conversations with a madwoman

      — Документы, которые Вы просили, — в руки передают папку.       Всего пара листов, короткая справка анализов, мелкие замечания на полях, сделанные не слишком старательно. Парень выдыхает и ерошит пшеничные пряди. В пальто нестерпимо жарко, но снимать его слишком лень.       Когда он узнал, что у дела, забытого всеми богами и закинутого на антресоли, есть свидетель, то внутри разгорелся азарт. Раскрыть то, что не удалось даже Старшим Детективам — звучит как прекрасная возможность повышения. Проблемой стало осознание того, каким был свидетель. Нет, он не придирчивый, не брезгует, но…

Но не просто так диагноз — шизофрения.

      — Вы уверены? — доктор нервно мнется в стороне. — Она спокойная, но это плохо скажется на терапии.       — У меня есть возможность раскрыть преступление, — холодный янтарь чужих глаз смеряет бедного медика. — Я не пренебрегу вариантами. Правосудие превыше всего.       Тут же вспоминаются все книги по психологии и взаимодействии с людьми. Это будет тяжело.

***

      Длинные, холодные коридоры тянутся почти бесконечно. Он уже запутался в поворотах. Пустые, потерянные взгляды бегло цепляются за высокий силует, но вновь становятся безжизненными. Атмосфера настолько вязкая и тягучая, что смрадом оседает в легких. Он бывал в местах гораздо хуже, но подобное предстает перед ним впервые. Здесь люди — ходячие трупы. Дышат, двигаются, но не живут. Сопровождающий уверенно ведет его по обшарпанным проходам, петляя между пациентами и пересматривая бумаги. Доктор останавливается слишком внезапно и детектив, увлекшись окружением, впечатывается в мужчину, на голову меньше него.       — Вам сюда, — врач указывает на дверь, рядом с косяком прибита табличка «Приемная 12».       Детектив кивает и толкает чуть скрипящую дверь. Маленькое помещение, освещаемое раздражающими белыми лампами, два маленьких диванчика и большое окно во двор. Он осторожно проходит внутрь, почти задевая дверную арку макушкой. В комнате пусто, детектив оборачивается к доктору, но того уже нет. Он раздраженно выдыхает, устало растирает шею и опирается о подоконник. Картина за стеклом не менее унылая, чем в больнице: серо. Свинцовые тучи уже который день висят над городом, грозясь потопить всех жителей, но еще ни капли не пролилось на сухой асфальт. Он, кажется, успевает задремать, когда за дверью раздается вкрадчивый голос врача. Детектив в два шага оказывается в кресле, деловито перебирая в руках документы и стараясь согнать с себя сон.       Дверь вновь протяжно скрипит и в комнату входит девушка. По документам ей почти двадцать, но выглядит она гораздо моложе. Длинные шоколадные кудри, обрамляющие круглое личико и едва заметные веснушки на бледной коже. Доктор неспеша проводит девушку на диван напротив и встает рядом. Она смотрит на детектива по-детски открыто, с нескрываемым любопытством, чуть наклоняет голову и не сводит взгляда изумрудных глаз. Простое белое платье висит на ней мешком, а черные туфли порядком износились. Врач аккуратно, без слов, предлагает ему начать беседу.       — Здравствуй, — он запинается, — здравствуйте.       Девчушка, кажется, совершенно не реагирует на его слова, но смотрит. Это вселяет в него малую надежду. Надежду, что он не зря теряет свой выходной.       — Мэйбл Пайнс, — девочка чуть кивает и он облегченно прикрывает глаза. Хоть здесь он не ошибся. — Меня зовут Билл Сайфер, я — детектив, — она на секунду переводит взгляд куда-то за его спину, но не надолго. — Мне известно, что вы были косвенным участником одного происшествия. Это случилось пять лет назад, в центре города, примерно в семь часов вечера. На одну из девушек напал человек, он нанес пострадавшей двенадцать ударов ножом, — он осторожно проверяет реакцию доктора, но девушка сидит совершенно спокойно. — В документах сказано, что пострадавшая была вашей подругой. Ее имя Пасифика Нортвест.       Мэйбл вновь теряет концентрацию, но улыбается и закрывает глаза на пару мгновений. Она закусывает губу, поправляет платье и не спешит отвечать. Билл переводит отчаянный взгляд на доктора, но тот лишь пожимает плечами: «Вас предупреждали».       — Я не знаю человека, который на нее напал, — тянет девушка.       — Вы помните что-нибудь о том вечере? — Сайфер заметно оживляется, он достает из кармана ручку и блокнот.       — По дороге с сеанса в кино, — Мэйбл сверлит взглядом штукатурку, прежде, чем продолжить. — Было холодно и Пасифика хотела погреться в одном из кафе. Она думала, что будет лучше срезать через переулок, но не дошла, — она вновь вцепилась в него взглядом. — Он выскочил внезапно, с ножом в руке, кричал что-то о том, какая Престон Нортвест нечестивая сволочь. Потом ударил по груди, по ногам, рукам, но шею не тронул. Пасифика была мертва и после первого удара, но он не остановился, — лицо Пайнс скривила кислая улыбка. — На нем была черная джинсовка, а на шее камень в несколько карат. И шрам через левый глаз.       Мэйбл замолчала, в глубоких глазах на долю секунды промелькнуло что-то странное. Билл закусил кончик ручки. Он очень хотел задать пару вопросов Пайнс лично, но присутствие доктора этому сильно мешало. Девушка продолжала сверлить детектива взглядом, рассматривая весь его образ. Сайфер поднял голову и встретился с ней взглядом, опешив на секунду. Мэйбл легко улыбнулась.       — МакГакет, — почти неслышно, только для него, произносит она.       Врач недовольно ворчит что-то о времени и процедурах, выводя Пайнс из приемной, оставляя Билла в одиночестве. Детектив устало потирает переносицу, работа на ближайшую неделю была обеспечена.

Мэйбл знала больше, чем показывала.

***

      Фиддлфорд МакГакет находится сравнительно быстро. Шрама на лице у него не оказалось, и алмаз на шее не болтался. Зато был ключ. Гаечный. Которым Билл чуть не получил по голове. Сумасшедшим его прозвали не просто так.       — Мне о Вас рассказала Мэйбл Пайнс! — инструмент замирает в паре сантиметров от его спины.       МакГакет недовольно щурится, сплевывает под ноги и жестом зовет за собой. Дом оказывается роскошным. Огромные окна, ковры, рояль. Фиддлфорд явно жил на широкую ногу. При этом ни одна деталь интерьера не смотрелась вычурно или неуместно, словно искусный дизайнер выдерживал грань между минимализмом и хаосом. Ему это, безусловно, удалось. Старик заваривает чай, приносит сладости и усаживается в большое кресло, внимательно следя за гостем серыми глазами.       — Зачем ты ходил к Мэйбл? — Сайферу даже не хочется напоминать ему об этикете.       — Она является свидетелем в одном нераскрытом деле, — Билл отпивает чай. Бергамот.       — Смерть Нортвест? — хмуриться изобретатель. Детектив кивает. — Очень ты ей нужен, раз прислала сюда.       Сайфер не может предположить, какая часть его высказывания — сарказм. МакГакет неспешно пьет чай, раздумывая над чем-то своим и разглядывая парня. Билл не помнит Фиддлфорда в записях, в деле о нем ни слова. Зачем девушка упомянула его имя, он никак не мог понять.

Доверился сумасшедшей.

      — Ты здесь не просто так, — сухо кашляет изобретатель и поднимается с кресла, подходя к лестнице. — Раз она отправила ко мне, то постараюсь помочь.       Билл следует за МакГакетом по коридорам. Их значительно меньше, чем в больнице. Худощавая фигура останавливается напротив одной из дверей. Вся рама изрисована узорами. Жилистая рука медленно опускает позолоченную ручку.       Его встречает море. Бескрайнее и беспощадное. Он на пару моментов замирает на месте, пока не понимает, что водный простор перед ним — всего лишь рисунок. Он бы поверил, что это фото, если бы не местами неоднородные мазки. Картина вышла из-под руки талантливого художника. Невероятно талантливого. Первый шок проходит и Сайфер осматривает комнату. Просторная, светлая, с рыбами, плавающими по стенам и в аквариуме.       — Он встроен в стену?       МакГакет раздраженно выдыхает и всучает ему блокнот, явно намекая, что больше детектива здесь ничего не держит. Билл замирает в проходе, пристально всматриваясь в пейзаж на стене. Не может рисунок быть настолько реалистичным. Он проводит рукой по шероховатой поверхности. Несмотря на большое окно и обилие света в комнате — краску словно вчера нанесли.       — Она любит море, — тихо усмехается Фиддлфорд, в его голосе проскальзывают нежные нотки, а взгляд теплеет.

***

      Дома Билл валится на кровать. Голову словно ватой набили. Он медленно выуживает из-за пазухи свой блокнот и кладет его рядом с тем, который получил от МакГакета. Быстро пробежав глазами по собственным заметкам он открыл второй. Страница была исписана убористым, но витиеватым почерком.

Записки сумасшедшего.

      Снова приходили люди из больницы. Когда же они отстанут? Я не больна!       Пасифика пригласила меня на фильм в четверг. Мелодрама, как всегда. Я просто посмотрев на постер, могу сказать, о чем эта история.       Пасифика нервная. Она постоянно дергается, оглядывается, словно за ней следят. Может, она чувствует? Она не говорит, что случилось. Это странно, обычно она не может удержать язык за зубами. Хвасталась подвеской с камнем, но ни разу его еще не надела. Потеряла?       Он отговорил меня идти, но сказал, что проследит. Зато смогу поиграть с Пухлей.       Сайфер сгорбился над листом в три погибели. Запись была сделана в день смерти Нортвест. Ни одна из букв не дрожала и не расплылась.       Пасифика мертва. Двенадцать ударов ножом. В грудь, по рукам, ногам, но шею не трогал. Она умерла быстро, безболезненно. Он не знал, куда бить. Человек со шрамом на левом глазу и камнем Пасифики на шее. Высокий, рыжий. Кажется, он работал в ломбарде.       Сайфер отложил блокнот и потер шею, устало выдыхая. Пайнс знала. Знала много. Непростительно много, для сумасшедшей.

Она ему нужна.