Inferior

      На Чусок многие отпрашивались домой, чтобы побыть с семьями. Исин всех отпускал, оставшись в офисе практически один, не считая дежурного патруля. Семейный праздник предполагал мирную уютную атмосферу в родном доме, в окружении родителей и прочих родственников, встречи с теми, с кем давно не получалось, воспоминания об усопших.       Исину оставалось только последнее. Рано утром он отправился на кладбище, где были похоронены в одной могиле его родители. Мужчина присел рядом на траву и просто смотрел на могильную серую плиту с надписями и цифрами. Это всё, что от них осталось. Это, да коробка семейных фотографий. Квартиру забрали, так как родители не успели получить на неё документы, их одежда ему тогда была слишком велика, а каких-то ценностей в доме не имелось, поэтому мальчика-сироту отправили в приют.       В Китае у него были дальние родственники, но Исин не знал ни их полных имён, ни адресов. В первый год после помещения его в приют один заботливый полицейский всё-таки нашел какую-то родню. Ею оказался старший брат отца, у которого была своя большая семья. Ещё один голодный рот лишь усугубил бы его материальное положение. Сначала было обидно, но позже Исин понял, что так даже лучше. Он никому не должен и ни к чему не привязан, он сам по себе.       Правда у него не было дома, куда можно вернуться, и семьи, которую хотелось бы навещать, только эта серая могильная плита. Просидев там пару часов, он вспоминал детство и добрые глаза родителей, мягкие руки матери и смех отца. И тот последний вечер, когда он возвращался от школьного товарища с учебниками, встретил недалеко от дома высокого парня в маске, а дома нашел два окровавленных трупа.       Злость отрезвила. Он так и не нашел убийцу, тот был всего один, полиция не смогла ничего выяснить, а дело родителей теперь лежало в ящике его стола, но поиски по-прежнему оставались безуспешными. Исин вытер пару скупых слёз, поднялся на ноги и поклонился родителям. Его теперь ждут лишь на работе, вот туда и пора.       Осенние дожди шли почти ежедневно. Температура на улице резко упала, листва с деревьев облетела за неделю, и красивой картинки теперь уже не поймать. В октябре парки стояли непривычно голые, серо-бурые мокрые стволы деревьев уныло пялились в небо, опавшие листья уже убрали, и темная земля украсилась множественными лужами. В городе нередко случались подтопления, ливнёвка не справлялась, и полицию стали подряжать в помощь спасателям. Участились мелкие кражи из подтопленных домов и у людей, лишившихся своего жилья.       Отдыхать было особо некогда, Исин вкалывал и по выходным. Кенсу больше не появлялся и не писал, иногда они пересекались в офисе полиции, прокуратуры или зданиях судов, но до личной встречи не доходило. Кенсу смотрел на него жалостливо, словно ждал, пока Исин даст слабину и первым пойдет на контакт, но суперинтендант твёрдо решил больше не унижаться.       Чонин являл собой образец терпения и спокойствия. Исин вспомнил, каким он пришел в полицию два года назад. Скромный симпатичный юнец-стажёр с легко краснеющими щеками и милым восторженным взглядом. Исину хотелось его защищать и заботиться, чтобы ненароком не обидели. А теперь это был резко повзрослевший молодой мужчина, вытянувшийся и подкачавшийся, его взгляд тоже изменился, появилось больше концентрации и выносливости. Сейчас хотелось прижаться к нему, как опавший лист к могучему стволу, и спрятаться от всего мира за его широкими плечами. И ведь у Исина был такой шанс, но он себе не позволил.       Ближе к рождеству сотрудники полицейского офиса захотели устроить корпоратив, повеселиться вместе, спеть караоке и развлечься. Исин не стал противиться, они каждый год так делают, так что это уже традиция. Из экономии сняли соседний клуб, где часто отдыхали по вечерам. Исина тоже затащили, несмотря на сопротивление, но он не собирался оставаться надолго, пообещав сменить дежурных к полуночи.       Чонин тоже веселился с коллегами. Он так органично вписался в коллектив, что Исин уже не представлял свой офис без него. Ему налили, но он лишь пригубил рюмку, а остальное незаметно выплеснул. Начались танцы, за ними включили караоке, и полицейские начали блистать вокальными талантами.       Долго молчавший Чонин оказался тоже выпихнут к микрофону, упорно отказывался, но в итоге его заставили. А когда запел, большинство присутствующих восторженно зааплодировали. Голос у него оказался редкий и необычный, мягкий низкий тембр, он хорошо тянул ноты и попадал в ритм.       Исин потёр руки и ноги, чтобы избавиться от вездесущих мурашек, которые теперь ассоциировались у него с Чонином и возникали исключительно по его вине. Наручные часы уже показывали без пяти полночь. Под шумок суперинтендант, не прощаясь, ретировался, отпустил дежурных и сам занял их место у телефона. Минут через десять в офисе появился Чонин, нашёл его взглядом, приблизился и сел рядом.       — Почему ты ушёл, сонбэ?       — Я не собирался там оставаться, обещал дежурных отпустить.       — Ты вообще когда-нибудь веселишься? Который раз замечаю, что ты всегда дежуришь, когда офис отдыхает. Отдыхать тоже надо.       — Я отдыхаю, но по-другому, попойки допоздна для меня не отдых.       — Я подежурю с тобой сегодня.       — Не надо. Иди, веселись, — ответил Исин, разбирая стопку заявлений, появившихся за день.       — Без тебя мне там не весело, — тихо сказал Чонин. Исин вскинулся, чтобы отчитать его, но лицо парня было слишком близко, горящие глаза и влажные приоткрытые губы манили прикоснуться, и Исин забыл, что хотел сказать. Чонин выжидал, не предпринимая никаких действий, хотя неимоверно хотелось сжать его в объятьях, зацеловать до потери сознания и утащить в темное помещение с кроватью. Справившись с резко накатившим возбуждением, Исин нахмурился и жёстко сказал:       — Сегодня канун праздника, и все должны отдыхать, кроме дежурных. Теперь мой черёд. Вали отсюда.       Чонин усмехнулся, низко поклонился и вышел из офиса. У Исина буквально поджилки тряслись. Это напряжение между ними выматывало и утомляло. Проще было бы сдаться ему на милость, получить удовольствие и с новыми силами продолжать работать. Но ведь Чонину секса будет недостаточно, он хочет отношений. И почему с Чунмёном хватало? Потому что их ещё не связывали чувства? Хотя нет, как раз связывали, пусть и не крепкие, но чувства, если верить Чонину, особенно со стороны детектива. Впрочем, проанализировав, Исин понял, что Чунмён и правда вёл себя как ревнивый муж, срываясь на Чонине и пожирая его голодным взглядом. Тогда казалось, что они просто не поладили и ругаются из-за несхожести характеров. А на поверку юный скромный студент спал с взрослым детективом, да ещё и умудрялся ему нервы мотать. Вот же мальчишка…       На корейский новый год — Соллаль, Исину не позволили взять дежурство, то ли Чонин кого подговорил, то ли сотрудникам самим стало стыдно, что они постоянно отпрашиваются, но на праздники сразу трое вызвались поочерёдно дежурить в офисе. Исин не понимал, куда себя деть, поэтому наводил суету в участке. Ему некуда было идти, а отмечать новый год в одиночестве тяжко, и всё-таки ему буквально запретили появляться в офисе. Чонин хитро поглядывал исподлобья, и до Чжана дошло, что это его рук дело. Но ругаться или пытаться что-то доказывать он не стал.       В первый день праздника полагалось чтить умерших родственников и приносить им ритуальные блюда. У себя в квартире Исин выполнил этот обряд с утра, а затем отправился на кладбище, чтобы поклониться родителям. Конец января выдался на редкость ветреным и холодным, Исин зябко кутался в теплую куртку, пока стоял на кладбище, но не торопился уходить.       Ему всё равно некуда. Семьи нет, друзьями он особо не обзаводился, а теперь и любовника прогнал. Пару раз они с Кенсу проводили вместе на третий день праздника, но и в другие годы Исин хотя бы знал, что ему есть кому позвонить и кого ждать. А теперь одиночество, словно черная дыра, засасывало с неимоверной силой.       В кармане зазвонил телефон.       — Сонбэ, я звоню, чтобы поздравить тебя с праздником! Хотел увидеться. Можно?       Исину было так одиноко и обидно, в том числе из-за того, что его даже работы лишили, что он задумал небольшую месть.       — Приезжай, я напишу тебе адрес, — ответил мужчина, и скинул ему в сообщении свои координаты. Пусть Чонин почувствует себя немного виноватым за то, что принудил его к одиночеству, от которого Исина спасала лишь работа.       Полчаса спустя Чонин, виновато опустив глаза, шагал по кладбищу. Приблизившись к старшему, он коротко поклонился и стал изучать могильную плиту супругов Чжан. Исин молчал.       — Прости меня, сонбэ. Из головы вылетело, что…       — Что мне некуда идти? — закончил за него Исин.       — Виноват. Я думал у тебя есть кто-то, друзья или…       — Забудь. Я мог бы тебе не сказать и скрыть это, но посчитал, что это будет хорошая месть за то, что ты подговорил всех не пускать меня в офис на праздниках.       — Откуда ты… а, впрочем, я сам виноват. Значит, ты будешь дома в эти дни?       — Да, буду читать книги и смотреть любимые фильмы, может выйду погулять куда-нибудь.       Чонин кивнул, потом извинился и отошёл в сторону, чтобы то ли позвонить, то ли ответить на звонок. Исин ухмыльнулся. Удалось всё-таки смутить засранца и заставить осознать свою вину. Что ж, сейчас он успокоит Чонина и отпустит к семье, а сам проведет время, как и сказал.       Чонин закончил разговор и снова вернулся к нему.       — Сонбэ, поехали со мной? Я позвонил матери и предупредил, что приеду с другом, у которого нет семьи, потому что не хочу чтобы он оставался один в этот праздник.       Исин откровенно растерялся и не нашелся с быстрым ответом. На такое он вообще не рассчитывал, Соллаль сугубо семейный праздник, корейцы даже в гости к друзьям в эти дни не часто ходят.       — Но мы с тобой не друзья, — единственное, что пришло в голову.       — Я так не думаю. Ты пока не согласился стать моим парнем, но и чужим я тебя не считаю. Моя семья примет тебя как друга и позаботится о тебе, а я смогу искупить свою вину.       — Чонин, это странно. Я не могу согласиться на такое. Это твоя семья, и как бы ни было, приводить чужого человека с непонятной мотивацией…       — Они знают о моей ориентации, не сразу, но они приняли меня. А про тебя мы не обязаны говорить. Поехали, тебя никто не обидит в моём доме.       — Я не могу. Это как–то… странно.       Чонин вытащил его руку из кармана, переплёл их пальцы, поклонился могилке и потащил его за собой. Исин не сопротивлялся, пока они шли к машине. В салоне тоже было холодно, Чонин сразу включил печку и дал ему свои перчатки для согревания.       — Знаешь что, отвези-ка меня домой, — заключил Чжан. Чонин постучал пальцами по рулевому колесу, сделал пару вдохов и повернулся к нему.       — Нет, сонбэ. Я не позволю тебе оставаться в одиночестве. Либо ты едешь со мной к моей семье, либо я еду к тебе, и мы не вылезаем из постели три дня.       Исин даже задохнулся от такой наглости, лицо вспыхнуло, стоило ему представить второй вариант. Он даже не знал, какое из зол меньшее. В итоге мужчина решил, что три дня в постели с Чонином сломают его волю и свяжут их чересчур сильно, поэтому выбрал поездку к семье.       Изрядно волнуясь, Исин всю дорогу молчал. Кенсу никогда не приводил его к себе даже как друга, обосновывая тем, что родители могут неверно понять. Но и с другими родственниками за 20 лет он его не познакомил ни в каком качестве. Так что это всё для Исина будет впервые.       По пути вспомнив, что едет с пустыми руками, Исин потребовал завести его в любой торговый центр и купил несколько подарков, едва успев до закрытия. Теперь ему стало немножко спокойнее. За пределами Сеула дороги ещё были полны машин, но через несколько часов все разъедутся, и населенные пункты опустеют, большая часть корейцев будет отмечать Соллаль.       Чонин пояснил, что они едут в дом его родителей в провинции Чолла Намдо, Исин никогда прежде там не бывал. Это самая южная провинция, и у него прежде не появлялось там дел. Путь занимал в среднем 5-6 часов, но дороги стремительно пустели, а Чонин набирал скорость, так что они доехали за 4. Во время поездки больше молчали, каждый думал о своём, пару раз включали музыку и выходили на заправках.       Чем ближе к дому Чонина, тем сильнее Исина начинало трясти. Мало того, что он уехал из привычного и знакомого Сеула, так ещё и собирался в гости на семейный праздник впервые за много лет, считай, впервые за свою жизнь. Чонин чувствовал его настроение, поэтому пару раз подбодрил, а уже возле дома сжал за руку и улыбнулся.       Чонина встречала мать — ещё красивая невысокая женщина с приветливой улыбкой. Из дома выскочили двое племянников, за ними вышла молодая женщина.       — Нини, сынок, ты наконец приехал! — мать бросилась ему на шею, и Чонин закружил ее над землёй, отчего женщина тепло засмеялась.       — Мама, я тебе говорил, что привезу друга. Это Чжан Исин, родился в Китае, но с 8 лет живёт в Корее. Мы работаем в одном офисе, и он мой начальник.       — Господин Чжан, добро пожаловать, — женщина улыбнулась и подала ему руку.       Исин ответил поклоном и приветствием. Он вдруг понял, что, несмотря на воспитание, совершено не знает, как положено вести себя.       — Это моя сестра, старшая, впрочем, вы с ней одного возраста. Нуна, это мой коллега и друг.       — Добро пожаловать, — улыбнулась женщина устало. В глазах ее поселилась печаль, скромная одежда говорила о небольшом достатке, а двое детей, дёргавших ее за руки — о статусе матери. Только отсутствие кольца и след от него на пальце подсказывал, что в её судьбе не всё просто. Чонин по пути рассказывал, что она в разводе и не в ладах с бывшим.       — Пойдем, я познакомлю тебя со своей младшей и её женихом. Если он продержится, — хохотнул Чонин и повёл гостя в дом.       В гостиной красивая молодая девушка, очень сильно похожая на мать, накрывала ритуальный стол для предков, а высокий худощавый парень ей помогал.       — Чон Иль! Чанёль! Это Чжан Исин, мой друг и коллега, сегодня он будет отмечать с нами.       — Здравствуйте, — поклонилась младшая сестра Чонина, а её парень громогласно поздоровался и пожал ему руку.       Все члены этой небольшой семьи казались очень дружелюбными и приятными, Чанёль прекрасно вписывался сюда, несмотря на очень высокий рост и громкий голос. Младшенькая очевидно его обожала. Все стали переодеваться в ханбок, Исину тоже выдали комплект, оставшийся от отца Чонина, умершего много лет назад.       Проведя ритуал поклонения предкам, семья перешла к поздравлениям. Младшие желали что-то хорошее старшим, а старшие благословляли их, дарили небольшие подарочки или мелкие деньги. Чонин подарил деньги, весело куражился с племянниками, а потом на полчаса завис с Чанёлем в телефоне, что-то весело обсуждая. Они очевидно ладили, и если Чанёль знал о его ориентации, то его это не смущало.       Сестры Чонина уже убирали со стола и готовили чай со сладостями, а мать подсела к Исину, наблюдавшему всю эту картину словно во сне.       — Чонин меня предупредил, что вы остались сиротой, и попросил не доставать, но если позволите, могу я спросить, что случилось с вашими родителями? — обратилась женщина.       — Полагаю, будет некрасиво отмалчиваться после того, как вы тепло приняли меня, — улыбнулся Исин. — Моих родителей убили грабители, когда мне было 8. Я в тот день был у школьного товарища и потому остался жив.       — Какой ужас. Преступника поймали?       — Увы. Я до сих пор его ищу.       — Надеюсь, вам удастся поймать и наказать этого подонка.       — Спасибо. Тоже очень надеюсь на это.       — Оставайтесь с нами на все три дня. С тех пор, как отца Нини не стало, я загрустила. Вот только внуки и радуют. Старший зять оказался мерзавцем, бросил мою дочь и даже алименты не хотел платить, а защитить нас, кроме Чонина, было некому. Теперь дочь и внуки живут со мной. Младшенькая вот встречается, Чанёль замечательный парень, но мы с его семьёй пока не знакомились и не знаем, как они отнесутся к их женитьбе. Не исключено, что ему не позволят, я не тешу себя надеждами. Пускай встречаются в своё удовольствие, пока могут, по крайней мере он добрый, балует ее и не даёт в обиду.       — Надеюсь, его семья всё-таки окажется хорошей, — ответил Исин. — Спасибо за приглашение, я воспользуюсь им. Но я хочу чем-то помочь, может посуду помыть или что по дому. Не хочу остаться нахлебником.       — Вы наш гость, не говорите глупостей. Тем более тут достаточно рабочих рук. Вы ещё не знаете, как отлично моет посуду Чанёль! — засмеялась женщина. А Чанёль, услышав своё имя, сперва округлил глаза, а потом широко улыбнулся в ответ.       Остаток вечера прошел в тихих разговорах. Дом семьи Ким оказался небольшим, Чанёль откланялся незадолго до полуночи и уехал к своим, а Исина устроили на ночлег в комнату Чонина. Парень улёгся на своей постели и повернулся к нему лицом, любуясь.       — Перестань на меня так смотреть, — попросил Исин.       — Смущаю? — улыбнулся Чонин.       — Угу. Спасибо, что пригласил. У меня очень давно такого не было.       — Я рад, что ты приехал и что ты в моей комнате.       — Ну вот опять.       Чонин тихо усмехнулся, а потом посерьёзнел.       — Останешься до конца праздника?       — Твоя мама уже пригласила меня, Нини, — Исину показалось, что такое личное обращение смутит парня, но Чонин остался серьёзен.       — Так меня называет только мама, даже сёстрам не разрешаю. Но тебе можно, когда мы наедине.       — Вот чёрт, — фыркнул Исин и повернулся к нему спиной. Чонин тихо засмеялся, затем придвинул к нему свою постель и обнял, мгновенно согревая. Исин хотел было возмутиться и попросить его отстраниться, но решил притвориться спящим. Слишком хорошо ему было сегодня в кругу пусть чужой, но семьи. Такие забытые ощущения тепла и взаимной поддержки, а прямо сейчас — объятий человека, который к тебе неравнодушен. Исин не позволил себе разрушить это всё, пусть даже счастье будет длиться всего пару дней.       Разбудил его поцелуй в шею. Всегда чувствительный к ласкам шеи, Исин поёжился и прижал плечо, чтобы закрыться.       — Вставай, сонбэ, — прошептал Чонин.       — Ночь на дворе, что ты творишь?       — Не ворчи. По традиции мы должны успеть увидеть рассвет.       — А это обязательно?       — Ты когда-нибудь встречал рассвет нового года?       — Не приходилось.       — Тогда вставай, иначе я буду тебя соблазнять.       — Да хватит уже угрожать! — вскочил Исин, сонно встряхиваясь. Потерев лицо ладонями, он быстро оделся и как был, сонный, уселся на пороге комнаты, наблюдая, как собирается Чонин. Красивое молодое тело в свете пасмурного синеватого утра отдавало прозрачностью, казалось не совсем реальным, а Чонин не спешил прикрывать его одеждой, словно красуясь перед ним. Наконец он надел теплые брюки и пушистую худи, накинул куртку, и они тихонько прошли через дом к входной двери, чтобы не разбудить детей и сестер. Мать уже не спала, но ехать на рассвет отказалась, сославшись на боли в костях.       Чонин привез его на крошечный пустынный пляж, где пока ещё никого не было. На других пляжах, бухточках, заливах и возвышенностях, уже появились люди, некоторые приехали целыми семьями, другие без детей. По традиции в этот день каждый человек взрослел на год, не в день рождения, а именно в Соллаль.       Они прогуливались по крохотной бухточке, холодный чистый воздух бодрил и немного кружил голову. Исин дрожал: его джинсы и куртка всё-таки не защищали от утреннего холода. Чонин, заметив это, подошёл сзади, раскрыл свою огромную куртку и обнял его со спины, укутывая. Исин облегчённо выдохнул, но тут же забеспокоился.       — Нас же могут увидеть.       — Ну и пусть. Никто не посмеет сказать мне, что я не могу согреть своего сонбэ.       На этот аргумент у Исина не нашлось ответа. Теплое дыхание Чонина согревало шею, его руки дарили незабываемое ощущение уверенности, а близость немножко возбуждала. Исин сосредоточился на пока ещё нечеткой линии горизонта, которая с каждой минутой становилась всё чётче. Красноватое ленивое солнце нехотя начало свой долгий ход по небу, разгоняя снеговые тучи. Вдалеке послышались крики радости и аплодисменты, новый год начался, и люди его приветствовали. Чонин всё так же обнимал его и молчал. Исин немного повозился в его объятьях и решил нарушить тишину.       — А какие ещё есть традиции на этот день?       — Некоторые на рассвете загадывают желания.       — И ты сейчас загадал?       — Да. Чтобы ты выбрал меня.       Исин повернулся, чтобы видеть его лицо.       — Ты разве не знаешь, что желания нельзя озвучивать, они не сбудутся?       — На Соллаль они всегда сбываются, — невозмутимо ответил Чонин, не спуская с него глаз.       Исин нервно сглотнул и осторожно высвободился из его объятий.       — Рассвет встретили. Можем ехать домой?       — Конечно. Теперь по традиции плотный завтрак.       — А потом?       — Мы будем танцевать под традиционную музыку, играть в настолки, есть много вкусностей и запускать воздушных змеев. Ты когда-нибудь запускал?       — Нет.       — Вот и попробуешь.       — Тебе как будто доставляет удовольствие показывать мне что-то, чего у меня не было.       — Так и есть, — не стал отрицать Чонин.       Завтрак и впрямь оказался сытным и очень вкусным. Магазинная и ресторанная еда никогда не приносила ему столько удовольствия. Исин смаковал каждую ложку и каждый кусочек, наслаждаясь компанией и домашним уютом. Пока женщины прибирали со стола и делали заготовки для следующего приема пищи, Чонин позвал его и племянников, достал из машины купленных заранее трёх воздушных змеев и под радостные крики племянников повел их на небольшую возвышенность, где пространство и сильный ветер позволяло запустить их.       У Исина, в отличие от детей, змей не слушался, нить постоянно путалась, а крылья дракона не расправлялись. Чонин помог ему, объяснил как нужно разбежаться и придержал нить, чтобы змея не унесло. Исин радовался, словно ребенок, наблюдая, как его дракон парит в пасмурном небе. Дети смеялись, вскоре к ним вышла мама Чонина и присоединилась к их веселью.       Как и обещал Чонин, день они провели замечательно: настольные игры, музыка, танцы, вкусная еда. Исин даже подумал, что если есть на свете рай, то он прямо здесь и прямо сейчас. Чонин часто бросал на него оценивающие взгляды, чтобы убедиться, что ему нравится.       Поздно вечером, когда дети и их мама улеглись спать, Чан Ёль приехал за Чон Иль и забрал её на свидание, мама Ким подошла к мужчинам, рассматривавшим альбом с семейными фотографиями.       — Поедете смотреть на луну? Я уже стара для этого, но страсть как хочется узнать прогноз!       — Какой прогноз? — удивился Исин.       — Ну как же? Если луна окажется мутной и красной, значит в этом году будет засуха; если она яркая и прозрачная — отличная погода и урожай, белая — будет дождливая погода весь год.       — Надо же! И сбывается?       — Почти всегда, — ответила женщина.       — Тогда мы обязательно должны посмотреть и потом рассказать вам.       — Посмотрите, уважте меня. Внуки так вымотали, что я только до подушки, а у вас ещё много энергии.       — Хорошо, матушка, прямо сейчас и поедем.       Чонин поднялся, натянул куртку и подал Исину его. Мать проводила их, приглушила свет в доме и отправилась в свою комнату.       — И правда есть такая традиция?       — Погугли. Раньше матушка с отцом всегда ездила, потом с зятем до его ухода. А потом совсем перестала. Чан Ёль с Чон Иль тоже будут на Луну смотреть.       — Зачем тогда нам это делать?       — Дома все спят, а мы даже не собираемся, вот нас и выгнали на прогулку.       Исин хохотнул в ответ и сел в машину. Они поехали на тот же пляж, но из машины не выходили, было слишком холодно, а ветер усилился в сравнении с утром.       — И как долго нам нельзя появляться дома?       — На самом деле мы можем вернуться в любой момент, главное не шуметь. Но я хочу побыть с тобой наедине.       — Во сколько сегодня восход луны?       — Что-то ближе к часу ночи, можем пока фильм посмотреть.       — А если я не хочу?       — Тогда я буду приставать к тебе, пока не согласишься.       — Задолбал уже угрожать! Не будешь, только обещаешь, — разозлился вдруг Исин, которого эти провокации уже конкретно напрягали.       Чонин выразительно посмотрел на него, а потом попросил выйти из машины, передвинул передние кресла вперёд, увеличивая пространство сзади, и позвал мужчину сесть. Исин, не замечая подвоха, плюхнулся на сидение и тут же оказался в горячих объятиях. Чонин завладел его губами в невозможно нежном поцелуе, его руки, горячие и мягкие огладили шею, плечо и юркнули под куртку, обнимая за талию. Исин разомлел от этих внезапных ласк, сопротивляться не хотелось, тем более Чонин лишь реализовывал то, что он сам и потребовал.       Исин ответил на поцелуй с горячностью, которую до этого сдерживал, развернулся, чтобы было удобнее обниматься, а потом и вовсе оседлал бёдра Кима. Так было теплее и удобнее, Чонин теперь гладил всё его тело, запускал руки под теплый свитер, отчего возникал контраст холодного воздуха и разгоряченной кожи. Исин не хотел думать, как далеко они зайдут, перманентное возбуждение давно измучило его, а Чонин не отступал от выбранной линии поведения, постоянно говоря о своих чувствах и желаниях. Но кроме этого, Исина затопила благодарность к этому человеку за всё доброе, что он для него сделал, и нежность — меньшее, чем Исин мог отплатить.       Чонин заводился всё сильнее, в машине от печки и их горячего дыхания стало уже достаточно тепло, он стянул со старшего куртку и свитер, расстегнул пуговицу на джинсах и запустил в них руку. Исин всхлипнул, но лишь углубил поцелуй и потёрся о его бёдра своими. Вскоре Чонин уложил его на сидение, нависая сверху, в бардачке у него оказалось всё необходимое, и Исин отдался страсти и нежности, отключив мысли. Это было слишком хорошо, чтобы сопротивляться. Чонин очевидно изголодался по нему, а Исину его касания были необходимы как воздух.       Машина — не самое удобное место для секса, впрочем сейчас обоим это было не важно. Час спустя Чонин целовал влажные от пота ключицы, прислушиваясь к бешеному ритму сердца. Исин лежал под ним с закрытыми глазами, смакуя мгновение, и даже закусил губу от удовольствия. Чонин прижался к его губам и утянул в сладкий медленный поцелуй. Исин потерялся длинными пальцами в его густых волосах, говорить не хотелось, как и двигаться. Но спустя несколько минут он стал замерзать. Чонин заботливо укутал его и помог одеться, а затем оделся сам и притянул в объятия.       Исин взглянул в лобовое окно. На ночном небе показалась белая луна.       — Дожди будут, — тихо произнёс Исин.       — Похоже на то, — так же тихо откликнулся Чонин, целуя его макушку.       — Поедем домой?       — Да, поедем. А завтра вернёмся в Сеул.       — Чонин, я… Это была волшебная ночь. Но я… всё ещё не уверен. Ни в чём. Я просто хочу быть честным.       — Всё в порядке, сонбэ. Тебе же было хорошо? Я смог доставить тебе удовольствие?       — Обязательно быть таким откровенным? — фыркнул старший, чувствуя, как краснеют щёки.       — Обязательно. Так смог?       — А ты сомневаешься?       — Для меня это важно, потому что в новинку.       — В смысле?       — Ну раньше я был пассивом.       — Вот что. А так и не скажешь, — улыбнулся Исин, мысленно радуясь, что хоть в чем-то этот самоуверенный парень сомневается.       Чонин улыбнулся в ответ, подвинул кресла обратно и сел за руль. По пути домой он держал Исина за руку всю дорогу, а ночью сжимал в объятиях. Завтра всё снова изменится, они будут лишь коллегами, и больше Исин не допустит близости. Но эти праздничные дни он никогда не забудет, как бы ни сложилось.