Не спи

Привыкшая просыпаться еще с первыми петухами Джунипер сонно потянулась и тихо встала с кровати, стараясь не разбудить шорохом своего спящего мужа. Тот заложил руки под подушку, уткнувшись в нее щекой, и сладко сопел, словно его пятнадцатилетний сын. "Мужчины не взрослеют", - всегда шутила многодетная мать и иногда замечала, что даже в такой глупой шутке была частичка правды. Нашмыгнув розовые, потрепанные тапочки, она вышла из комнаты. Нужно было приготовить завтрак на всю семью, а это уже было подвигом, сравнимым с тем, которые иногда свершает ее дорогой муж на службе. Но только она закрыла за собой дверь как замерла, словно статуя. Из кухни доносился приятный аромат свежей еды и звуки шагов. "Ох, Сапфир", - вздохнула женщина, тепло улыбнувшись. Старшая дочка была ее настоящим спасением и второй - после мужа, разумеется - опорой в этой большой и шумной семье. Сколько раз она сидела со своими младшими сестричками и братиком? Наверное, она уже и сама готова воспитать немало внуков для своей матери, с таким уж опытом. Окрыленная приятным сюрпризом Джунипер буквально впорхнула на кухню и увидела там то, чего не могла ждать и во сне. - Ж-жон? - дрогнувшим голосом спросила она, даже не пытаясь снизить тон. Забыла об этом от удивления. Парень, услышав свое имя, повернулся к матери, повернув последний из жарящихся тостов, и широко улыбнулся. На его лице оставались фиолетовые синяки, но он все равно выглядел как обычно. Нет, не так. Он выглядел даже лучше обычного. - Привет, мам! - отложив в сторону деревянную лопатку и сложенную вдвое тряпочку, он подошел к Джунипер и заключил ее в крепкие объятия. Уткнулся носом в светлую макушку, поскольку давно перерос свою мать на целую голову, и мирно прикрыл глаза. Мама среагировала не сразу. Потом робко ответила на объятия, аккуратно положив ладони на бока своего сына. - С каких это пор ты занимаешься готовкой? И ты разве не должен быть в постели!? Сын отпрянул, виновато улыбнулся и пожал плечами. - Со мной все хорошо. И... Я подумал, как тебе было больно увидеть меня... В том состоянии, - играла ли в нем гордость, или же он просто не хотел произносить слово "избитый" перед матерью, точно сказать было сложно. Жон и сам этого точно не понимал. - Поэтому в качестве извинений решил сделать этот завтрак, - он обвел рукой накрытый стол. На однотипных тарелках были самые простые блюда: яичница с беконом, каша с перетертыми фруктами и медом, тосты с расплавленным сыром и сендвичи. И рядом с каждой тарелкой стояло по личному бокалу каждого из членов семьи. - Я даже не знаю, что и сказать, - прошептала Джунипер, тепло улыбнувшись. - Ты такой молодец, дорогой. - Спасибо, мам, - радостно кивнул Жон, а потом подошел к столу и выдвинул один из стульев. - Приятного аппетита. Скажешь, если будет несъедобно? - Если мне позволит совесть, - хохотнула в ответ мать и приняла ухаживания своего единственного сына. Она взяла в руки вилку, чуть надавила на яичницу, отламывая кусочек, а потом попробовала на вкус. Тот был совершенно обычным, правда отдавало подсолнечным маслом и было самую чуточку больше соли, чем нужно. Но в этот момент даже такая простая еда казалась ей особенно вкусной. Ее взгляд переместился с тарелки на стоящего рядом с чашкой в руке сына. - А ты почему не ешь? - спросила она у Жона. - Аппетита нет, - махнул он рукой, пригубив теплый чай. Джунипер совершенно забыла об одной занимательной вещи - раньше Жон постоянно ходил по дому в одних лишь шортах. Сейчас же он был в своей легкой толстовке и длинных штанах, словно вот вот собирался выйти из дома в ветренную погоду. Настоящей загадкой было то, почему парень решил так одеться и тем более это привлекало внивание. Но мать все списала на то, что Жон просто стеснялся своих синяков или же не хотел своим потрепанным видом мешать завтраку своей семьи. Через пятнадцать минут за столом сидели все остальные: отец сонно стучал трехзубой древней вилкой по тарелке, пытаясь подцепить маленькую помидорку, Амбер - самая младшая из сестер Арк - с удовольствием уплетала кашу с медом, столь приторную, что у ее родни сводило зубы только от одной ложки, а остальные блондинки лишь шумели, обсуждая то, кто какие платье и туфли из общего гардероба сегодня наденет. За всей этой суматохой никто не вспомнил о Жоне. И это было ему на руку. Стоя в ванной комнате, он рассматривал свое болезненное отражение в настенном зеркале, с нескрываемой тревогой разглядывая шрамы на своем теле. Старые, словно им было несколько лет, рубцы проходили по его боку, напоминая о том первом пропущенном ударе, и руке, образуя вокруг бицепса рваный круг. Блондин поморщился, когда перед глазами пролетели фрагменты его... Его сна. "Да кого я обманываю!", - юноша с трудом подавил истеричный крик, заткнув рот рукой. Он уже забыл, что несносные наглячки, по воле злого рока оказавшиеся его сестрами, легко могут вломиться в ванную и выгнать его оттуда раньше срока. В голове Арка вертелись совершенно другие мысли: "Это не было сном! От снов не появляются шрамы! Во снах ты не чувствуешь боли! Во снах ты не умираешь раз за разом! Это... Было реальностью..." Другой, неизвестной и чуждой реальностью, что захватила его душу в свои сети. Но он смог вырваться из плена и вернулся к семье. Сделал то, что пообещал себе за тем костром. Беда миновала. Кошмар, чем бы точно он ни был, подошел к концу и остался позади. Так что... Стоит просто забыть об этом. Жон вышел из ванны и тут же ушмыгнул из дома на свежий воздух. Ему в спину донеслись гневные проклятия старшей сестры, Зефиры, но он даже не оглянулся. Хотелось немного тишины. Жон присел на лавочку рядом со своим домом, мокрую и холодную от росы. Над сверкающей в лучах поднимающегося солнца травой простилалась по округе полупрозрачная туманная дымка. Откуда-то со стороны города доносились едва различимые переговоры патрульных - в утренней тишине даже шепет будет казаться криком. Юноша растянулся на скамье. Ему было все равно на мокрый и промерший за считанные секунды зад. Такая мелкая проблема совершенно терялась на фоне сегодняшней ночи. Но вспоминать об этом еще раз Жон не хотел. Лишь отвлечься и забыться. Послышались быстрые шаркающие шажки. Жон вяло улыбнулся и обратил внимание на подошедшего пса черно-белой расцветки. Большой и сильный зверь, если не приглядываться, но посмотрев на его невинную морду, слезливые глаза и высунутый язык можно понять лишь то, что он полный балбес. Но Лай - как его обозвал сам Жон, покуда того подарили ему еще щенком - жил среди Арков уже десятый год и стал частью их жизни. Тем более... Даже Лаю Николас открыл ауру, чтобы тот защитил его семью в случае чего. А своему сыну подобное даже не подумал доверить. - Ну привет, старичок... - парень потрепал пса за короткие уши, когда тот положил лапы на его колени. - Где ты вчера был? Бегал в город по девочкам? Хе-хе... Пес был самой настоящей вольной птицей и мог пропадать целыми сутками в бесцельной собачьей прогулке по окрестностям Анселя. Но стоило подуть в охотничий свисток, длиной не меньше, чем с ладошку, и он на всех порах мчался к своим хозяевам. Лай улегся рядом, положив голову на вытянутые лапы, и искоса поглядывал на Жона. В его коричневых глазах проглядывал странный блеск, словно пес был не простым безмозглым животным, а ушлым стариком, что прямо сейчас что-то пытался внушить Жону. А тот охотно подловил идею своего питомца. Сейчас младшему Арку хотелось просто прогуляться во время утреннего затишь перед тем, как придется идти в Ансельское училище. Как бы вяло себя блондин не чувствовал, прогуливать занятия и подставляиь родителей ему не хотелось. Он поднялся с лавочки, в последний раз провел рукой по спине Лая и побрел по лесной тропинке, что вела в небольшую рощицу рядом с городскими стенами. Здесь уже было совсем не так, как рядом с домом. Ранние пташки хватались своим пением, перелетая с одного дерева на другое. Солнечный свет пробивался сквозь густую листву, неровной сеткой ложась на землю, а трава была такой, словно Жон шел по мелкой тихой речке. Стоя в этой роще Жона внезапно осенило. То, что он называл все это время умиротворением была лишь тревога. Каждый шорох листьев, треск упавших под ноги веток и птичий щебет вызывал у парня стойкое ощущение неизбежного удара. В спину или лоб - неважно. Он ждал, что из ближайших кустов на него наброситься немертвая тварь с застывшей на лице маской безумия или же... Он зайдет за угол и наткнеться на закованного в непробиваемые латы исполина... Сердце ускорило ритм, в ушах зашумело, а глаза укрыло темной пеленой. Мир потерял краски, а руки заболели от того, насколько плотно были сжаты кулаки. Еще немного и Жон бы попросту бы взорвался... По роще раздался звук звонкой пощечины, а перепуганные птицы захлебнулись в своем пении. Жон с недовольной миной размял руку и поморщился от боли в щеке. Но главное, он отогнал это ужасное наваждение. Пение возобновилось. Пауза в медленно раскачивающейся лесной жизни исчезла. Жизнь продолжилась. А всякая боль ушла. - Это были лишь мои нервы... Не тело. Только мои страхи, - хрипло шептал Жон, двигаясь по тропинке в сторону города. Скоро должны начаться уроки. В любой другой день Жон бы клевал носом, сидя за своей старой и потертой партой, слушал педагога - седого мужчину лет пятидесяти в неизменном коричневом пиджаке с пришитыми локтями черного цвета - в полуха и навярняка бы спал, прикрывшись толстым и старым учебником от пожелтевших страниц которого воняло пылью. Сейчас все было иначе. Юный Арк чувствовал себя тем самым "отличником" с первой парты, что буквально беседовал с учителем, а не ждал специально обращенных к нему вопросов. Предметы впервые за этот долгий год казались ему по-настоящему интересными. Профессор Мейлон даже похвалил его энтузиазм и выделил среди всей аудитории, а добиться такого отношения, пусть и скоротечного, от этого упертого и вредного старика было так тяжело, что легче было бы приручить Беовулфа. День прошел замечательно и Жон, оставив в личном шкафчике учебники, побрел в сторону дома. Один. Так получилось, что завести друзей среди одноклассников у него не получилось. Жон всегда был скромным и прилежным мальчиком, которого воспитали целых пять женщин, в то время как отец пропадал на службе. И энергичным детям, поступившем в эту академию, не было интересно общаться с каким-то занудой из разорившейся рыцарской династии. Отягощающим фактором послужило и то, что сейчас активно продвигалась политика упразднения монархии и прежнего строя с разделением людей на касты. Что уж говорить, если Вейлом и Атласом - наиболее влиятельными на политической арене странами - управляли Советы, популяризирующие демократию, а не короли, сохранявшие все в естественном и первозданном виде. Но никто не хочет задавать вопросов, почему членов совета никто не выбирал, а они сами предложили свои кандидатуры как только в мире начались эти изменения. Так что выходец из старого и некогда уважаемого рода просто был выплюнут пролетарской массой и не стал как-то влиять на свое положение. Свыкся он быть белой вороной, одурманенной романтическим представлением о том, что он - последний на данный момент Арк - не просто пережиток прошлого, как и его теперь уже почти ничего не значащая фамилия, а благородный рыцарь, самостоятельно выбравший путь гордого одиночества. В какой-то момент он действительно начал считать это за догму. На дорожке грелся Лай, растянувшись во весь рост, и лишь проводил хозяина вялым взглядом, не удосужавшись даже поприветствовать его своим хриплым старческим голосом. Дома было тихо. Только мать смотрела по черно-белому телевизору выпуск новостей, повторявшийся уже третий раз. И еще раз должен будет повториться вечером, чтобы все могли успеть подглядеть за обстановкой в мире. - Сынок, это ты? - раздалось из гостинной. - Ты голоден? Обед найдешь на плите! - Спасибо, мам, - он бросил куртку на крючок, прибитый к стене на уровне его глаз, и прошел сразу в свою спальню. Аппетита не было. - Крикни меня, когда будешь готовить ужин, я помогу! Раньше, когда он был маленький, он жил в одной комнате со своими сестрами. И день, когда семилетнего мальчонку отвели в теперь уже его собственную комнату, он запомнил навсегда. Поначалу было непривычно спать в полной тишине, но со временем он так полюбил новые покои, что расставил здесь все по своему вкусу: круглый маленький коврик по середине пола, чтобы ноги не сильно мерзли, но комната не превращалась в сплошную шерстяную лужайку, письменный стол с наваленными туда тонкими тетрадками, где он практиковался в рисовании и письме, постеры с современными рок-группами и полка с подростковыми и не очень комиксами. Кровать была стандартной, жесткой, но удобной. Он привык спать на твердом. Так было гораздо приятнее, чем проваливаться в перину. Не раздеваясь, юноша прыгнул на свою незастеленную постель и заложил руки под голову. Сегодня был долгий, но славный денек. И сейчас Жону хотелось лишь вздремнуть. Прошлой-то ночью у него это не получилось... Холодный ветер трепал пшеничные волосы. Одинокий рыцарь стоял посреди разбитой арены с пустым взглядом, обращенным к серой каменной плитке. А на сухих, обветренных губах застыло беззвучное "почему?". Жон осмотрелся по сторонам, тихо зашелестев стальными пластинами на своем старом доспехе, и с таким же обреченным и посеревшим лицом побрел в сторону обрыва, оставляя за спиной единственный здесь источник тепла - непонятно откуда взявшийся костер с витым обугленным мечом. Юный Арк присел на край обрыва, не боясь того, что он может обвалиться. Это было уже неважно, да и смерть от падения теперь воспринималась им, как безболезненную и очень захватывающую поездку в один конец. Куда большее неудобство ему доставляла обида, рвущая на куски его нутро. Неужели убийства того монстра в доспехах было недостаточно, чтобы он прекратил этот путь? Он же просто хотел вернуться к семье! Зачем отбирать у него простое счастье еще раз!? "Еще раз", - к этим словам привязались мысли Жона, - "Это повториться еще раз. Ведь я прошел лишь одно испытание. Каким же будет весь мой путь..." Он скорбно глянул на величественный храм, возвышающийся на усеянном надгробиями холме. Если этот путь и действительно существовал, он непременно вел его в том место. Он поднялся. Встал на ноги и обнажил свой клинок. Здесь, в центре пустынной арены, можно было перевести дух, но стоит выйти за ворота и никто не может гарантировать, что его не убьют. Рыцарь сдвинулся с места и решительно зашагал по тропе, стараясь покрывать своим взором каждый уголок этого кладбища. Жон без проблем подобрался ко входу в это исполинское сооружение. Но, что определенно радовало, оно явно было сделано под людскую ногу. А значит гигантов вроде того "босса" здесь быть не должно. "Но могут быть чертовы мертвецы..." - злобно нахмурился Жон и вошел внутрь Храма, взяв полутроник двумя руками. Первым, что он заметил, были троны. Пятерка каменных тронов самой разной величины, начиная от Гигантского и заканчивая человеческим, на котором сейчас покоился чей-то сухой труп. Вторым, что он увидел, был костер. Точнее, угли от костра. А третьим... Он увидел ее. Длинные серые волосы, заплетенные в неаккуратную и растрепанную косу, спадали на шелковистую темную мантию, украшенную золотыми нитками и бахромой. На ее голове, полностью закрывая лоб и глаза, была серебряная резная диадема, заостряющаяся кверху. А та часть лица, что была открыта, вызывала лишь умиление. Девушка сложила тонкие, обмотаннык красной тканью руки в замок, опустив их вдоль туловища, и смотрела прямо на него, злого и готового ринуться в бой рыцаря, что хотел лишь одного - спасти свою шкуру. Впервые за все время, проведенное здесь он увидел живого человека. Или эта девушка была вампиром? Может, она только притворяется такой красоткой, а на деле - упырь! Жон не мог даже сдвинуться с места, ожидая атаки со всех сторон. - Добро пожаловать в Храм Огня, Негорящий, - вывел его из раздумий ее голос. Низкий, притягательный и... Безмерно уставший. - Я Хранительница Огня. Я тянусь к самому пламени и я... тянусь к тебе. А в тебе заложена тяга к... - Стой! - крикнул Жон. - Сначала ты должна объяснить, что я здесь делаю и почему я не могу просто уйти! Девушка от его крика запнулась, на время замолчала, пытаясь это осмыслить и ответила, придав голосу еще больше печали. - Я понимаю твое желание отвернуться от угасающего мира. Но только ты способен его спасти. Для начала... Используй трофей, что достался тебе от пораженного Гундира и зажги костер. Смелее, Негорящий. Жон все еще не мог решиться, верить словам незнакомки или нет. Но что с ним сделается? Его убьют? Смешно... Арк подошел поближе к Хранительнице и понял, что едва может пересилить свое желание любоваться ей. Вблизи она была просто невероятна и одним лишь своим видом прогоняла из его сердца этот трепет перед окружающим миром. Он глянул на затухший костер и лишь интуитивно понял, что ему нужно сделать. Он протянул свою руку в сторону кострища и она засветилась, вспыхнула искрами и в ней появился тот самый меч, что он вытащил из груди Гундира. Поудобнее ухватившись за рукоять, он вогнал в землю витой клин. И почувствовал тепло. - Отлично, - он услышал позади себя вздох. - А теперь... Я отвечу на все твои вопросы, Негорящий.. .