Свет

- Эй, хватит уже. Вставай. Максимилиан открыл глаза. Эсперанса. Его квартира. Зеркало, все еще завешенное, обшарпанные стены, мебель… старая. И Эсперанса. Она уже не приходила к нему год и два месяца. Это он помнил. Хотя, не ясно, сколько провалялся без сознания. Может, уже два года не приходила. Или больше. Максим попытался встать. Тело было таким легким. Он даже удивился, поняв, что, наверное, похудел, и теперь похож на спичку. Не чувствовалось пола. Удивительно. - Боже мой! Что это? Максимилиан только сейчас заметил, что вся его квартира была в змеях. Ими был усыпан весь пол, они свисали с лампочки, которая, казалось, может отвалиться. Одно из существ даже разместилось на столе и с умным видом, напялив очки, перечитывало сочинения Максима и исправляло ошибки хвостом, макая его в чернильницу. - Это все те, кого я перевела, - голос Эсперансы как всегда был спокоен и завораживал. - Куда? - Какие глупые вопросы ты задаешь… Помнишь того, что хотел тебя осчастливить? - Как это, осчастливить? – Максим не мог ничего понять и чувствовал себя полной невеждой рядом с Эсперансой. Впрочем, так было всегда, когда она находилась рядом. - Укусить. Помнишь? - Кажется, да. - Он тоже где-то здесь. Хочешь я его позову? И она стала играть на пианино, только в воздухе, кистями рук. Змеи стали медленно расползаться в разные стороны, и приполз только один, как раз тот, который располагался на столе. - Здрас-с-сте, - змей кивнул головой. С хвоста на линолеум капали чернила и растекались по его трещинкам-венам. - Мы же его… - растерялся Максимилиан. - Мы сделали его русалом, а душа змеи улетела сюда. Но я разрешаю им всем носить кожу, иначе могут замерзнуть. - А ты? Ты тоже умерла? - Нет, мне просто открыт доступ сюда… Они же мои дети, - после этих слов Эсперанса помолчала, посмотрела на шторы из змей, а потом добавила: - Сходи на кухню. Там есть Мертвая вода. - Зачем мне Мертвая? Тебя Люция подослала, чтобы меня убить? – Максимилиан не верил своим словам и произносил их просто так. - Ты уже мертв. Два часа, как мертв, - голос ее неизменно оставался спокойным. Как будто она рассказывала про то, как два часа назад шел дождь, небо стало неприветливым, солнце скрылось, а она сидела у окна, пила чай и наблюдала за настроение природы. - Это она меня? - У тебя разорвалось сердце. - А мне было больно? - Долю секунды. И все. А потом ты отдыхал и от того мира, и от этого. - Всего два часа? Почему так мало? - Это в вашем мире два часа. У нас-то больше. Так что иди на кухню и пей Мертвую воду. Когда очнешься на несколько минут на Земле, смотри не забудь выпить Живую. Увидишь, там будет черный пузырек стоять с надписью «Живая вода», понял? - Понял. Он прошел на кухню. В маленькой, непонятно из чего сделанной бутылочке, и впрямь было вода. Выпил. Ничего не произошло. Может так и надо? - Ты рад меня видеть? – Эсперанса села на стул, скинув с него ползающих животных, закинула ногу на ногу, достала сигарету и закурила. - Ты куришь? - Да. Это так, на время. Потом перестану. Поверь, мне от этого ничего не будет. Я вообще могу курить столько, сколько захочу. Но я редко хочу. Она выпустила белого коня, и он поскакал вверх, вниз, по кругу. Свет пронзал его тело, но ему, казалось, было все равно. - Он не раствориться? - Неа. Здесь воздуха нет. Ты не заметил, что мы не дышим? Эсперанса продолжала курить, продолжала выпускать животных и даже некоторые растения. Теперь в комнате, помимо кучи змей, был еще и целый зоопарк в миниатюре. Все туманные, двигающиеся и не сливающиеся с пустотой. Сигарета превращалась в окурок. Эсперанса все чаще вынимала его изо рта и рассматривала, как жука. Потом затушила об стол и кинула в окно. В скатерти осталась маленькая прожженная дырочка. - Это тебе на память, - бросила она и, помолчав еще пару минут, задала снова тот вопрос, про который Максим уже забыл: - Ты рад меня видеть? Ты скучал? - Я скучал по твоему голосу… по твоим шагам, по улыбке и смеху, по глазам. Скучал даже… по волосам, которые совсем не волосы… - голос его дрогнул и сорвался. - И я по тебе… скучала. Ну что, пора возвращаться? - Пора, - Максимилиан пошел было к своему телу, но внезапно остановился. – А когда я оживу, ты будешь рядом? - Нет. - А когда ты придешь? – он хотел взять ее за руку, но это оказалось невозможным – не было тела. - Никогда. - Почему? - Это плата за то, что ты совершил вместе с Люцией. Максимилиан сел на пол и долго смотрел в одну точку. Туда, где не было змей. В его руках была ножка от циркуля, та самая, которую ему подарила Эсперанса в первую встречу. - Сохранил? - Угу. - Храни. Она тебя спасет. - Легко можно проколоть сонную артерию… - он приставил иголку к шеи, сейчас это было безопасно. Все равно мертвый. – А после смерти придешь? - Моей или твоей? - Моей. - Нет. - А после твоей? - Увы, я никогда не умру. А потом Максим уснул. Странно, люди думают, что после смерти нельзя спать. Оказывается, можно. А может это не сон? Может, они не правы? Нет, даже если не сон, все равно правы не они. Как они могут что-то знать? Спал долго. Потом очнулся, думал, что уже живой. Но когда посмотрел в кресло, увидел Эсперансу. - Я еще мертв? - Да. - А ты – точно ты? – кому-то этот вопрос мог бы показаться глупым, но она, да и он, уже привыкли к странностям. Или не отвыкали никогда. Кто знает. - Я. Я дала тебе немного отдохнуть. Ты был слишком бледен. - Спасибо. Как у тебя это получилось? Она сделала вид, что не услышала вопрос. - Тебе пора. А можно я останусь? Ненадолго. - Нельзя. Пора. Он посмотрел в ее глаза. Когда он видел их впервые, даже говоря о смерти, они излучала радость и свет. Теперь же казались тусклыми и безжизненными. - У меня есть одна просьба, - Максим жалостливо посмотрел на Эсперансу. – Улыбнись. Она долго молчала. И ему показалось, она впервые не знает, что можно было бы сказать. - Я обменяла улыбку на твою жизнь, - произнесла она и, как будто виноватая, опустила голову. – Пора. Иди. - Зачем? Зачем ты это сделала? - Я же влюблена. Повсюду были лишь змеи и ни грамма воздуха. А Максимилиану так захотелось дышать, что он был готов задохнуться и умереть. Умереть… Из глаз его медленно побежали ручейки слез. Он уже долго не плакал. Они были теплые. Живые. Душа может плакать? Может. Душа живее, чем тело, она может все. Удивительно. Люди ничего не знают о смерти. А он узнал. Будет ли он человеком, когда вернется на Землю? Будет. Ведь сейчас многие люди перестают быть людьми. Они стремятся обладать живучестью таракана, зрением кошки, они создают разную чушь, в надежде научиться летать без самолета и аэроплана. Придумывают супергероев, обладающих сверх способностями. Стараются стать ими. Для чего? Они говорят, что продвигают и улучшают человечество, но так ли это? Кто знает. - Я могу обменять свои слезы на твой смех? – Максимилиан произнес это неосознанно. Так получилось само собой, слова звучали даже раньше, чем мозг мог понять, о чем сейчас будет идти речь. - Нет, - Эсперанса отвернулась. - К счастью, ты не умеешь врать. - К сожалению. Ты хоть представляешь, что значит жить без слез? Нет, не представляешь. Это хуже, чем без смеха и улыбки, поэтому я отдала именно ее. Ты когда-нибудь замечал, что слезы бывают и горячими, и холодными? - Нет. - А надо замечать. Ты же плачешь не только тогда, когда тебе больно. Как раз тогда они холодные. Это просто реакция организма, они помогают отвлечься от боли, можно сказать, частично, она выходит через слезы. Но в этот момент ты не испытываешь никаких чувств. Поэтому слезы холодные. А когда ты плачешь от душевных переживаний – их делает горячими сердце. Понял? - Угу. Но все же, я согласен от них отказаться, - Максим твердым взглядом смотрел на Эсперансу. - Я тебя умоляю! Не надо. Мне прекрасно живется без улыбки. В душе я радуюсь! Максимилиан помолчал, покрутил ножку от циркуля, смотря на нее, но не видя. - Ты хочешь испортить мне жизнь, которую сама же подарила? Тогда мне не нужно подарков. Я не вернусь туда, - он бросил предмет, подаренный Эсперансой, и зашагал, сам не понимая куда. Сквозь стены. - Стой! Стой! – она кинулась за ним, но была в теле. – Подожди! Максим! Стой же! Было ясно, что он, не оборачиваясь, идет вперед. Она это знала, чувствовала. - Ты же говорил, что влюблен в мой голос, в мои глаза! Прошу, остановись! Выслушай меня, - все крики были напрасны и уходили в пустоту, тогда она почти шепотом произнесла: - Я согласна. Он остановился. Поговорит, а что дальше? Эсперанса снова будет смеяться… Но он ведь ее никогда больше не увидит. И не надо. Пусть она радует других, пусть они влюбляются в нее… А он? Что он будет делать в жизни? Здесь так спокойно. Зачем он будет возвращаться туда, где все шумят и не понимают его? Или просто не хотят понимать. Он будет жить без слез. И что же? Что делают слезы? Люди их не любят. Да и вообще, кем он будет, когда возвратиться? Кто он? - Подойди. Мысли Максимилиана внезапно прервал голос Эсперансы. Он был тихий. Но такой громкий, что его, казалось, мог услышать весь город. Максим подошел к единственной стене, которая разделала его с Эсперансой. Сел, прислонившись к ней спиной, запрокинул голову. В это время она сделала то же самое. Они сидели так минут десять. Молча. И была счастливая печаль что ли… - Я бы тебя отпустила, но ты же еще никого не полюбил. - Никого. - Поэтому я дарю тебе вторую жизнь. Это подарок. А меня ты больше никогда не увидишь. - Кто поставил тебе эти условия? - Разве это важно? - Да. Максимилиан коснулся рукой стены, Эсперанса тоже. Они чувствовали друг друга, несмотря на то, что не видели. - Люция. - Я так и подумал. И все-таки, я хочу увидеть твою улыбку, в последний раз. Иначе, я не приму твой подарок. Он прошел через стену и оказался рядом с Эсперансой, она подала ему ножку от циркуля. - Ладно. Продавай. Она продолжала смотреть на него, он на нее. - И что? Поменялись? - Нет. - А как это сделать? - Тебе нужно очень сильно этого захотеть и подумать об этом. Понял? - Вот я дурак! Можно было тебе ничего не говорить. - Нет. Так ничего бы не получилось. Здесь, как в браке, нужно согласие обоих. Максим представил ее смеющейся, такой, какой она была в первый раз, когда покидала его. Прошла минута. - Все? Эсперанса открыла глаза. Они были по-прежнему печальны. - Я не согласна. Максим сел на пол и уронил голову. Но внезапно произошло чудо. - Смотри! Он поднял голову и сразу же просиял. Перед ним стояла счастливая Эсперанса, та самая, которую он хотел видеть. Глаза ее излучали счастье, лицо украшала естественная улыбка, волосы немного порыжели, но это делало ее еще более солнечной и неземной. Так прошла минута, две, десять, а он просто смотрел, застыв от этой улыбки и очарования, которое она источала. Потом произнес не понятно зачем: - Сколько тебе лет? - Сто двадцать восемь. - Мало. Я думал больше, - в глазах Максимилиана мелькнула нотка разочарования. - Это только здесь. А если считать в общем, то я даже не знаю сколько. Просто, понимаешь, когда я нахожусь в… - Эсперанса задумалась и теперь смотрела в одну точку. - В Пространстве? - Можно сказать, и так. Я как будто сплю. Только сны не снятся. В таком состоянии можно «провисеть» век, два, сколько угодно. Но потом из частиц Вселенной начинает формироваться тело. Отсюда и идет отсчет. Еще можно учитывать то время, когда после смерти возвращаешься в то место. Кстати, там не существует времени. И может случиться такое, что первую жизнь прожил, допустим, одна тысяче пятисотом году, а вторую на пятьдесят лет раньше. А может, и на тысячу… Но на Земле есть время, поэтому даже твои предки могут оказаться тобой, а ты об этом даже не знаешь. И не узнаешь. Хотя вероятность этого не более двух процентов. - Все так запутанно просто… - Все просто сложно… сложно просто. Они посидели еще пару минут, а потом Эсперанса с сожалением произнесла: - Ну все. Прощай, - и улыбнулась. - Может, все-таки, до свидания? - Прощай. В комнату заглядывало солнце, чешуйки змей от этого переливались всеми цветами радуги и блестели, Максимилиан просвечивался насквозь и был похож на туман, а волосы Эсперансы полыхали, как огонь. И, наверное, никто бы не подумал, что они могут превращаться в столь мерзких существ. Хотя… Они не выглядели противно, комбинируясь с ее внешностью. - Я вспомню о тебе, когда загорится костер, когда я увижу закат и… рассвет, наверное, тоже. Я вспомню о тебе даже тогда, когда наступит тьма. Я вспомню тебя, и она рассеется. Ты будешь звездой. Вспомню тогда, когда даже сам погасну, и ты, я знаю, отогреешь мне сердце и просветишь мозг. Ты побежишь по моему телу вместо крови, ты разожжешь во мне желание БЫТЬ дальше. Даже когда я умру, я все равно тебя вспомню, вспомню, что первый раз умер рядом с тобой. И даже если когда-нибудь меня спросят: «Кто такая та девушка, с лучезарной улыбкой и волосами, превращающимися в змей?», а я не смогу ответить, знай, я все равно в подсознании, сознании или… еще не понятно где, помню тебя. Потому что тебя, Эсперанса, я почти полюбил. Максимилиан выдохнул. Люди такие слова говорят только своим любимым. Но разве влюбленность не может быть сильна? Да, это была именно влюбленность. Влюбленность. Не любовь. Как он это понял? Возможно, после смерти, многое становится понятным, там проще сделать выбор. Там можно так же жить. Эсперанса продолжала улыбаться, но Максиму показалось, что она бы сейчас с удовольствием расплакалась. И эти слезы были бы не холодные, от боли, а теплые, согретые сердцем. Но она держалась и лишь стала чаще моргать. - Я тоже тебя буду помнить. Всегда. Буду. Максимилиану было достаточно даже слова «помнить». Ему не обязательно было слышать все то, о чем думала Эсперанса. Зачем? Он это чувствовал. Каждую ее мысль, каждый удар сердца, каждый вздох. Эсперанса перевела взгляд на тело, которое было уже давно забыто. Максим подошел ближе. Жалкое, жалкое зрелище! Белое лицо, слегка не складное тело, длинные пальцы, как у пианиста. И все это… такое мертвое. Мертвое. - И что мне нужно делать? - Ложись. Когда проснешься, смотри не надорвись! – она захохотала. – Прощай, Максимилиан! - Прощай, Эсперанса!