, — Чифую знал, что эти ладони надежны и удержат его в любом случае, даже если он вдруг решит откинуться на них всем весом, и медленно плавился от этого знания. Оставляя одну руку на сгибе шеи и почти невесомо поглаживая яремную впадину, он не посмел оставить без внимания охуенную спину Кейске, изучая ее пальцами и чувственно царапая чуть выше поясницы. Чифую плавно качнул бедрами и поймал ртом тихий выдох удовольствия, чувствуя, как Кейске опустил руки, чтобы обхватить его зад и повторить это восхитительное движение. Кейске отстранился от его губ и спустился ниже, атакуя любимую шею, и Чифую запрокинул голову, отдаваясь точечным вспышкам распаляюще жгучей боли, горячему языку, ласкающему старые и новые метки, острым клыкам, чуть царапающим кожу, и возбужденно подрагивал от звуков влажных поцелуев прямо у своего уха. Он вслепую нашарил пряжку ремня, протиснув руки меж их телами, с тихим лязгом расстегнул, следом — пуговицу, ширинка разошлась почти самостоятельно под давлением возбужденного члена Кейске. У Чифую кожа зашлась мурашками, когда он запустил ладонь под резинку трусов, сжал основание раскаленного члена, и Кейске глухо застонал ему на ухо. — Разденься, — шепнул Чифую и, прежде чем встать, дразняще двинул ладонью вверх-вниз, насколько позволяло положение и теснота чужих джинсов. Он опустил с бедер мягкую резинку, перешагнул к тумбочке через упавшие на пол вместе с бельем домашние штаны, достал презервативы и смазку, бросая на кровать, и вернулся к Кейске, снова седлая его. Чифую мягко коснулся подставленных губ и почувствовал неуверенные чуть подрагивающие пальцы на своих бедрах. — Не бойся. Дай руку, — тихо попросил он, перехватил чужую ладонь, погружая пальцы в свой рот, дразняще пошло насаживаясь на них, и опустил вниз, укладывая на промежность. Прикосновение влажных пальцев к анусу затянуло тугую пружину внизу живота, Чифую тихо выдохнул от удовольствия, прикрывая глаза. — Чувствуешь? Я уже растянул и смазал себя. Попробуй… ах, блядь!.. да, вот так. Когда Кейске медленно ввел внутрь палец, не дослушав его, Чифую не сдержался. Слишком забытым и невероятным было ощущение в себе чужих пальцев, кардинально отличающимся от того, как он растягивал или трахал резиновой игрушкой себя сам. Несравненно лучше. Ему нравилось, что Кейске тупил не так сильно, как можно было ожидать. — Еще один. Давай, — прошептал Чифую, подаваясь бедрами назад. — Ты должен почувствовать сам, что я… о, боже!.. хорошо растянут. У тебя определенно есть потенциал, — усмехнулся Чифую, чувствуя три пальца внутри, жар ладони у самой мошонки и кое-что еще. — Попробуй войти глубже и чуть согнуть пальцы… А-а-ах ты ж твою мать! Перед глазами рассыпались звезды. Чифую невольно задержал дыхание, переживая вспышку удовольствия, но Кейске не дал ему отойти, повторяя движение — снова и снова, и жадно смотрел, как искажается возбуждением его лицо. Когда Чифую смог заставить себя вдохнуть, выдох за ним вышел оглушительным стоном и мольбой: — Кей, стой!.. Кейске послушно замер, и Чифую обрушился на его плечо, пытаясь от дышаться. — Ты убить меня решил к хуям? — Я приму это за комплимент моим успехам, — довольно усмехнулся Кейске, поглаживая свободной рукой ровный хребет позвонков.  — Тебе лишь бы за комплимент принять, придурок самовлюбленный, — проворчал Чифую без капли недовольства. — Так точно, счастье мое. Продолжим? — Если ты хочешь, чтобы мы зашли дальше, то убери свои чертовы охуенные пальцы от моей простаты и подай смазку. — Если честно, мне будет достаточно и того, что мы оба кончим, неважно как, — признался вдруг Кейске. — Хорошо, я перефразирую, — фыркнул Чифую, затыкая истошно визжащую романтичную часть себя, потекшую водопадом от этих слов. — Я хочу, чтобы мы зашли дальше, так что давай, двигайся. Кейске медленно убрал пальцы, заставив Чифую мелко дрогнуть, подал ему бутылек, и пока тот смазывал себя еще раз, сухой рукой достал презерватив, вскрывая и раскатывая его по своему члену. Чифую мягко толкнул его в плечо, безмолвно прося лечь, и распределил остатки смазки со своей ладони по презервативу, прежде чем сместиться выше, останавливаясь прямо над чужим членом. — Пиздец, боже, — выдохнул он почти благоговейно, в нетерпении прикусывая губу, и взял Кейске за руку, переплетая их пальцы. — Неужели я наконец-то почувствую тебя внутри. От предвкушения глаза Чифую неконтролируемо закатились. Придерживая член у основания, он в одно плавное движение опустился на него — и комнату затопил обоюдный громкий стон. — Твою ты бога душу ма-а-ать, твой член — ебаное совершенство, — проскулил Чифую, притираясь бедрами теснее, чтобы прочувствовать всю длину. — Я готов на него молиться. — Можешь начинать молиться на меня, — сквозь зубы выдохнул Кейске. — Потому что как только я узнаю, что тебе нравится больше всего, я буду трахать тебя так, что ты будешь забывать свое имя. Блядь, Фую, какой же ты узкий… сдохнуть можно. — Я запомнил, ловлю на слове, — оскалился Чифую, смещая центр тяжести и напрягая бедра, чтобы было удобнее двигаться, медленно привстал и опустился, смакуя забытые ощущения. — А вот сдыхать пока рано, мы только начали. Хотя не думаю, что сейчас меня хватит надолго. — Также. Их сцепленные ладони побелели в фалангах и костяшках от того, как крепко они сжимали друг друга, пытаясь удержаться хоть за что-то, чтобы не потерять связь с реальностью. Кейске опустил вторую руку на жесткое от напряжения бедро, сжимая пальцы и запрокидывая голову. Волосы облепили взмокшие лоб и шею — почти неприятно, если бы не было так похуй на мелочи, — и в следующий раз их точно стоит собрать, чтобы не распутывать потом колтуны на затылке. Почувствовав, что Чифую чуть ускорился, но ему недостаточно, Кейске уперся в матрас пятками и вскинул бедра навстречу, сбивая темп и заставляя его вскрикнуть от удивления и удовольствия. Расцепив их руки, Кейске обхватил его бедра снизу, задавая свой темп, и согнул сильнее ноги, на которые вскоре оперся Чифую. В несколько толчков они синхронизировали движения тел, и стало в разы интереснее. Кейске опустил взгляд и залюбовался лицом Чифую, наполненным блаженством, — приоткрытый рот, зажмуренные глаза, сведенные в беспомощном кайфе брови. Он тяжело дышал, тихо постанывая на каждом выдохе, и Кейске хотелось вновь услышать, как он кричит. Когда его бедра жестко зафиксировали, останавливая движение, Чифую разочарованно выдохнул, глянул недовольно вниз — и по ехидной роже и наглой ухмылке понял, сейчас будет либо очень плохо, либо очень-очень хорошо, потому что если Кейске что-то задумал, третьего исхода просто не дано. Первое движение пояснило — будет хорошо. Глубокий сильный толчок выбил воздух из легких. Чувствуя, что взмокшие ладони скользят по чужой коже, Чифую оттолкнулся, перекидывая вес вперед, и приземлился аккурат на плечи Кейске. — Ебанись, ты в акробатику податься решил? — охуевше поинтересовался тот, удобнее перехватывая чужие бедра и прикидывая, что в этой позе довести Чифую должно быть проще. — Сделаешь так еще раз — и хоть в танцы на пилоне, — не подумав, ляпнул Чифую. — Заметано, детка, держись крепче, — самодовольно оскалился Кейске, уверенный в своих силах, потому что никогда, если дело касалось физической нагрузки, он в своем теле не сомневался — знал, что не подведет. С каждым движением Кейске буквально выбивал из Чифую и без того немногочисленные сомнения в обещании, что он забудет свое имя, потому что уже сейчас он на секунды терял себя, и в голове крутилось только одно — не забывать дышать, остальное раскидывало вспышками острого неконтролируемого блаженства. Кажется, он кричал — почти непрерывно. Кажется, это был лучший секс в его ебаной жизни. В какой-то момент вспышки слились в одно белое марево — и Чифую выпал окончательно, приходя в себя уже распластавшимся на загнанно дышащем Кейске. Его мелко трясло в отходняке, в глазах слегка плыло, и пришлось с усилием сфокусироваться. Он приподнялся на непослушных руках, заглядывая в расслабленно отстраненное лицо Кейске, также палящего в никуда. — Официально, это был самый пиздатый секс за всю мою жизнь, — вполголоса констатировал Кейске. — Аналогично, — хрипло согласился Чифую. — Такого, так уж и быть, и три месяца подождать не жалко. — М-м, что это, что это, мистер опытность только что признал мои успехи? — моментально оживился Кейске, довольно ухмыляясь. — Бля. — Чифую сокрушенно спрятал лицо в изгибе его шеи и заворчал: — Когда-нибудь я перестану подпитывать твою и без того безграничную самооценку, но, кажется, не в этой жизни. *** — Ну так что, Чиф, достаточно распробовал прелести пресловутого «долго и счастливо»? — ехидно поддел Такемичи, бодро хлопая друга по плечу свободной рукой. — Не то, блядь, слово, — недовольно отозвался Чифую. — Кажется, от и до перелопатил — а конца все равно не видно. — Ладно тебе ворчать, — рассмеялась Хината. — Ты так светишься, что даже хмурые брови тут никого не обманут. — Я скоро буквально светиться начну — сиянием благородной седины, заработанной на нервной почве, — фыркнул Чифую, окидывая взглядом просторное светлое помещение и покачивая в руке бокал шампанского. — О, любимые шутки про седину подъехали, — довольно покивал Такемичи. — Друг, это уже настолько заезженно, что даже не классика. — Поговори мне тут еще, мистер «мем из две тысячи пятнадцатого», — парировал Чифую, и их маленькая, но крепкая компания громко и легко рассмеялась. — А если без шуток, Чифую, все действительно хорошо? — серьезно спросила Хината, и как бы на ее очаровательном лице забавно ни смотрелись нахмуренные брови, Чифую все равно проникся. — Не обессудь, конечно, но это все-таки ваша годовщина, так что подобные темы поднимать вполне уместно. Все равно в повседневной жизни от тебя ни слова без сарказма не добьешься. — Конечно, Хина. Ты ведь знаешь, если бы я не был счастлив, меня бы рядом с ним не было, — улыбнулся Чифую с той уязвимой нежностью, которую показывал обычно лишь одному человеку. — Пусть он и придурок, и главный катализатор массового вымирания моих нервных клеток, и временами очень хочется уебать по его безмозглой голове чем-нибудь потяжелее, но — я полюбил, люблю и буду любить его именно таким. Хината и Такемичи растроганно улыбнулись, и в глазах у обоих блестели слезы. — Вы невыносимы, — закатил глаза Чифую, протягивая платок Такемичи, который благородно пожертвовал свой собственный Хине. — Чи-и-ифу-у-ую! — Чифую обернулся, ловя налетевшего на него Тору и моментально готовясь к любому пиздецу. Тора его просто так полным именем не звал да еще и с таким отчаянием. — Этот придурок… Этот придурок собрался спорить с Майки на вашу новую тачку, что сможет прыгнуть сальтуху без подготовки! Погнали быстрее, пока они руки не пожали, а то без тачки останетесь. — Да хуй с ней, с тачкой, он же шею себе к херам свернет, блядь, тридцать лет — а все туда же, — зарычал Чифую, воинственно подкатал рукава рубашки и гневно потопал за Казуторой, крича что есть мочи: — Баджи, мать твою, Кейске! Они были вместе уже пять лет. Чифую не задумывался, как долго продлится их «долго и счастливо», просто наслаждаясь каждым днем, проведенным рядом с невыносимым, но всем сердцем любимым Кейске.