Eighteen Wheels And Three Beating Hearts

Мягкий стук колес автобуса Грейхаунд оказал почти гипнотизирующее действие на Натаниэля — Нила. Нил покачал головой. Натаниэль Веснински был мертв, оставлен позади вместе с домом, который ему больше никогда не доведется увидеть. Парень, который сидел сейчас в автобусе, держа малыша, свернувшегося калачиком у него на груди с влажными рыжими волосами на лбу, был Нилом Джостеном. Ночь делала пейзаж за окном плоским и унылым. Бледные соты лунного света скользили по густым склонившимся деревьям и мокрой траве, почти такой же высоты, как Коннор. Картинка превратилась в смазанное размытое пятно, когда тяжелые веки Нила опустились, и он погрузился в сон, однако все, что он там увидел — это кровь. Путешествие из Балтимора в Южную Каролину с восемнадцатимесячным ребенком было не тем, к чему жизнь готовила Нила как сына криминального авторитета. Но Коннор тихо сопел большую часть пути, и тонкие ниточки слюны стекали на толстовку Нила. По крайней мере, хотя бы один из них мог немного отдохнуть. Нил провел рукой по коротким кудрявым прядям рыжих волос Коннора и мягко помассировал нежную кожу. Он мало что знал о воспитании детей, но был уверен, что ребенку не стоит быть свидетелем того, что они с Коннором только что видели в Балтиморе. Правую ногу Нила болезненно свело судорогой из-за безжалостной конструкции автобуса, постоянного веса Коннора и спортивной сумки, занимающей то небольшое пространство для ног, которое еще оставалось. Он медленно переместил вес на левую сторону. Сначала длинные ресницы Коннора лежали неподвижно, но потом его маленький лобик нахмурился, и он пошевелился. То, что начиналось, как тихое хныканье, за долю секунды переросло в приличную истерику, достаточно громкую, чтобы разбудить пассажиров даже в последнем ряду. Женщина, сидящая двумя рядами впереди, обернулась и уставилась на него, вздернув нос. Нил пристально посмотрел на нее в ответ, прижав голову Коннора к своему плечу, и попытался успокоить ребенка, бормоча утешения и тихо напевая его любимую колыбельную. Она сдалась, но жизнь никогда не была легкой для Нила, поэтому, конечно же, через несколько минут женщина снова повернула голову и открыла рот. — Извините, но не могли бы вы успокоить этого ребенка немного быстрее? Мы все здесь чертовски устали, — она повернулась к своей соседке, пробормотав что-то о том, что детей не стоит пускать в автобусы, пока они не станут достаточно взрослыми, чтобы знать, как вести себя тихо. Нил вздохнул. Он не мог оставить это без комментариев. — О, мне очень жаль. Может быть, Вы могли бы надеть наушники и, я не знаю, послушать бьющееся сердце? Хотя я уверен, что его отсутствие объясняет, почему Вы никогда не плакали в детстве. О, подождите, нет, — он поднял руку, которой не держал Коннора, и притворился, что смотрит на часы, — мой счетчик дерьма на сегодня заполнен. Может, в другой раз, — голос Нила все еще был хриплым и грубым после последних двадцати четырех часов, но угроза в его лице была ощутимой. Женщина, должно быть, не знала, что ответить; она повернулась обратно и молчала, пока плач Коннора не стих до сопения и икоты. Через сорок пять минут, которые, казалось, тянулись целую вечность, автобус с пыхтением и скрипом остановился в Пальметто, Южная Каролина. Городок был достаточно маленьким, чтобы не привлекать лишнего внимания, но в то же время достаточно большим, чтобы никто не задавал лишних вопросов. И если что-нибудь случится, Нил всегда сможет быстро добраться до Колумбии. Когда Нил увидел название «Пальметто» в списке остановок, он вспомнил, как Обри рассказывала ему, что жила там в детстве какое-то время. Воспоминания об этом месте, которыми она поделилась, были хорошими. Казалось правильным привезти сюда ее сына, но прямо сейчас все, чего хотелось Нилу — это найти мотель, где он смог бы принять нормальный душ первый раз за несколько дней и поспать в кровати вместо того, чтобы горбиться на неудобных автобусных сидениях или в кабинках общественных туалетов. Нил потер затекшую шею и посмотрел на Коннора, его крошечные губки были поджаты, а дыхание выровнялось и стало спокойным. Они оба были бы счастливы снова спать на матрасе. Нил вышел из автобуса в теплую ночь. На его плечи начали падать капли дождя. Мальчик на груди Нила нахмурился, глядя на теплый дождь, который попадал на маленькие участки одежды и кожи, которые Нил не мог прикрыть руками. — Я знаю, знаю. Нам тут недолго идти, — сказал Нил. Желтая вывеска мотеля размыто светилась под дождем. — Как насчет хорошего завтрака завтра утром, а? Я уверен, что ты такой же голодный, как и я. Может быть, яичница с тостами? — Коннор крепче обхватил руками шею Нила и глубже уткнулся в ложбинку над его ключицей. — Тогда никаких яиц и тостов? — Нил вздохнул. Ему нужно было поговорить с кем-то старше полутора лет, а Коннору нужна стабильность и рутина, как только Нил сможет ему их дать. Они не станут оставаться в мотеле дольше, чем это будет необходимо. Благодаря последней оставшейся энергии Нила они смогли добраться до маленького обшарпанного дома на окраине города. Пожилая женщина за стойкой регистрации одарила их с Коннором жалостливой улыбкой, как только они вошли в дверь, словно она ждала их прихода. Коннор обвел комнату покрасневшими глазами и посмотрел на женщину, крепче прижавшись к Нилу. Стены вестибюля были выкрашены в мятный цвет и отражали холодный галогеновый свет в тех местах, где краска не была потрескавшейся и потертой. Старая обивка покрывала кресло с откидной спинкой в углу, настолько деформированное от использования, что Нил был не уверен, выдержит ли оно, если он на него сядет. Какая-то убогость пронизывала это место, как будто тонкий слой пыли впитался в мебель, а ковер больше не подлежал чистке или пылесосу. В номере мотеля не было ничего кроме обычной кровати, тумбочки и ванной, но Нилу было все равно, когда он готовил сына ко сну. Простыни казались немного подозрительными, и на мгновение Нил подумал, что они оба могли бы спать поверх одеял, но усталость в глазах Коннора заставила его принять решение просто лечь сейчас спать и принять тщательный душ позже.