вина

Кирилл лежал на кровати, содрогаясь всем телом с интенсивной периодичностью и докуривая очередную сигарету. Он не пил уже несколько дней, но беспрестанно курил, что вызывало ещё больше тошноты и судорог. Тело отказывалось принимать новое состояние, и каждое движение сопровождалось невыносимой ломкой в костях. Лицо стало серо-жёлтым, щёки ввалились, и глаза слёзно смотрели в потолок, куда поднимался сигаретный дым. — Тебе не холодно? — слабо спросил он, повернувшись на бок и скривив губы, превозмогая боль. Лёша лежал рядом с голым торсом, сложив руки в замок на впалом животе, и рёбра выделялись синеватой тенью. Он молчал, лишь улыбнулся, и эта улыбка слишком много значила для Кирилла. Потушив сигарету в пепельнице, которая балансировала прямо на кровати, Кирилл поднёс руку к плечу Лёши и нежно коснулся пальцами выступающей косточки. Кожа под его прикосновением дёрнулась, и от этого мириады мурашек расползлись по телу, словно получив заряд электрического тока. Он медленно спустился ниже, вырисовывая лишь ему понятный узор, а затем переместил руку на рёбра, еле-еле касаясь и обводя пальцами очертания. — Теперь холодно, — нервно усмехнулся Лёша, с запозданием отвечая на поставленный вопрос и рассматривая потолок с усиленной заинтересованностью. — У тебя ледяные руки. Уголки губ дрогнули, и на лице Кирилла появилось что-то наподобие выстраданной улыбки. — Не просто соучастник, — вдруг произнёс он, откидываясь обратно на спину. За это резкое движение он поплатился жалобным стоном. Внутренние органы словно что-то жгло, и это что-то просило, умоляло дать хоть немного послабления в виде парочки капель алкоголя, но Кирилл держался. — Что? — Помнишь, ты спросил меня как-то… И я тогда ответил, что ты мне не более, чем соучастник. Так вот. Более чем. — Не понимаю, к чему ты клонишь, — Лёша нахмурился, нависая над Кириллом в непосредственной близости от его лица, переводя взгляд с вперившихся в него глаз на губы и обратно. — Всё ты понимаешь, — закатил глаза Кирилл, и обхватив рукой талию Лёши, потянулся к нему за поцелуем. В доме стало совсем холодно. За окном кучки облетевших листьев уже давно были покрыты слоем серебристой изморози, а ветер, продолжавший истошно завывать, разогнал все осенние тучи, оставив на небе лишь бледно-серый покров. Земля просила у неба хоть какого-нибудь одеяла, чтобы укрыться и зимовать в тепле под толстым слоем снега. Но там кто-то был против, и ей оставалось мёрзнуть, вбирая оставшееся тепло из корней деревьев. Иногда выглядывало ноябрьское солнце — противное, словно не на своём месте, не греющее и не светящее, а раздражающее и забирающее на термометре лишний градус. Именно такое солнце сопровождало парней на подходе к полицейскому участку. Вокруг никого не было, и могло даже показаться, что участок заброшен — настолько опустелым он выглядел снаружи. Рядом росли какие-то кустарники и парочка деревьев — все они были голыми и неприветливыми. На земле чуть подрагивали от ветра неубранные опавшие листья и сухие ветки. Кирилл пнул ногой одну из таких веток, и она рассыпалась на его глазах. Он прекрасно понимал, на что они сейчас идут. В голове был чёткий план — рассказать всё, как есть, не упоминая про алкоголь, естественно, рассказать почти правду и показать точное место аварии и закопанный труп, написать чистосердечное, раскаяться и сослаться на страх — мол, поэтому и не пришли раньше. Но даже при хорошем раскладе их посадят. К отцу обращаться он не хотел. Кирилл знал, что надо взять ответственность и понести наказание, знал и готовил себя к этому, так долго готовил, но на последний рывок просто не осталось сил. Он смотрел на одноэтажный участок полиции и понимал, что не сможет переступить порог и признаться. Не сможет, потому что слаб. И физически слаб, и морально слаб. Так он стоял и смотрел, пока его руки не коснулась чужая, тёплая и немного влажная, медленно переплетая пальцы с его. Сжимая руку Кирилла, Лёша наклонился в бок, стараясь заглянуть ему в глаза, и улыбнулся. Улыбка выдалась немного обречённой и печальной, но в ней проскальзывал кусочек надежды, маленький и беззащитный кусочек, осознающий, что ближайшее будущее не сулит ничего хорошего, но в конечном итоге, когда-нибудь в далёком будущем, всё обязательно наладится. Что-то внутри Кирилла рухнуло и возродилось вновь, словно феникс, восставший из пепла. Он посмотрел Лёше в глаза и одними губами произнёс «спасибо». Так они и вошли в участок, крепко держась за руки, объединённые чем-то большим, нежели преступление.