Inferior

      Ему было холодно. Ночью большое горячее тело надёжно согревало, пару раз проснувшись по нужде, Исин, возвращаясь в постель, видел протянутые к нему руки и нырял в тёплые объятья, мгновенно согреваясь. А сейчас снова замёрз.       Поворочавшись и не обретя желанного тепла, он нехотя открыл глаза. В постели он был один. Вздохнув, Исин выбрался из теплого одеяла, посидел немного, и, наконец, поднялся. Часы показывали 7.38, на работу он сегодня проспал, впрочем никто не отругает, по графику ему было положено приходить к 9. Обычно Исин приходил к 7, чтобы спокойно поработать с документами до того, как его начнут отвлекать звонками, посещениями и проблемами. Так что сегодня он упустит только личное время. Но если быть честным, он не сможет сосредоточиться на документах.       В квартире было пусто и прохладно: ни чужих вещей, ни присутствия. На кухонном столе обнаружился слегка остывший ароматный завтрак: рисовая каша, мясо в кисло-сладком соусе и пара закусок. Исин точно знал, что у него в холодильнике таких продуктов не водилось. Мужчина улыбнулся и прикрыл блюда заботливо оставленными тарелочками.       Ночью его колотило и бросало в озноб, он покрывался холодным липким потом, поэтому сейчас плохо пах. Сначала нужно привести себя в порядок. Горячий душ хорошо взбодрил и смыл усталость, увлажняющий гель подпитал сухую кожу. Взглянув на себя в зеркало, Исин признал, что выглядит даже неплохо. Позже он разогрел себе завтрак и поел с нарастающим аппетитом.       Думать не хотелось. К счастью, навязчивые мысли сегодня не лезли в голову. Собравшись на работу, он проверил, всё ли выключено, ввёл код на двери и, взяв с тумбочки телефон, вышел.       Офис исправно работал по давно заведенному порядку: дежурные принимали запросы граждан, патрульные готовились к выезду, остальные сотрудники выполняли каждый свои обязанности. Чонин бросил на него один единственный взгляд, сухо поздоровавшись, и потерялся из виду. Он сегодня не патрулировал, заполнял кипу протоколов, не отрывая от них взгляда. Если ему требовалось куда-то идти, он старательно избегал кабинета Чжана и его самого. Как и обещал. В отличие от Кенсу, Чонин свои обещания выполняет.       Исин чувствовал себя неловко, но поговорить им всё-таки следовало, поэтому, набравшись решимости, он вызвал Кима в кабинет.       – Шеф? – Чонин внимательно посмотрел на него и аккуратно прикрыл за собой дверь. Исин поднялся, покрутил регулятор жалюзи на окнах, закрыв их, и остановился прямо напротив, заглядывая ему в лицо.       – Почему ты ведёшь себя так, словно вчера ничего не было?       Взгляд Чонина мгновенно потеплел и будто обнял его. Исин даже поёжился, так непривычно, но уютно.       – Я не хочу смущать тебя, сонбэ.       – Я не смущён. Я должен, нет, я хочу поблагодарить тебя за твою помощь. Не знаю, чего бы я натворил, не выведи ты меня из клуба.       – Тогда и я не стану сомневаться, что поступил правильно.       – Да, ты поступил правильно. И спасибо, что позаботился обо мне ночью.       – Для меня это не было сложно.       Исин снова посмотрел ему в глаза, выждал немного и уточнил:       – Что, даже не обнимешь? И не поцелуешь?       – Только если ты попросишь. Мы ведь договорились, что свои хотелки я буду сдерживать.       – И это правильно. Чонин, я хочу быть честным с тобой, как и ты честен со мной. Вчерашний вечер ничего не изменит. Я не могу ответить на твои чувства. Я очень ценю твою помощь, но… У меня сейчас такой сумбур в голове, что...       – Я же сказал, что подожду. Это не проблема.       – Я ничего не могу обещать. Вообще. Понимаешь?       – Позволь прикоснуться к тебе.       Исин нервно сглотнул, но согласно кивнул. Чонин поднял руку, коснулся его скулы тыльной стороной пальцев, огладил так ласково, что Исину захотелось потереться о его руку, но он сдержался. Рука Чонина остановилась на его шее, пальцы распрямились, обняв её, и тогда Чонин заговорил:       – Я могу ждать долго и буду ждать, сколько нужно. Я давно принадлежу тебе. Если бы ты знал, как сильно я тебя хочу, ты бы наверное испугался. Иногда я сам себя боюсь, но тебе я никогда не причиню вреда. Мои чувства гораздо выше пояса, и глубже, чем может показаться. Даже если ты сделаешь неправильный выбор, я буду ждать и не вмешиваться, пока ты сам не попросишь. Но ты не должен чувствовать себя из-за этого виноватым или обременённым. Это моё решение. Я так хочу. Об одном прошу – не прогоняй меня из участка.       Исин выслушал это признание, затаив дыхание и не спуская с него глаз. Чонин стоял так близко и так внимательно глядел на него, что казался неизбежным поцелуй между ними, однако его так и не произошло. Это фантомное предвкушение ещё долго будет его преследовать. Исин пожалел, что в тот день сам не поцеловал его. Потому что если бы поцеловал, появилось бы чувство завершенности, а так он словно завис в предчувствии поцелуя и не мог перестать об этом думать.       Чонин в тот день вышел из офиса на обед и два часа гулял по городу, борясь с эмоциями. Он ненавидел До Кенсу, и если бы встретил его, размазал бы прокурора по асфальту. Несмотря на такое поведение и предательство, Исин всё ещё любил его. И Чонин мог это понять, он знал, что понадобится время для разбитого сердца, но если Исин после всего вернётся к Кенсу и простит, сможет ли сам Чонин простить Исина?       Сутки спустя на горизонте появился Кенсу. Он приехал к полицейскому офису и попросил Исина о встрече по смс. Чжан сомневался, насколько это правильно, но неопределённость разъедала, он жаждал извинений и объяснений, поэтому решился.       В машине вкусно пахло его любимым кофе, Кенсу принял виноватый вид и не начинал разговор первым. Они проехались до тихого парка, припарковавшись с видом на густые заросли, и какое-то время молчали, потягивая кофе.       – Я снова повёл себя мерзко, – начал Кенсу. – Мне нет оправданий. Я напился и, кажется, опять танцевал с какой-то девицей.       Исин ждал, упомянет ли он о продолжении своих приключений, потому что слабо верил, что прокурор настолько ничего не вспомнит. Но Кенсу опять огорошил его.       – Я был так пьян, что не помню, что было потом. Я помню тебя, хотя даже сомневался, что ты и правда мог прийти в клуб. Не точно, но помню наш разговор, а потом меня позвали танцевать, и я пошёл, оставив тебя одного. Это непростительно. Я знаю, что не вправе просить тебя об этом, и не понимаю, как мне загладить вину.       – Это всё, что ты помнишь? – пока ещё спокойно поинтересовался Исин.       – Честно? Да. Я правда не помню ничего больше.       – Ни того, как потом трахал эту девицу в подворотне? – Исин наделся, что его слова звучат как лезвия. – Даже без предохранения. Ни того, как заявил ей, что у тебя всегда стоит только на девушек? Ни того, как унизил меня, отказавшись что-либо признавать между нами? А может, ты уже забыл и то, что нёс, когда пришёл ко мне домой и чуть не изнасиловал? Например, когда заявил, что я никто, чтобы тебе отказывать? Или это не считается, потому что я вроде как простил тебя за тот вечер?       Кенсу нервно сглотнул и потянулся за стаканом кофе. Руки его дрожали, он пытался что-то ответить, но не находил слов и избегал прямого взгляда. Исин решил дать ему шанс защититься, а себе время, чтобы успокоиться, поэтому помолчал. Рано или поздно это бы случилось, Кенсу в любой день мог вот так вломиться к нему и устроить скандал. Хотелось бы винить Чонина, хоть кого-нибудь винить, но это глупо. Не Чонин толкал его к Кенсу, не Чонин заставлял Кенсу пить и трахаться с кем попало, не Чонин унижал его словесно. Исин вам виноват в своей слепоте, в своём нежелании знать правду. Виноват, что терпел от Кенсу унижения все эти годы, пусть замаскированные, но унижения. По сути, он сам навязывался прокурору. Сейчас, словно пелена спала с его глаз, Исин осознал, что если б сам не преследовал Кенсу, тот бы уже давно забыл о нём.       – Я поступил как последняя скотина, признаю, – заговорил, наконец, прокурор. – Я всё ещё не могу принять полностью свою сущность и тот факт, что ты нравишься мне наравне с женщинами.       – Стоп. Нет, Кенсу. Я не нравлюсь тебе. Тебе нравится секс со мной. И то потому, что я сам тебя к нему склоняю. Но как личность я тебе никогда не был интересен. Ни тогда, в университете, ни сейчас, почти 20 лет спустя. Это моя ошибка. И только я виноват в том, что вешался на тебя все эти годы и заставлял делать то, что тебе не подходит.       – Нет, Син! Это не так! Ты мне нравишься, всегда нравился. Я просто не умею это показать, ты же знаешь, я не эмоционален.       – Когда тебе нужно, ты очень эмоционален.       – Прости меня. Я знаю, что за это всё нет прощения. Я не заслуживаю тебя.       – Это лишь красивые слова, Кенсу.       – Я не понимаю, как мне исправить всё, что я натворил?       – Никак. Сделанного не воротишь. Знаешь, я так больше не могу. Пластырь лучше отрывать резко, даже если рана сперва будет кровоточить. Впредь мы только коллеги.       Сказав это, Исин вышел из машины и отправился людными улицами обратно на работу. Внутри горело и выло, на глаза наворачивались слёзы, но он не хочет их выпускать. Кенсу этого не достоин. Как ни противно было признавать, Чонин оказался прав. Сколько ещё лет он бы позволял Кенсу обращаться с собой, как с тряпкой? Сколько бы закрывал глаза на запах женских духов от одежды прокурора, на неоднозначные фразы про геев, на постоянные отговорки и оправдания? Вспомнилась старая мудрость: "кто хочет - ищет возможности, кто не хочет - ищет причины". Кенсу никогда его не хотел. Исин сам загнал себя в этот угол, занимался самообманом и убедил себя в том, что нравится прокурору.       Унижаться он больше не станет и не станет закрывать глаза на настоящего До Кенсу. Только если Кенсу поменяется на 360°, если полностью изменит своё поведение, обследуется, и прекратит посещать клубы, если приползёт к нему с искренним раскаянием, только в этом случае Исин сможет его простить.       Успокаивать себя, оставлять себе лазейку для обратного пути, было жалко и низко, но и не оставить себе шанса Исин пока не мог, хотя ненавидел себя за это. Он всё ещё жалок. Пусть пройдет время. Если он и правда нравится Кенсу, если их хоть что-нибудь связывает, прокурор подумает об этом и изменится. А если не изменится… Это и будет конец.