Inferior

      Годовщина смерти Чунмёна в участке с утра проходила буднично. Поставили фотографию, помянули добрым словом и вернулись к работе. Чонин правда немного побледнел и стал ещё более молчаливым. К обеду невестка Чунмёна принесла в участок поминальную еду: рисовые шарики, лепешки, кимчи и какие-то закуски. При жизни семья не ценила Чунмёна, он был отщепенцем, но после смерти вдруг стал любим и важен, точнее не он сам, а память о нём. Исин невесело усмехнулся этим мыслям. Полицейские поблагодарили молодую женщину, приняли угощения и поклонились, как полагалось по обряду. Она могла бы этого не делать, поминали обычно дома, и эта показушность всеми воспринималась наигранной.       Остаток дня прошел в спокойствии и стандартном шуме полицейского участка, за тем исключением, что сегодня никого не приводили и никто из граждан не обращался за помощью. Полицейские часто вспоминали Чунмёна, рассказывали забавные и не очень случаи с ним и делились своими впечатлениями. Чонина тоже попросили что-нибудь рассказать, ведь он часто работал с детективом в его последний год. Парень смутился и лишь повторил, что детектив Ким спас его никчемную жизнь, за что Чонин всегда будет ему благодарен.       На следующий день парень снова патрулировал, но после обеда, когда его смена закончилась, пропал из виду. Его не было в участке, телефон оказался выключен, и никто не знал, где он. Исин забеспокоился. Предчувствуя неладное, отработав последние минуты рабочего времени, он быстро закрыл кабинет и поехал домой к Чонину. Дорога заняла много времени, так как он встрял в пробках, и быстрее было бы дойти пешком, но нельзя же бросать машину прямо посередине проезжей части.       Суперинтендант успокаивал себя только тем, что Чонин не идиот и ничего с собой не сделает. Возможно, вчерашний день дался ему тяжело, он всё ещё переживает и мучается. Насколько Исин знал, он одинок, ни с кем не встречается и питомцев у него нет. Возможно, общество Исина будет уместным, просто поговорить, поддержать парня, он ведь ещё так молод.       Наконец, добравшись до нужного дома, Чжан поднялся на 6 этаж, и замер. Дверь в квартиру Чонина была приоткрыта. Кодовый замок не взломан, а это могло означать что угодно. Исин заставил себя успокоиться, вошёл внутрь и закрыл дверь. Что бы он там не нашел, лучше соседям не знать.       – Чонин? Ким Чонин, ты здесь?       В квартире было так мало мебели, что ему ответило эхо. Исин снял ботинки и куртку, оставил их у входа и двинулся дальше, прислушиваясь к каждому звуку. Но вокруг стояла тишина. На память пришло сравнение «гробовая» и мужчина одёрнул себя. Наверняка всё не так трагично. Он осмотрел комнату и кухоньку, в коридоре, кроме небольшого беспорядка, ничего интересного не было. Оставалась ванная.       Дрожащей рукой он открыл дверь, внутри тихо и пусто, но в ванной набрана вода. Подойдя ближе, Исин задохнулся от ужаса.       Ким Чонин лежал в воде с открытыми глазами и не дышал. Мороз прошёлся по хребту суперинтенданта. Не понимая, что делает, Исин сунул руку в уже остывшую воду, ухватил парня за предплечье и потянул на себя. Тело поддалось легко, Чонин вынырнул из воды, ошеломленно огляделся и прокашлялся.       – Твою ж мать, – испуганно выдохнул Исин, тяжело оседая на бортик ванной и часто дыша. Оказалось, всё это время он забывал делать вдохи, и в лёгких закончился воздух.       – Сонбэ? – удивлённо переспросил Чонин. Исин залип на капли воды, что стекали по его телу, на глубокое дыхание, равномерно опускавшее и поднимавшее могучую грудь, и всё ещё пытался осознать, что Чонин живой.       – Сонбэ, ты в порядке? – снова спросил его Чонин. Исин рассердился и с силой ударил его кулаком по плечу.       – Ты что творишь, мелкий! Напугал до смерти!       – Прости. Что ты здесь делаешь?       – Тебя не было всю вторую половину дня, телефон выключен, и никто не знал, где ты. Что предлагаешь думать?!       Чонин просто пожал плечами, потянулся за полотенцем на крючке и быстро обтёрся, а затем обмотал бёдра, совсем не смущаясь собственной наготы. Он не хотел оставаться в участке после смены, сходил на тренировку, затем поел и решил искупаться. Часто он тренировал лёгкие в ванной, задерживая дыхание на время. И сегодня слегка увлекся, не заметив, сколько прошло минут. Видимо, прохладная вода затормозила все процессы в его теле, и он впал в состояние, сходное с анабиозом.       – Что ты делал вообще? Утопиться решил? – хриплым от волнения голосом допрашивал Чжан.       – Я просто принимал ванну и задумался.       – И на сколько минут задумался? Вода совсем остыла.       – Не знаю, не засекал. Ты волновался за меня, сонбэ? – поинтересовался Чонин, всматриваясь в его лицо.       – У меня чуть сердце не остановилось, я решил, что ты утонул. Не смей так больше делать! До сих пор не пойму, галлюцинация у меня или ты всё-таки жив?       Вместо ответа Чонин положил руку ему на затылок, притянул к себе и поцеловал. Исин задохнулся от неожиданности и не сумел сопротивляться сильным пухлым губам, раздвинувшим его собственные. По телу снова пробежали мурашки, он впился пальцами в плечи парня и попытался его отстранить. Но Чонин, казалось, даже не заметил его попыток, и прервал поцелуй, когда сам захотел. Исин онемел от впечатлений и не смог даже слова из себя выдавить, а Чонин тихо сказал:       – Кажется, это по-настоящему. Ты настоящий. И я только что тебя целовал.       – Не дури, – только и смог выдавить Исин.       Чонин снова прижался к его губам, сминая руками худое тело, раздвинул сжатые сейчас губы языком и огладил нёбо, Исин не сдержал стона, слишком чувственно это было, но когда попытался выпутаться из его объятий, Чонин лишь крепче прижал его к себе, обхватив руками за талию и в области лопаток. Целовался он искусно, почти виртуозно, Исин зачем-то подумал, что этому его научил Чунмён. Ноги уже подкашивались и, словно прочитав его мысли, Чонин подхватил его под колени и заставил обнять себя ногами.       – Чонин, погоди, – прошептал Исин ошарашенно, задыхаясь от нехватки воздуха. Во рту пересохло, а тело реагировало вполне однозначно, и Чонин это чувствовал. Он не позволял больше говорить, придавил его к стене, стащил пуловер и принялся целовать всё, до чего дотягивался, всякий раз впиваясь в губы, стоило Исину хоть звук произнести.       От бурных ласк кружилась голова, Исин потерял контроль над собой и не сразу заметил, что его вынесли из ванной и уже укладывают на постель, разложенную прямо на полу. Чонин навис сверху, горячий и прекрасный как греческий бог, с влажными растрёпанными волосами и томным взглядом почти черных глаз. Он прижался бёдрами к старшему, затем почти лёг на него и снова поцеловал. Исин царапал его спину, кусал его губы, в первую очередь, чтобы самого себя вернуть в реальность, но Чонин был непробиваем. Он буквально заласкал его до бессознательного состояния, стянул брюки и бельё, обдал жаром узкие бёдра и накрыл плоть. Исин вскрикнул и выгнулся ему навстречу, а потом нашел в себе силы возразить:       – Остановись, пожалуйста. Не надо. Чонин...       Но Чонин останавливаться не собирался, его пальцы уже проворно разрабатывали узкий вход, заставляя Исина шипеть и вздрагивать. Долгое время лишённый желанной ласки, сейчас он почти утопал в ней. Кенсу никогда не был так нежен и внимателен, а Чонин словно знал его тело лучше него, безошибочно находил нужные точки и как будто умудрялся быть везде одновременно.       И всё-таки происходящее казалось ему неправильным, этот парень не его, он сильно младше, а сердце Исина принадлежит другому. Он снова попытался возразить, хотя понимал, что при таком возбуждении это просто глупо, Чонин снова навис над ним, заткнул глубоким страстным поцелуем, приподнял его руки на уровне головы и зажал своими, в это же время толкнулся внутрь.       Исин застонал в поцелуй и выгнулся, а Чонин скользнул ещё глубже и задел особо чувствительную точку.       Дальнейшее он помнил слабо, на сопротивление уже не было ни сил, ни желания. Чонин двигался идеально, заставляя его тело вибрировать от страсти, вынужденное удержание рук лишь повышало градус. Исин потерял ход времени и перестал понимать, что происходит, пока под сжатыми веками не заискрились звёзды, а из горла не вырвался громкий стон. Чонин остановился несколько мгновений спустя, мелко подрагивая и жарко дыша ему в шею. Исин ощущал себя мёдом, тягуче растёкшимся по полу. Было так восхитительно сладко, не то что двигаться, думать не хотелось.       Немного погодя, он почувствовал лёгкие поцелуи на левом плече, сильные пальцы поглаживали правый висок и ухо, а тело над ним было приподнято, чтобы Чжан мог дышать. Ещё пару минут спустя Чонин поднялся на ноги и протянул ему руку. Исин её принял и на подкашивающихся ногах последовал за ним в ванную. Чонин поднял его на руках, поставил в ванную, залез следом и задвинул за ними шторку. Затем включил горячую воду, налил геля на ладонь и намылил мужчину от шеи до пяток.       Исин молчал и просто принимал эту заботу, у него в голове всё перемешалось, и мысли отказывались складываться в единое предложение. Закончив мытьё, Чонин принялся вытирать его, сначала обтёр грудь, бёдра и ноги, затем развернул к себе и стал промакивать полотенцем снизу вверх. Дойдя до плеч, Чонин склонился и поцеловал чувствительное место в основании шеи, заметив, как по коже мгновенно побежали мурашки, и правильно оценив, что это не от холода, а от его действий. Чонин улыбнулся, и от его улыбки у Исина снова подкосились ноги.       Потом он сходил в комнату, надел на себя спортивные штаны и футболку, а Исину выдал свою чистую, но очень большую для него футболку, которая, впрочем, надёжно прятала его тело почти до колен.       Усадив Исина на диван, он развесил его промокшую одежду на горячем радиаторе отопления и предложил выпить.       – Чего-нибудь покрепче, – вымолвил Исин, который в принципе не пил. Но сейчас обстоятельства обязывали.       Несколько минут они просто молчали, потягивая из стаканов горький крепкий бренди. Исин подбирал слова для разговора, а Чонин просто наслаждался ощущениями такой давно желанной близости с объектом своих чувств. Весь этот год он старался не думать об Исине в интимном плане и вообще запрещал себе интим в любом виде, выпуская пар в спортзале или на работе. Но сегодня, когда Исин появился у него дома, напуганный и беззащитный, Чонин не выдержал. Словно дамбу прорвало, потоком полились давно сдерживаемые эмоции и желания, и когда Исин ответил на первый поцелуй, Чонина уже нельзя было остановить.       Исин отвечал на его ласки именно так, как ему хотелось, а подавить его робкое сопротивление не составляло труда. С Чунмёном Чонин всегда был ведомым, пару раз они говорили о смене ролей, и Чунмён даже позволил ему быть сверху, но хватило его ненадолго. Когда-то Чонин мечтал, чтобы в искусство любви его погружал Исин, но сейчас всё изменилось. Он слишком многому научился и теперь сам хотел погружать, владеть и доводить до исступления. И всё получилось так, как он даже мечтать не смел, а быть сверху оказалось не менее приятно, если не более. Реакция Исина и вовсе крышу срывала, он буквально утопал в ощущениях.       – Чонин, – заметно более уверенным голосом прервал его размышления старший.       – А?       – Так ты действительно не собирался топиться?       – Я же не идиот.       – Ты так странно вёл себя в последнее время, особенно когда упоминали Чунмёна, и я уже было думал, что ты не справился.       – Не справился с чем? – не понял Чонин.       – С его потерей. Всё же вы были очень близки.       – Я не любил его, сонбэ, если ты об этом, – сейчас ему было уже легко говорить об этом, ведь Чонин наконец понял и принял смерть Чунмёна, осознал свою роль в его жизни и смирился. – Он, вероятно, любил. А меня мучило чувство вины весь это год. Мы помирились накануне того дня, я шёл к нему, чтобы извиниться за своё поведение и предложить всё изменить. Но не успел.       – Всё изменить?       – Мы часто ссорились, и я вёл себя как мудак, отвергая его чувства. Я был помешан на другом и только потом понял, как оскорбительно это выглядело со стороны и какую боль ему причиняло. Но физически мне с ним было очень хорошо. Тогда я понял, что это неправильно с моей стороны, ненормально, что Чунмён заботится обо мне и искренен со мной, а я веду себя как последняя скотина. Я собирался предложить ему настоящие отношения, встречаться как пара, жить вместе и быть верными друг другу.       – Но не успел.       – Увы. В любом случае, это уже в прошлом.       – Сегодня… – замялся Исин. – Что сегодня на тебя нашло? Почему ты… так поступил?       – Почему я соблазнил тебя?       – Да.       – Потому что ты мне нравишься. Я был помешан на тебе, и это было причиной моего поведения в прошлом. Но теперь я свободен и не хочу повторять старых ошибок. С Чунмёном я не успел признаться, не успел извиниться. – Он пересел ближе к Исину, взял его за подбородок двумя пальцами и спросил: – Давай встречаться, сонбэ? Ты нравишься мне, а я, надеюсь, нравлюсь тебе. И, как показала практика, мы идеально друг другу подходим. Моё сердце уже давно томится по тебе, и сейчас для меня не осталось препятствий.       Исин подавился словами, к горлу подкатил ком. Чонин был слишком идеальным. Он делал то, от чего Исин терял голову, говорил то, что Исин всегда мечтал услышать, обескураживал своей искренностью и храбростью. Исину понадобилось некоторое время, чтобы взять себя в руки, и всё это время Чонин не двигался и не отрывал от него взгляда.       – Ты удивительный, – наконец признался он. – И ты смущаешь меня. Я не привык к такому. Но понимаешь, я…       Остаток фразы утонул в поцелуе, Чонин предчувствовал отказ и решил отсрочить этот момент, показывая всё искусство в поцелуях, на которое был способен. Мысли в голове старшего снова спутались, тело расслабилось, он растворился в поцелуе, даже не пытаясь сопротивляться. Когда Чонин оторвался от него, Исин снова постарался сфокусироваться и решил быть твердым в своих решениях.       – Чонин, я не могу. Мне очень льстит, что ты испытываешь ко мне такие сильные чувства, но я не могу. Моё сердце уже давно принадлежит другому.       Выражение лица Чонина изменилось, губы изогнулись в презрительной усмешке, взгляд стал жёстким и колким.       – До Кенсу? Этому придурку, который тебя совершенно не ценит и слишком слаб, чтобы быть с собой?!       – Не смей так говорить! – попытался осадить его Исин.       – Я буду говорить правду, сонбэ. Мне Чунмён открыл на него глаза и говорил, что хотел снять с тебя розовые очки, показать настоящего До Кенсу, но пожалел тебя и позволил ещё побыть в благостном неведении. Неужели ты сам не замечаешь, как он себя ведёт? Не знаешь, чем он занимается, когда тебя нет рядом? Он тебя ни во что не ставит. И не уважает. Я не касаюсь ваших интимных отношений, это не моё дело. Но как человек он ведёт себя с тобой по-свински.       Исину было обидно до боли в груди и одновременно он злился, что мальчишка на 15 лет младше смеет говорить такие вещи. И самое обидное – четко попадать по больному, по тем сомнениям, которые давно беспокоили его самого, но он не позволял себе воспринимать их всерьез.       – Знаешь, Ким Чонин, ты правильно заметил. Тебя это всё не касается. Ни мои чувства, ни мои отношения с Кенсу. Всё это не имеет к тебе никакого отношения. И ты не имеешь права так говорить, даже если это правда!       Исин резко встал и сурово посмотрел на младшего, Чонин выдержал взгляд и тоже поднялся, оказавшись теперь на полголовы выше него.       – Ты достоин большего, сонбэ. А он не достоин тебя. Подумай хорошенько, что он может тебе дать, чего не дал за то множество лет, что вы знакомы? Перестанет ли он вести себя как свинья? Станет ли больше ценить тебя и любить?! Я могу дать тебе это всё и хочу дать. Тебе нужно просто принять меня.       – Прекрати называть его свиньёй! Он хороший человек, и ты не имеешь права…       – Хороший? – глаза Чонина опасно блеснули. Он бросил взгляд на часы и календарь на стене. – Сегодня среда и почти полночь. Одевайся сонбэ, одежда уже высохла, я покажу тебе настоящего До Кенсу. Я следил за ним и знаю о нём больше, чем ты. Если бы ты захотел знать правду, тоже легко смог бы. Одевайся.       Исин стоял как вкопанный, борясь с собой, тогда Чонин схватил с радиатора его пуловер, сам натянул его на мужчину, подал ему бельё и брюки. Исин нехотя оделся и вдруг сказал.       – Я никуда с тобой не пойду. Если я всё это время ничего не хотел знать, с чего ты решил, что теперь захочу?       – С того, что я этого хочу. Я хочу быть с тобой. И если для этого нужно разбить тебе сердце и открыть глаза, я это сделаю. Я всё выдержу и дождусь твоей взаимности.       Исина обескуражила решимость в словах Чонина, его непробиваемая уверенность. Чонин схватил его за руку и потащил за собой на улицу. Они шли переулками и кварталами, пока не достигли района развлечений, где располагались основные ночные клубы, караоке и игорные заведения. Дойдя до одного из клубов, Чонин остановился, всматриваясь в дверь.       – Чонин, я пойду, – твёрдо заявил Исин. – Я не хочу ничего знать, мне это не нужно. Мне нравится моё неведение, поэтому я уйду и останусь при своём. И я не могу быть с тобой.       – Нет, ты останешься. Останешься и своими глазами посмотришь на человека, которому отдал своё сердце, и наконец поймёшь, что он тебя не достоин и никогда не даст тебе того, чего ты заслуживаешь! Он уже достаточно вытирал о тебя ноги...       – Я сказал…       Чонин припёр его к стенке и закрыл ладонью рот, прошептав «смотри». Дверь клуба распахнулась настежь, из нее вывалился пьяный Кенсу в обнимку с какой-то хохочушей пышногрудой девицей. Исин буквально окаменел и уже не против воли вглядывался в два тела в темноте.       – Я не хочу в отель, Кенсу, я хочу тебя прямо здесь. Знаешь, как в кино.       – Развратница, – весело воскликнул Кенсу, запуская руки ей под короткую юбку.       – Да, но ведь ты любишь развратниц, оппа?       – Очень люблю. Красивых фактурных развратниц. Но нельзя, чтобы нас заметили.       – Здесь никого нет, оппа, давай.       Девица подпрыгнула и обняла ногами его бёдра. Кенсу игриво зарычал, расстегнул ширинку и без подготовки вошёл в неё. Девушка застонала излишне красочно и неубедительно, но Кенсу это не смущало. Главное – она женщина, у неё есть всё, что полагается, а у него на неё исправно стоит, и это замечательно. Кенсу понадобилось минуты две, чтобы кончить, девица тоже изобразила бурный оргазм и осыпала его восхвалениями.       Исин вырвался из удерживающих его рук и помчался, не глядя куда. Чонин догнал его, остановил и развернул лицом к себе.       – Трижды в неделю, в понедельник, среду и пятницу, он ходит по нескольким строго определенным клубам, снимает там глупых девиц и трахает. Иногда прямо так, на улице, иногда ведёт к себе домой, а иногда снимает номер в отеле. Ему это нужно, чтобы подтвердить свою мужественность, потому что он не готов принять свою бисексуальность. В его защиту скажу, что никогда не видел его с парнями, в этом плане он тебе верен. Если б ещё чаще презервативами пользовался, цены б ему не было.       – Вот скажи мне, зачем? – взвился Исин. – Зачем ты это сделал?! Я просил тебя не делать, но ты всё равно поступил по-своему. Иди ты нахрен, Ким Чонин! Ты правда считаешь, что я вот так вот резко разочаруюсь и брошусь в твои объятия?! Нет! Потому что это, чёрт возьми, не твоё дело! Ни моя жизнь, ни мои чувства. А ты сейчас у меня вызываешь лишь омерзение!       – Я знаю. Это нормальная реакция. Ты переживёшь ещё немало таких эмоций, пока не примешь это. Я разрушил твой мир, но позже, когда ты смиришься, я построю его заново. Я люблю тебя, Чжан Исин, и я хочу быть с тобой. Я буду верен тебе, буду искренен с тобой, я позабочусь о тебе и отдам тебе всего себя. Когда ты будешь к этому готов.       Исина трясло от злости, от противоречивых чувств из-за поведения Кенсу и признаний Чонина, от собственности слабохарактерности. Не выдержав, он отвесил Чонину звонкую пощёчину и скрылся в темноте, чтобы пережить бурю. В этот раз Чонин его не догонял.