Ты педик?

Как же достала эта ложь, постоянная ложь. Казалось бы, ты всего лишь молчишь, а угрызения совести все равно дают корни, полностью раскатываясь внутри. Ты не лжешь, ты просто молчишь, но уже не выдерживаешь и тебе громко хочется крикнуть все, что крутится в голове, не давая покоя. Крикни и все изменится. Просто крикни, но слова застряли в горле и душат.Нужно врать всем, чтобы наконец-то признаться самому себе. — Че завис? — Что? — Че завис, говорю. Рома пришёл в себя, словно его ударили или облили холодной водой. Заморгав так быстро, как будто парень только что проснулся или ему в глаза ударили ярким светом, Рома старался понять, что сказали только что и имеет ли это какой-либо смысл. Парень осмотрелся вокруг себя, похожий на сумасшедшего человека. Обычный школьный коридор с пронзительно яркими стенами, огромными окнами и дубовыми, скрипучими дверьми. Впереди стоял невысокий парень с огромным животом, похожим на барабан. Огромное лицо, покрытое прыщами, больше проходило на рыло свиньи, нежели на человеческое лицо. Прыщи выглядели мерзко, словно вот-вот брызнут противной грязью,так, что хотелось держаться подальше. Тусклые волосы, жирными прядями висели на голове, как будто облитые жирным маслом. Узкие серые глаза, внимательно изучали Рому, пытаясь прочесть, что там у него в голове. Огромные губы расплылись в мерзкой усмешке, показывая ряд гнилых зубов.На толстяке была клетчатая рубашка, что вот-вот бы треснула по швам и пуговицы полетели бы в разные стороны, громко звякая. — Че сказал то? Погромче можно, — Рома сложил руки на груди, не имея никакого желания слушать здоровяка. — А ты слепой, чтоли? Не видел, как мне этот приезжий парашник в ухо заехал? — голос жирдяя был басистым, словно он отлетал от стен. — Ну видел и че? — Рома отвернулся от толстяка, делая вид, что рассматривает объявление на доске расписаний. — Отмудохать его хочу, а то обнаглел, сука, — прыщавый выдал эту фразу и стукнул кулаком о ладонь, показывая, как хочет дать сдачи. — А я причём? — Одному в падлу, нужна стайка, чтобы напугать. — Ладно, посмотрим, Сема, — выдавив последнее слово, он сморщился. Рома отвернулся от парня и зашёл в раздевалку с высокими крючками. Чёрная кожаная куртка полетела в руки, легонько позвякивая мелочью в кармане,а после зашуршала от движений Ромы, который натягивал её на свитер, поправляя рукава. Было сложно, ткань была плотной, немного стесняла, но очень тёплой. Парень натянул на себя вязаную шапку и вышел во двор школы. Он завернул за угол, где почти не было окон, а только глупые надписи и рисунки,сделанные в целях развлечения. В кармане зашумела картонная пачка сигарет и громко звякнула зажигалка, ударившись о пятирублевую монету. Рома зубами вытянул белую палочку и поджёг. От сигареты тут же пошёл дым и парень смачно затянулся,облокачиваясь о холодную кирпичную стену. В голове маячили обрывки фраз недавнего разговора. Парень повертел в руках сигарету и снова затянулся, выдыхая едкий дым, давящий и ядовитый. Нужно было придумать, что же делать со свиньёй. Сема жутко достал его, Бабурин перевелся всего год назад, а уже успел проесть Роме мозги, все время таскаясь за ним. Глупые шутки, не имеющие хоть капли юмора, так и норовили вырваться из его огромного рта, в попытке получить авторитет. Жирный не казался крутым,только наоборот, усугублял свое положение. И сколько бы парень не пытался доказать здоровяку, что он не нужен в их компании, тот все равно везде поджидал его и пытался навязать свою дружбу. Бабурин бесил и выводил из себя одним своим видом и всем пытался доказать, что под жиром, скрывается зверь, но под жиром было только свисающее сало. Да и новенького жутко не хотелось бить. Слишком симпатичной была его мордашка с голубыми глазами. Рома чувствовал стыд, но сам в душе признавал, что огромные глаза, как две монеты, были красивее, чем у Полинки, которая нравилась всем. — Ромыч, — шепеляво произнёс парень, только что вышедший из-за угла. Отчего Рома вздрогнул. Парень выглядел довольно смешно. Круглая голова в дутом капюшоне красного пуховика, глупо торчала. Странно свисающая лохматая чёлка,чёрного цвета, как будто бы обмазанная углем. Глаза узкие, такого же тёмного цвета, как и волосы. Парень улыбался, показывая два выбитых передних зуба. Он был низкого роста, а из-за дутого пуховика не было видно его телосложения. — Бяша, блять! — крикнул Рома, схватившись за сердце. — Че, Ромыч, обоссался , на? — прошепелявил парень и подошёл к стене, протягивая маленькую, пухлую ладошку. — От такого чудика сложно не обоссаться, — Рома вытащил из пачки ещё одну сигарету и вложил её в протянутую ладонь. — А ты че тут, на? — Бяша поджёг сигарету пластиковой зажигалкой и затянулся. — Проветриться вышел... Слышь, жирный тут кое о каком дельце просил, — Рома докурил сигарету и выкинул бычок в снег, тот зашипел и красный пепел разлетелся по белому снегу, тлея на глазах. — Опять? — Шепелявый сплюнул и снова затянулся. — Да, видел, втащил ему новенький Антошка, — потрескавшиеся губы Ромы растянулись в улыбке, вспоминая эту сцену. Новенький лежал на полу, прижатый весом жирдяя. Выплевывая обрывки фраз ему в лицо, Антон совсем не боялся толстяка,в то время как тот доставал его, тыкая в лоб жирным пальцем. Парень со всего размаху дал Бабурину по уху, но так неаккуратно. Катька тут же заорала, зовя Лилию Павловну. Странное удовольствие, удовлетворение и восхищение растеклись по телу Ромы, медленно смешиваясь в одну кучу и создавая композицию странных эмоций. Парень был удивлён. Всего через неделю, новенький уже показал на, что способен,и вовсе не то, что он забитый очкарик или сопляк. Если и честно, он сам хотел врезать Бабурину, да только тот все время как-то уходил от удара. Как только парень уже сжимал руку в кулак, тот сразу спешно уходил. То ли от того, что видел ярость Ромы, то ли это было совпадением.И когда он увидел как краснеет ухо толстяка, гримаса ужаса и стыда расползается на лице Семена, то улыбнулся, оскалив зубы. — Чётко втащил, раз жирный разнылся, на, — вынес вердикт Бяша, выкидывая окурок. — Предлагает после школы его отмудохать,— Рома достал зажигалку и стал крутить её в руках. — Жалко пацана, удар то хороший, на... — Я не собирался. Пусть толстяк сам разбирается. Тоха не мне втащил,да и свинья за дело получила...— неуверенно произнёс парень. Дело было далеко не в этом. — Ладно, разберёмся, Ромыч, пойдём уже, а то Павловна задолбит, на, — Бяша заскрипел снегом, возвращаясь к воротам школы. Рома шёл за ним, засунув замерзшие руки в карманы и с огромным желанием, свалить домой. Весь урок парень просидел, глупо пялясь в окно, пытаясь найти на замершем стекле, что-то интересное,что отвлекло бы от дурацких мыслей, совсем ненужных. Он и не пытался вслушаться в слова Лилии Павловны, а спокойно развалился на парте и даже не думал брать ручку в руки,если бы на парту не прилетел смятый листок в клеточку. Рома развернул его, уже зная наперед, от кого может быть послание. "Что насчёт приезжего?". Огромные корявые буквы вылазили из клеток, а чернила оставляли везде синие капли, пачкая бумагу и замазывая буквы. "Я же сказал, посмотрим". Вывел Рома с отвращением, и смял листок. Он повернулся к Бабурину, чтобы кинуть его послание обратно, и стараясь целиться не в морду. Боковым зрением, он взглянул на новенького, как раз таки который, недавно втащил Бабурину. Пятифанов провел взглядом по руке Антона, которая внимательно записывала каждое слово, что диктовала женщина. Рома невольно засмотрелся на странные движения его руки. Жалко, что он не видел его глаз,а так хотелось... — Пятифанов! — крикнула Лилия Павловна. — Что? — Рому в третий раз окатили холодной водой и тот вздрогнул, выронив листок из рук. — Повтори, что я сейчас сказала! — женщина нахмурилась и закрутила в руках черную ручку. Парень в надежде посмотрел на Бяшу, но тот лишь пожал плечами, кивая на свою тетрадь. Страницы были полностью изрисованы причудливыми линиями и капельками, соединяющиеся в рисунки. Пятифан шикнул на него и мысленно отвесил подзатыльник. — Еще раз я увижу, как ты ловишь ворон, я поставлю тебе два, ясно? — Женщина громко стукнула ручкой по столу. — Да, — Пятифан смутился и повернулся к Бяше, продолжив уже шёпотом, — записывай в свою пустую бошку хоть, что-нибудь. — Ромыч, что-то ты нервный, на, — шатен посмотрел на друга, а после взял в руки карандаш и снова продолжил изрисовывать листок. Рому удержал от удара свист Бабурина, который кивнув в сторону новенького внимательно посмотрел на парня и протянул ему руку для бумажки. Пятифан кинул смятый листок в Семена, удачно попав ему в нос. Толстяк нахмурил брови и грозно посмотрел на Рому, парень лишь пожал плечами. На Антона он больше не смотрел. Боялся, что Лилия Павловна заметит опять, да и это было слишком подозрительно. Урок прошёл скучно и долго тянулся словно жвачка, которую пытались оторвать от парты. Стрелка часов медленно подходила к двенадцати и прозвенел приятный звонок, словно свободный воздух пролился на Рому, выпуская его из оков. Но было опасно снова попасть в стягивающие нити, буквально сжимающее все тело, дабы получить власть над Пятифановым. Парень вышел из кабинета и снова направился к раздевалке.Возле кожаной куртки уже стоял Бабурин и скрестив руки на груди, надменно надевал дубленку, просматривая в маленькое зеркало и над крючками. Жирный улыбнулся оскалив зубы, подошел к Ромке ближе. От его дублёнки несло шерстью собак, шастающих по канализациям и Пятифан сморщился,сделав шаг назад. — Ну че, Ромка? — Спросил Бабурин, глупо улыбнувшись. — Дела есть, братка,не получится, — Рома снова сморщился, не желая продолжать разговор и спокойным шагом подошёл к кожаной куртке. — Не по пацански, не по понятиям,— толстяк положил руку на плечо Пятифанову,отчего захотелось дёрнуть плечом, но Рома с трудом удержался. — Ладно! — Рявкнул Рома и скинул руку с плеча, раздражённо накинул на себя кожаную куртку,— я подожду Бяшу. Пятифан вышел во двор школы и снова достал из кармана пачку сигарет, но потом убрал обратно. Сзади послышались шаги и Рома подумал, что это вышел Семён, вслед за ним,но шаги были тихими и хрупкими. Антон шел тихо, отреченный и измученный. Низкий рост несмотря на его возраст, выдавал в нем маленького забитого ребёнка, по нему нельзя было сказать, что ему уже давно исполнилось шестнадцать и он ждёт своего совершеннолетия. Густые светлые волосы, как белый снег, лежащий вокруг, вспыхивали словно огонь, от малейшего дуновения ветра. Худое лицо с еле видными краснеющими щеками, было бледным, почти под цвет волос. Нежно-голубые глаза огромные, красивые, очень красивые, прикрываемые линзами круглых очков,тускнели от каждого шага. Блондин все время кусал свои губы, и без того накусанные и замершие, те краснели от холода, а маленькие капельки крови выступали на губах. Тонкий пуховик прикрывал болезненную худобу Антона. Рома отвернулся от блондина, дабы снова не зависнуть и устремил свой взгляд на тёмный лес,все таки достав пачку обратно и уже окончательно приняв решение, зажечь сигарету. Едкого дыма не хватало, а воздуха ещё больше. Смешанный яд никотина и табака был словно новой эмоцией для Пятифанова,отчего сигареты уменьшались с немыслимой скоростью. — Ну че, пошли, на? — Бяша снова подошёл слишком резко, но на этот раз, Рома не сильно испугался. — Да, пойдём, — Парень только открыл рот, как появился Бабурин, взявшийся из неоткуда. Бяша посмотрел на друга и вопросительно изогнул бровь. Пытаясь понять,к чему была сказана фраза толстяка.Как же им было легко манипулировать. Без Ромы Бяша никто. Ничто. Если Пятифанов начнёт колоться, то он будет уверен в том, что и шатен с удовольствием начнёт искалывать руки иглами шприцов. Бяша абсолютно во всем потокал парню, отчего становилось смешно. Он тряпка, которая в ответственный момент свалит в кусты или вывалит все, что знает. А в этом, он был мастер, отчего доверие Ромы к товарищу постепенно падало и вот-вот достигнет дна. Скорее всего, Пятифанов лжет сам себе, называя его другом или товарищем. Но единственный человек, на которого было не плевать был Бяша, которого Рома боялся обидеть. Он остался один, без друзей, а парень был его единственным спасением. — Да тут жирдяю подсобить надо, я тебе кажется, говорил, — Рома сдвинул густые брови у переносицы и убрал так и не заженную сигарету. Бяша промолчал и повернулся к Семену, тот кивнул и сложил руки у груди. Тройка зашагала в тягучем молчании, лишь Бабурин, что-то вякал, возбужденно рассказывая о том, как он смачно вмажет Антону, разобьёт нос. Рому совершенно не радовали такие мысли, а Бяша просто шёл, словно призрак. Время тянулось словно кисель, как и в школе. Ближе к часу дня, из-за макушек деревьев показалась голова блондина, с краснеющими щеками и светящийся улыбке на лице. Как только он увидел Семена, то выражение лица его сильно изменилось, а глаза снова помутнели, теряя блеск. Губы сжались в тонкую нить, поглощая внимание. Но кажется, его волновал не Бабурин, а, что-то другое. Парень озирался по сторонам в поисках чего-то или кого-то. — Ну, что, чмошник? Испугался? — Жирный противно улыбнулся. — Где Алиса, что вы с ней сделали? — Выпалил Антон, да так, что голос разбежался по лесу. — Ты ебнулся? — Вопросом на вопрос, отвечал Бабурин. Ромка совершенно не участвовал в разговоре, да и не собирался. Его лицо не выражало никаких эмоций, он спокойно стоял, слегка поеживаясь.А какая разница? Нужно было только его присутствие, а не какие-то действия или слова. Просто попугать. Когда надо, он скажет, но только не сейчас. — Это, что-ли твоя Алиса? — Пятифанов заметил мохнатое пятно, крутящееся возле ног, Антона,но Рома все таки разглядел в нем собаку,— ко мне, сучка блохастая, — собака наивно подошла к нему,а парень заметил, как лицо блондинка снова поменяло взгляд. Пятифан присел на корточки и погладил собаку по голове, та завиляла пушистым хвостом. — Че ты с ней копаешься? — Борзо произнёс Бабурин, совершенно недовольный действиями Ромы. Парень встал и посмотрел на Семена так, что его взгляд буквально закапывал в землю живьём. Отчего толстяк снова вернулся к Антону, — Сука, приезжая! Бяша, помоги! Шатен вопросительно посмотрел на Пятифанова, а тот лишь пожал плечами, опять отвернувшись к ближайшему дереву. Парень подошёл к Бабурину и помог ему уложить новенького на холодный снег. Семён наступил на ладонь блондина огромной ногой и тот сморщился, а щеки покраснели ещё сильнее. — Педик, — выплюнул жирдяй. — Ты... Ты знаешь, что я... — Семён надавил на руку, и Антон вскрикнул. Внутри Пятифанова все похолодело, превращаясь в морозилку. Глаза невольно устремились на Антона. Парень всеми силами пытался вырваться, а холодный и острый кусок льда все сильнее впивался в ладонь, вместе с ботинком Бабурина. — Че ты? Педик? — Семён гортанно захохотал,а Рому снова сморщило. — Да я тебя живьём зарежу...— Крикнул блондин и постарался вырвать руку из-под подошвы ботинка толстяка. — Стой, — Пятифанов поднял руку,прекращая это. Бабурин подозрительно прищурился и убрал ногу. Антон постарался встать, но тут же получил по лицу от Семена, тем же ботинком. От такого действия, парень чуть сам не втащил жирдяю, но ели как удержался, сглотнув комок стыда, обиды и гнева внутри себя. — Сказал же, стой! — Рявкнул Рома и подошёл к новенькому. Бледное лицо, украшала алая кровь, текущая из носа и медленно протекающая по обкусанным губам. Очки перевернулись набекрень и странно торчали на глазах. Парень лежал на снегу, пытаясь открыть глаза. — У меня тут одна крыса сменку подрезала, не ты ли случаем, Антошка? — Пятифанов тянул резину, тянул как мог. Антон открыл глаза в непонимании, а Ромка лишь подмигнул, злобно оскалившись и дёрнул белокурого за рукав со всей силы. — Отстань, я ничего у тебя не крал, — отчеканил Антон и вырвал руку. — Втащи ему, больно борзоват! — Крикнул Бабурин. Рома посмотрел на Петрова ещё раз. Блондин нахмурил тонкие брови, но только увидев тускнеющие глаза, Пятифанов понял все. Соври. — Да ты на его личико посмотри, он же вылитый пидор. Даже марать руки о такое дерьмо жалко, — Рома наигранно засмеялся, Бяша подхватил смех вместе с Бабуриным, — Да, Тошечка? Или как вы себя там зовёте. — Я не пидор! — Не вякай, Муся, — Семён заржал, схватившись за живот. — Заткнись, свинья! — Антон не растерялся и вскочил со снега, со всего размаху ударив Семёна по носу. Толстяк поскользнулся и скатился прямо к ногам Бяши, а Рома заулыбался против воли. — Ах ты, сука! Я тебе сейчас... — Бабурин вскочил со льда и бросился на Петрова, со своими огромными кулаками. Белокурый отошёл в сторону и толстяк поскользнулся опять, упав лицом в кучку собачьих фекалий. Бяша звонко засмеялся,а Рома улыбнулся, сдвинув брови. Удовольствие снова растеклось по телу, словно новая горсть табака. Наблюдая как Семён корчится и скулит, чуть ли не плача.Пятифанов перевёл взгляд на Антона. Белокурый растянул губы в кривой улыбке, поправив очки. Бабурин вскочил со льда, словно бешеный и накинулся на Петрова, но уже не с кулаками. Жирный схватил очки Петрова и размахивая вещью, начал стремительно убегать. — Ничего ты без них не сделаешь, парашник, — крикнул Семён, убегая все дальше и оставляя Антона в недоумении. Белокурый впал в ступор, а потом кинулся за толстяком,но потерял его из виду. Без очков было трудно, что-либо различить, а когда вокруг ещё деревья, тёмные пятна... Бяша с Ромкой вместо Антона добежали до здоровяка и стали пытаться забрать очки, на что тот лишь крепче сжимал их. Толстяк снова поскользнулся и рухнул на лёд,позволяя дождю из пинков пролиться на свой жир.Он пинал его за все. За год проведённый с ним, зато, как он сильно доставал. За то как издевался над Антоном. За то, как он избил его. Как его обзывал. Как доставал их с Бяшей. За все. — Гони линзы, сука! — Крикнул Пятифанов, сильнее размахиваясь ногой. — По понятиям дерись, на! — Поддерживал Бяша. — Пошли вы нахер! — Семён всхлипывал между словами, а после вырвался из града пинков и побежал в лес, спотыкаясь. — В школу завтра не приходи, тварь, я тебе горло перережу, понял? — Крикнул Ромка вслед, сжав руки в кулаки. Он был разочарован в себе. — Да ладно тебе, завтра как следует получит, на, — Бяша скрестил руки на груди, заметив состояние друга и покосился на убегающего впереди Бабурина,тот мелькал между деревьев, убегая все дальше. Пятифанов подошёл к ничего не понимающему Антону, который щурился, шмыгая носом. Вид его был ещё хуже, чем когда не шёл со школы. Возле носа была размазана кровь, губа треснула,а глаза потеряли цвет,превратившись из нежно-голубых, в грязно серые. — Ну ты даёшь, Антоха— Рома подошёл ближе,подавленный. — Вы не догнали Семена, да? — Отречено спросил парень. Его голос звучал тихо. — Нет,но свинья отдаст очки, он сыкло, на, — Бяша был полностью уверен в своих словах. — Не ссы, — Ромка похлопал по плечу блондина, готовый провалиться куда-нибудь, лишь бы не видеть Антона на данный момент. — Всё в порядке... — Ты только... Зла на нас не держи. Пятифан достал из кармана картонную упаковку, уже несколько раз мелькавшую в его глазах. Упаковка довольно смялась, если судить по её изначальному виду, но сигареты остались целыми. Ровным старое, как игрушечные солдатики,Рома вытянул зубами одну из сигарет и протянул пачку Антону. Тот отрицательно покачал головой и отвернулся от парочки, сделав шаг назад. А вот Бяша охотно взял у Ромки сигарету и с огромным шумом поджёг её. — До свидания, — крикнул Петров в чащу и протянул руку для пожатия. — Мы тут вообще-то, а руку ты кедру тянешь, — Рома усмехнулся, не боись,мы тебя до дома доведём. Пятифан выкинул до половины докуренную сигарету, в то время как Бяша выкинул маленький окурок в снег. Шатен громко кашлянул. — Пошли, Ромыч, а то темнеет, на... Пятифанов взял Блондина под плечи вместе с Бяшей и троица активно двинулась по тропинке, подставляя головы под падающие хлопья белого снега. — А почему тебя Бяшей зовут? — Неожиданно задал вопрос белокурый, дабы порезать тянущее молчание. — Потому что блеет как овца,после того случая... — После какого? Рома нахмурился и заметил как Бяша вжался в капюшон. Его тёмные глаза забегали, а лицо побледнело, сливаясь с белым снегом. Шатен незаметно вздрогнул и плотно сжал губы, стараясь не выдавать свое волнение. — Башкой стукнулся, — соврал Пятифанов. — Ясно...А ты с Полиной встречаешься, да? — Кто тебе это ляпнул? — Ромка впал в ступор и чуть не остановился. — Катька сказала... Смирнова, кажется. — Она у нас любительница попиздеть,на, — Бяша более менее успокоился и его лицо приняло обычный вид. — Я понял,— Антон невольно улыбнулся, — А вы знаете, что-нибудь про того Вову, который пропал? — Шкет как шкет, тихий такой,словно его и не было никогда, — Слова Ромы прозвучали жутко, но они содержали в себе долю правды, хоть где-то. — А как думаете, с чем связанно его исчезновение? — Это все Маньячелло, на! — Крикнул Бяша и его лицо опять скривилось в гримасе ужаса. — Угомонись, — Рома раздражённо шикнул на друга, — фиг его знает, может сам ушёл. Кто знает, что у него в башке за хрень. — Тоже верно... — хлопья снега падали на лицо и ресницы, покрывая белым пухом,отчего Антон все время морщился,резко замолчав. — А вы чего сюда то переехали? — Пятифанов постарался взять разговор на себя и задал первый попавшийся в голову вопрос. — У папы здесь работа новая. А дом этот... Бабушкин. — Да кем здесь работать? Гнить только... Сюда люди приезжают, а назад уже не возвращаются. Надули отца твоего, Тоха... — Рома шмыгнул носом и нахмурил брови. — Наверное... Лучше бы не переезжали если честно. — Да ладно тебе, зато вон каких корешей завёл, на, — Бяша оживился и пихнул блондина в бок. — Это да!— Антон улыбнулся, но что-то было не то в этой улыбке... Что-то дурное. Неприятное. До дома Петрова троица дошла в молчании, не найдя больше тем для разговора. Пятифанов изредка открывал рот, чтобы заматериться на летящий снег, а Бяша поддерживал его кивком головы. Белокурый молчал весь путь, что остался и щурил глаза от снега. Отдав парня в руки родителям, Бяша и Ромка разошлись по домам разными тропинками. Пятифанов снова потянулся к карману и уже около ворот дома, в пачке тускнела лишь одна сигарета, слегка помятая и сыпучая. — Сука... В дом он вошёл подавленный и расстроенный. Дверь в комнату встретила Пятифанова громким скрипом петель и полным одиночеством. Парень рухнул на кровать в школьной одежде и совсем не собирался снимать её. Он громко закашлял и наконец-то вытянул последнюю, единственную сигарету. И спокойно закрыл глаза. Лес. Антон. Бабурин. Как же хотелось треснуть по этому рылу свиньи, чтобы башка отлетела, а после ещё раз ударить так, чтобы кровь потекла из носа, а глаза намокли от слез. И какое же было приятное чувство, когда Рома все сильнее и сильнее бил по Семену ногой, чувствуя, как трясётся жир Бабурина.Если бы не Антон... Он бы убил его, зарезал. Рома потянулся к зажигалке, огонь одиноко запылал, а затем медленно потух. Пятифанов даже не успел поднести сигарету к огоньку. — Черт! Ромка швырнул в стену зажигалку и сел на кровать,сминая сигарету. Было ужасно обидно и больно и стыдно. Все смешивалось в одну кучу, отчего становилось ещё хуже, чем есть.Пятифанов вскочил с кровати и подошёл к зеркалу почти вплотную. — Ты педик? Каждый раз, стоя у зеркала, задавая себе этот вопрос и понимая, что ответ разочарует и пытаться найти выход, но все же, сказать правду. Мертвая тишина, повисшая в воздухе, так сильно давит на плечи, заставляя падать вниз, на колени, обдирая кожу. Ужасное чувство стыда падает на голову, проникая внутрь и полностью пожирая контроль. Такое сладкое ощущение гнева медленно переползает во внимание, заставляя грубые руки сжаться в кулаки. И тишина уже не мертвая, а разбавленная звоном разбитого зеркала. Рома рухнул на кровать, не обращая внимание на руку с огромным порезом из которого обильно шла кровь. Пятифанов сжался. Перед глазами все так же мелькали пустые глаза Антона. Его белые волосы. И громкий стук руки о парту, все громче и громче... Пару минут потребовались Роме, чтобы понять, что этот стук не в его сознании, а снаружи. Парень недовольно встал и вышел из комнаты, пытаясь не задеть ногами хрустальное стекло. Он медленно шёл по дому, совершенно раздавленный и желания открывать дверь не было абсолютно. Но в окне замаячила знакомая вязаная шапка и желание распахнуть дверь теперь превышало все. Как и было ожидаемо, за ней стоял Антон. — Привет, — поздоровался белокурый и почесал затылок. — Здарова, — подул сквозняк и Рома поежился, — входи, чего завис, парень пропустил блондина в дом и облокотился о стену. — Слушай, спасибо тебе. — За что? Антон улыбнулся и поднёс руку к... Стеклу в очков? Но их же забрал Бабурин? Так откуда они у него? — Я знаю, что это ты... Спасибо, Ром, — Петров стянул шапку и подошел ближе. — Тоха, это не я... — Не скромничай, Рома. Белокурый подошёл ещё ближе, буквально вжав парня в стену, а затем потянулся руками к его лицу, заставая парня врасплох. Он медленно прикоснулся к его губам пальцем и погладил их, улыбаясь как ребёнок и встал на цыпочки, притянув лицо Ромы к себе. Антон схватил его за лицо и впился в его губы, жадно и мягко. Пятифанов открыл глаза и увидел перед собой потрепанный край обоев. — Да, — произнёс Рома, сам зная, на какой вопрос он дал ответ.