conversations with a madwoman

      Начинать утро с кофе не вошло у него в привычку. Зато каждый чертов раз спотыкаться об порог — да. Унылые серые улицы. Каждый спешит по своим делам, говорит по телефону — живет. Он зябко кутается в пальто и вдыхает морозный утренний воздух. В легких слегка покалывает. Здание больницы внушительно, даже огромно, давно потрескавшаяся ограда, кое-где видно кирпичи. Здесь, среди почти пустыря, в столь ранний час, слышно каждый шорох, каждую ноту птичьей трели.       Двери неприятно скрипят, пропуская его внутрь. На лицах санитаров отражается удивление, когда он здоровается и просит привести к нему одну пациентку. Пейзаж за окном все так же меланхоличен, а кресло все еще неудобное. Билл крутит в руках полученный от МакГакета блокнот, за ночь он успел прочитать его четыре раза, прежде чем отключиться прямо на диване. Счета за свет будут просто космическими.       Мэйбл входит тихо, ее шаги почти не слышны и, если бы не скрип двери, то детектив и не заметил. Девушка легко улыбается и садиться напротив, вцепляясь в него взглядом. Сайфер пару мгновений осматривает Пайнс и переводит глаза на угрюмого доктора.       — Могу я поговорить с мисс Пайнс наедине? — он чуть улыбается врачу, слышит, как за дверью копошатся санитары.       — Я не могу оставить пациента наедине с человеком, которого вижу второй раз в жизни, — Биллу он явно не рад. — Вы не являетесь родственником и у меня есть полное право отказать Вам в просьбе.       Улыбка детектива становиться натянутой, он тихо выдыхает. Мэйбл внимательно наблюдает за сценой, которая перед ней развернулась. Однако штукатурка вновь забирает ее внимание, она чуть склоняет голову, что-то шепчет одними губами и улыбается. Билл хмуриться и открывает рот, чтобы высказать пару придуманных аргументов…       — Бунт! — в приемную врывается один из санитаров. — На втором этаже разбили окно!       Доктор срывается с места и бедная дверь чуть не слетает с петель. Детектив ошалело смотрит на трещины в стене, возникшие от удара ручки. Пайнс перебирает подол платья и улыбается. Сайфер закрывает дверь и возвращается в кресло, сосредотачиваясь на девушке. Он несколько минут смотрит в зеленые глаза, придирчиво оглядывает платье, тонкие запястья. Молчание затягивается, а Биллу совершенно не хочется его прерывать.

Молчать рядом с сумасшедшей удивительно приятно.

      — Вы знали о смерти Нортвест еще до того, как об этом сообщили полиции, — выдает он.       Пайнс молчит, поглядывает на штукатурку и улыбается, напевая себе под нос. Даже после бессонной ночи Билл терпелив, он не упускает ни одной детали ее поведения. Холодный янтарь и не думает выпускать малышку Мэйбл из своих тисков.       — Если стараешься меня прочесть — не получиться, — она мягко улыбается, расправляя подол белого платьица. Сайфер грозно выдыхает, откидываясь на спинку кресла. У него начинает ныть спина.       — С чего ты взяла, что я пытаюсь тебя прочитать? — детектив хмуриться — для психически больной она слишком сообразительна.       — Это так же очевидно, как и пистолет под твоим пальто, — она переводит взгляд на стену позади него и пару секунд вглядывается в блеклую штукатурку, — поэтому ты его и не снимешь, хотя здесь невероятно жарко, — зеленые глаза вновь приобретают живой блеск, возвращаясь к нему.       Билл складывает руки на груди. Даже преимущество в росте ее не пугает.

Она — сумасшедшая. Чему ты удивляешься?

      Пайнс смотрит мягко, легко, в ее глазах нет ни намека на злость, а у него есть. Из груди вырывается что-то почти звериное и девочка оживляется, улыбаясь чуть шире. Но с места не двигается. Он не умеет работать с людьми, пару даже покалечил, не ему идти и разговаривать с умалишенными. Детектив достает из кармана блокнот и протягивает Мэйбл. Пайнс покорно принимает книжку в руки и просматривает пару листов. Зеленые глаза вновь поднимаются к нему.       — Что с Нортвест? — она чуть наклоняет голову вбок.       — Мертва, — он глушит в себе злобу.       — Как ты узнала об этом раньше полиции? — Мэйбл улыбается и смотрит на стену.       Билл прикрывает глаза и замирает. По позвоночнику бежит холод, заставляя натренированное годами тело напрячься для уклонения от атаки, волосы на затылке встают дыбом. Он напряженно вслушивается в шум ветра за окном, в тихий стук сердца напротив, в свои ощущения.

За спиной кто-то есть.

      Пайнс тихо смеется и морок исчезает, оставляя после себя неприятный осадок и резковатый запах соли. В зеленых глазах плещется любопытство и капля веселья. Ему становиться страшно. Он один на один в комнате с безумной девушкой. Пускай разница в силе очевидна, но он не знает, чего ожидать от противника. Мэйбл поджимает ноги под себя и смотрит, пока парень старается привести дыхание в норму.       — Она показывала ожерелье, — девушка прикрывает глаза, — хвасталась ценой. Красивый камень — алмаз, ловец света из него получился бы отличный. На цепочке золотой. Наверное их сын продал камень Нортвесту и он отказался его возвращать, когда пропажу заметили. Скорее всего он был у нее дома и выкрал его, возможно, он принадлежал его жене. Хорошая женщина была, но много болела. Любовь сводит людей с ума.       Сайфер не перебивал. Внимательно вслушивался в рассказ и сопоставлял факты. Большая часть сходилась. Мэйбл вновь посмотрела на стену, кивнула чему-то и замолчала. Билл усиленно размышлял, где найти подозреваемого и как выйти на камень. Пайнс за очевидца не выдать. Девушка почти слышала, как работают шестеренки у него в голове.       — На ноже была гравировка, — Сайфер замирает. — И на камне была она же.

Абсолютно все кусочки пазла складываются.

      Билл подскакивает, пару раз меряет шагами комнатку под пристальным наблюдением Пайнс. Он что-то бормочет себе под нос, зарывается руками в волосы и закусывает губы. Мэйбл ловит едва заметную улыбку у него на губах, прежде чем внушительная фигура скрывается в проеме, вновь терзая многострадальные петли.

***

      Через несколько дней в газете появляется статья о поимке особо опасного преступника. В ответ на все вопросы от коллег Билл многозначительно молчит и почти не слушает повестку дня. Он заходит к МакГакету, возвращает блокнот и благодарит изобретателя. Фиддлфорд намекает, что говорить спасибо нужно не ему.

Сумасшедшая, любящая море.

      Поэтому он ищет самую красивую из ракушек на побережье. С резным краем, с пурпурным переливом и запахом морской соли. Больница все еще безрадостна, санитары все еще вынужденно улыбаются ему, а врач все еще злобно сверлит его взглядом, пока он рассказывает Пайнс новости. Мэйбл тепло улыбается, пару раз хлопает в ладоши, оглядывает штукатурку и незаметно принимает маленький подарок. Вместо ракушки в руке оказывается небольшая записка. Знакомым витиеватым и убористым почерком. Он осторожно укладывает бумажку в блокнот, давая себе обещание прочитать ее позже и убегает в свою жизнь.

В жизнь под свинцово-серыми тучами, ожидая еще одного разговора с сумасшедшей.