Нуждающиеся

За дверью тихонько заскрипели половицы старого паркета. А сердце все никак не успокаивалось. Да и возможно ли это, если шанс того, что вошедший не принесет боли – один к пятнадцати? Германия замер: его хрупкие пальчики, что до сели бережно скользили иголкой по хлопковому полотну, внезапно разжались. Тонкий метал, плавно скользнув подушечками, и, оцарапав палец на прощание, повис на нитке, что пряталась в складках рубашки. Плечи парня, которые мгновение назад зажались в ожидании громкого звона (в давящей тишине любой звук покажется громким), теперь спокойно разжались. «А ведь не будь она воткнута в шитье, я бы шумом привлек лишнее внимание», - с подобием грусти, но больше все-таки боязни, подумал он. Но одной проблемой больше, одной меньше, все равно не легче. А так как шаги за дверью не только не остановились, но и, судя по всему, стали приближаться к нему, волнение новой волной накатило на Германа. «Кажется, пора лезть назад». Осторожно, стараясь даже дышать тише, юноша приподнялся с табуретки и начал лавировать в сторону своей раскладушки. В такие моменты Германия был даже благодарен, что его поселили в эту кладовку – за многочисленными стеллажами, коробками, уже изрядно потрепанными и покрытыми пылью, разглядеть его постель было практически невозможно. Да и, в случае чего, забаррикадироваться у него есть чем. Один поворот, второй – и вот, он уже, наконец, в своем маленьком убежище. Прячась за полными хламом полками, автомобильным барахлом и банками с соленьями, он соорудил что-то на подобии кровати, если так можно было это назвать. Некогда одиноко валявшаяся в углу раскладушка, была отремонтирована, хоть все еще довольно-таки громко скрипела. И как наш юный мастер не старался, никакое количество масла не могло угомонить растянувшиеся пружины. Зато матрас был гораздо удобнее, и после нескольких «косметических» швов выглядел почти как новый. Наспех сколоченный куб из фанерных листов, заменял парню шкаф, а в углу стояла аккуратно отшлифованная табуретка. Но главной гордостью Германа был радиоприёмник: за этой памятной вещью он приглядывал с особым усердием. Первым делом он выключил свет, щелкнув тугим выключателем. Наученный горьким опытом, парень знал, что лучше уж скрывать следы активности в полной темноте, чем не успеть погасить яркий источник, и быть пойманным. Ведь все теперь происходит по четкому регламенту, а после отбоя каждому велено спать, и ни в коем случае не допускать нежелательных вольностей. Ибо только одному Союзу известно, что будет с нарушителем, который порушит этот неизменный устав. Германия плавно и быстро лавирует по каморке. Иголка с ниткой – в банку из-под таблеток, банка – в шкаф. Рубашка – на табуретку, туда же летят носки, брюки и майка. Туфли, с тихим гулким стуком подошвы, приземляются около кровати. Сам юноша, со стуком сердца в ушах, торопливо прячется под одеяло и пытается принять наиболее выгодную позу. «Укрыться с головой? Нет, поймет же, что несколько часов я бы так спать не смог. Лечь на спину? Сто процентов подведет неконтролируемая от стресса мимика, и уголок губ дернется в самый неподходящий момент». Так, перебирая в голове варианты развития событий, он решат занять позу «классическую»: к проходу передом, но до носа зарыться в одеяло, чтобы хоть половину лица скрыть. Как только последние штрихи были завершены, и парень, наконец, замер, дверь тихо приоткрылась и так же бесшумно встала на место. Послышались мягкие шаги – все ближе, и ближе. А после, кожу щеки опалило горячее дыхание: - Брось, я знаю, что ты не спишь, - шепотом произнесли над головой. Германия уже знал, кто это, а потому спокойно открыл свои очи. - Как ты догадался? – с интересом и толикой разочарования спросил он. Ведь, как-ни-как, давалось ему подобное с трудом, а вдруг случай оказался бы серьезным, и в комнату зашел Союз. - У тебя ноздри от волнения двигаются. Прямо как сейчас, - произнесли над головой, и поспешно наклонились, дабы оставить легкий поцелуй на переносице. Германия смутился – прошел уже месяц, как они с Русланом, вроде как, сблизились. Но чувство стыда от малейшего ласкового прикосновения все еще не покидало его. Это все было для него так ново, и так странно… Но, черт возьми, как же хотелось взять да плюнуть на все это, и просто насладится моментом нежности. - Ты так и будешь воздух гипнотизировать, или, может, пустишь меня к себе? – с толикой веселья спросил его Россия. Юноша поспешно уступил место, и вскоре рядом с ним приземлилось еще одно тело, которое весьма нагло перетащило на себя большую часть одеяла. - Хей! – возмутился было Герман, но вновь попал во власть всепоглощающего румянца и замолчал, после того как крепкие ладони перетащили его и уложили аккурат сверху своего владельца. Теперь он не мог думать ни о чем другом, кроме как о размеренном дыхании и сердцебиении своего… сводного брата? «Боже, как же это все же странно и неправильно», - вопреки своим мыслям парень лишь ближе примкнул, буквально ныряя в объятия. Светлая макушка уперлась в подбородок нижнего, а прохладные пальцы легли на шею, в поисках того тепла, что могло спасти их от всепоглощающей сырости. - Прости уж, но одеяло одно и совсем не рассчитано на двоих, - мягко перебирая локоны Германии сказал парень. Но он прекрасно знает, что некогда это одеяло могло укрыть и его, и еще нескольких братьев, с которыми он некогда жил в одной комнате. Сколько же раз, будучи еще ребенком, он прятал под ним самое сокровенное: кошмары, мечты, беспокойство ночи. И прямо здесь и сейчас Россия прячется вместе со своим новым сокровищем. Как же сладко пахнет его кладезь гармонии, как легко и прекрасно рядом с ним. Герман, он ведь совершенно не такой, как все остальные. Поэтому он ведь и здесь – его прячут от них. От всех, кто смел когда-либо надругаться над светлым ликом, осквернив его своей злобой. Не понять тем, кто бросался ядом на это ангельское нечто, каково потом юноше, что лечить его раны. Россия осторожно отодвинул пуховый покров с плеч, где раньше красовался налитый кровью след от прилетевшей кружки. Однажды Союз был весьма зол утром, и не придумал ничего лучше, кроме как швырнуть несчастный кусок керамики в темноту коридора. Кто ж знал, что именно в этот момент там был Герман? Но теперь на месте ужасающей раны был только лишь небольшой ушиб, что вскоре так же исчезнет. Руслан покачал головой – слишком неправильно выглядели гематомы на этой коже. Хотелось как можно скорее избавится от них, чтобы наконец увидеть целостную картину, как это полотно может быть полностью белым, нетронутым совсем. Чтобы затем именно он мог разукрасить его так, как душе угодно. А, в прочем, зачем ждать так долго, если можно начать прямо сейчас. - Росс, все в порядке? – нерешительно раздался голосок ниже. Германия заметил, насколько внимательно рассматривают его плече, и невольно поежился под столь пристальным взглядом. Но не успел он выразить и толику своих возмущений, как плече обдало жаром, и парень невольно издал рваный выдох. Губы медленно скользили по его коже. Они очерчивали силуэт плеча, почти не касаясь болевой зоны. Постепенно, сначала едва прикасаясь, а после с все более настойчивым рвением, ощутимо прижимаясь мягкой влагой. Следом, в месте с неровной чередой поцелуев, появились горячие мазки языком. Распаляющие касания перешли чуть ниже, прямо на ключицу. Несчастная поддалась таким стенаниям, что доселе и не снились ничем не испорченному мальчику. Все ниже, и ниже, прямо к яремной впадинке. А затем резко перешли на вторую сторону. Тихие вздохи наполнили воздух, тоненькие пальчики вцепились в плечи Руслана. А тот все никак не мог угомонится: мягко терзая губами и язычком нежную кожицу рядом с веной, он подключил настойчивые ласки ладонями. Подушечки пальцев ласково опустились на голые бока, поглаживая ребра и четко выделяющиеся лопатки на спине. Губы перешли на зону за ушком, а нос почти что зарывался в нежные завитки волос. И все это источало невероятно сладкий, такой успокаивающий и вместе с тем распаляющий запах Германии. Он проникал в голову, взрывался нежно-розовым бурлеском и затем оседал, оставаясь в памяти почти неуловимым, но таким необходимым флером. С горла Росса раздался довольный рокот: он наконец свободно прикасается к своему ангелу. Наконец он может сполна наслаждаться своим маленьким божеством, что так внезапно ворвалось в его жизнь и стало одновременно близким, но и таким недосягаемым. А сейчас, вот он – прямо на его груди, притих в ожидании… ожидании большего? Юноша усмехнулся, теперь и его щеки украшал лихорадочный румянец. Неужели, прямо сейчас, он может сделать то, о чем даже заикнутся боялся? Подпустит ли его к себе Герман, он ведь такой хрупкий. Какой же он сейчас? Германия метался в смятении, страхе и неведомом доселе желании, что враз заполонило его мысли. России было слишком много, он был буквально всюду: влажные губы выцеловывали его шею, руки неуловимыми паучьими лапками бегали по талии. Каждое новое движение отзывалось смешанными ощущениями и взрывами от таких новых прикосновений. Юноша не ведал, что творит с ним этот парень. Его тело, оно будто совсем его сейчас не слушало. Комнату внезапно пронзил громкий вскрик, когда, отдавшись своему порыву, Россия нечаянно мазнул коленом аккурат по паху лежащего на нем. Разомлевший, но неожиданно отрезвленный этим Германия, резко поднялся на локтях, отстранившись от юноши под ним. Но Руслан не желал останавливаться на достигнутом. Вдруг, это его шанс, и, наконец, его Герман сможет доверится по-настоящему. Без промедлений, он плавно скользнул вниз, прямо меж разведенных рук. Получается, что парень, буквально нависая, невольно предоставил еще больше пространства для действий Россу. Ручки младшего затряслись, и, не в силах больше держать свой вес, он буквально свалился в объятия низ лежащего. Тот, довольно мурлыкнув, прижался щекой к впалому животику, начиная оставлять настойчивые поцелуи везде, где мог дотянутся. - Росс, - наконец смог подать голос Герман, - что… что вообще происходит? – подавляя желание повысить интонацию, спросил парень. Его одолевала буря сомнений, стыда, непонимания того, что случилось с его бдительностью и собственным телом, что так просто предало его. И пускай он доверял России, факт того, что сейчас происходило что-то очень неправильное, заставлял усомнится в безопасности действий его… партнера? Они даже не разобрались, кем являются друг-другу! Глаза юноши опасно заслезились от смешанных чувств. - Я помогаю тебе справится с маленькой проблемой, - прошептал нижний, и осторожно провел пальчиком по силуэту мокрого пятнышка на белье Германа – чувствуешь это? Тихое мычание сопроводило это действие. Глаза русского сверкнули толикой неподдельного интереса, и в миг, мокрый язычок прикоснулся к очертаниям возбужденного полового естества Германии. Вслед потянулась тоненькая струйка слюны, когда Росс взялся ласкать его прямо через белье. Кисть потянулась поглаживать поджавшиеся яички, а губы упали в то место, где под слоем ткани, предположительно, начиналась головка эрегированного члена. Он мягко посасывал кончик, обхватив остальную часть ладонью, и совершал дразнящие движения вверх- вниз. - Кха, - подавился слюной Герман, - Росс, я прошу, мх! Пожалуйста, я прошу тебя…! - Тебе не нужно меня просить, мой свет, - перебил его юноша, плавно стягивая белье с мягких бедер над ним, - я сам все сделаю, - и не успев услышать мысль, слитным движением облизал всю длину органа. Язычок юрким маневром скользнул под крайнюю плоть, заползая в чувствительную складочку между кожицей и головкой самого органа. Он мягко слизывал капли чужого наслаждения, планомерно размазывая их. Губы круговым движением подразнили головку, прежде чем она исчезла в теплых глубинах рта. - Мха! Росс, остановись немедля. Мы… аха!..ведь еще не... Я совершенно не готов! – обливаясь потом и задыхаясь в собственном сбитом ритме, умолял его Германия. Ножки его предательски разъехались, вынуждая чуть ли не лечь на лицо Руслана. Чем тот воспользовался, и заглотил до середины. Поступательные движения головой и тихое хлюпанье вокруг члена были настолько невыносимо приятны, что лицо восседающего на нем, было вынужденно спрятаться в подушку и выпустить такой отчаянный стон, от которого у самого Росса в низу все скрутило. Сладкая истома овладела возбуждением парней в едином месте. Но что для одного – предел мечтаний, для другого – пугающая неясность. Россия самозабвенно отдавался процессу, не обращая внимание даже на свою, уже изнывающую от напряжения, плоть. Губы настолько плотно обхватили член его партнера, что создавали некое подобие вакуума. От того щеки его стали впалыми, прижимаясь к чувствительным краюшкам кожицы, заставляя получать еще большее удовольствие. Каждая венка была облюбована, парень едва ли сдерживал дикий позыв сжать зубы, ему до скрежета эмали нравилась эта ситуация. Единственное, что огорчало – невозможность видеть своего партнера прямо сейчас. Что ж, и это поправимо! Руслан медленно вытащил со своего рта дернувшийся орган, облизнув головку напоследок, и плавным движением перевернул Германию на спинку. Приподнявшись, он почувствовал, как по лбу стекают капли пота, а на подбородке осталось красноречивое вязкое пятнышко. Как же жарко было между бедрами Германа, даже жаль, что пришлось вылезать оттуда. Но зато теперь, он сможет увидеть лик своего ангела. Росс поднимает свои очи, и сталкивается с такими чарующими омутами, покрытыми мутной пеленой… слез? - Герман, ты… что с тобой? – с толикой беспокойства спросил юноша. Длань его потянулась к лицу низ лежащего, но была грубо откинута в сторону. - Убирайся, - ядовитым шепотом послышалось со стороны Германии, - вон отсюда, я видеть тебя не хочу, - голос его дрогнул, плечи зашлись мелкой дрожью от опасно навернувшихся на глаза злых слез. Рука дернулась, притянув к себе одеяло, пытаясь укрыть как можно больше голой кожи. Да только как можно спрятаться в этом коконе, если прямо сейчас кто-то сидит у тебе промеж ног? Юноша безрезультатно барахтался с ним долю минуты, а после просто вытащил из-под себя подушку, спрятавшись за ней. Руки сжались до побелевших костяшек, пальцы беспощадно впились в наволочку, а сдерживаемый страх все же вышел наружу. Его ножки, не имея возможности свестись, зашлись в судороге от стресса. Тельце содрогалось от тяжких рыданий, из груди вырывались еле слышные всхлипы и тихое хлюпанье носом. Полною критичность картины дополнял все еще стоящий член, который блестел от слюны, и влажные дорожки на внутренней стороне бедер. За своим микро-приступом истерики, Герман даже не заметил, что происходит с Россией. А парня прошиб шок. Он ведь даже и не догадывался, что что-то могло пойти не так. Только мгновение назад его ангел в сладкой истоме постанывал и крайне очаровательно выгибал спинку, прямо на встречу ласкам. Теперь же он прогоняет его, пытается скрыться, словно не с ним вовсе делил все сокровенное. Неужели он так противен? Или все было настолько плохо, что Герман разочаровался в нем? - Я понимаю, ты нервничаешь… в конце концов, не всем нравится быть ведомым. Может, ты хотел занять активную роль, а я решил за тебя, и.. - Нет! – довольно резко и относительно громко взвыл Герман. Его натурально трясло, слезы струились по бледному лицу. Россия предпринял самое разумное в этой ситуации – заткнулся. Он наклонился к юноше, в попытке приобнять его, но, весьма ожидаемо, встретил бурю протеста. Парень даже попытался лягнуть обидчика, но вспомнив, в каком пикантном положении находится, смущенно попытался свести ноги. Однако, его бедра не смогли пошевелится и на миллиметр, так как между ними резко встало колено верхнего. - Прекрати шуметь, нас могут услышать, - пытался по-хорошему уговорить его русский. Но, конечно, его просьба осталась неуслышанной. Германия, поняв, что сачковать нельзя, решил отбросить мягкий щит с тела, и предпринял попытку ударить юношу. Подушка улетела на пол, приземлившись в пыльном углу, а в лицо верхнего полетел кулак. Еле успев увернутся, Руслан пригнулся, оказавшись аккурат там, где недавно побывал. - Хватит! А не то… а не то я тебя сейчас укушу! – внезапно воскликнул он, угрожающе нависая над органом. Сверху послышались всхлипы, и опухшая от слез мордашка спряталась за ладонями. - Не наадо, - бессвязно пролепетал Герман и зашелся в рыданиях пуще прежнего. В моменте, Росс примкнул к нему с объятиями, прижимая макушку к своей груди. Он непоколебимой скалой ждал, когда же его ненаглядный успокоится, и сможет его выслушать. Юноша лег на бок, и подтянул немца к себе под бок, утаскивая в теплое кольцо рук и одеяла. Когда всхлипы прекратились, Германия наконец начал говорить: - Я просто не могу, понимаешь? Это все так странно и непонятно, да и мы ведь не так давно стали близки. Я не в силах понять, чем ты руководствуешься, мне страшно. А вдруг, - в воздухе повис удушающий всхлип. Росс положил ладонь на макушку, начиная массировать корни волос. Герман продолжил: - А вдруг это все в один миг прекратится. Я не тот, за кого ты меня принимаешь, я не могу оправдать твои ожидания. Твоя манера… очень сложная в понимании и несколько смущает. Я ведь не совершенен, совсем не такой, каким ты меня описываешь. И в какой-то момент мне начало казаться, будто бы я сам все выдумал. Не было никакого откровения, не было никакой близости, а просто я сам себе все придумал. И ты.. ты знал об этом, и просто, наверное, решил… решил…. - Решил воспользоваться тобой, - резюмировал Росс. Плечи нижнего слегка задрожали, но руки прижали его сильнее к спасительному теплу. Юноша снова заговорил: - Я никогда, слышишь, никогда не смог бы так сделать. Ты нечто большее, чем просто образ в моей голове. Я.. я как только увидел тебя тогда, так и затрясся весь сразу, понимаешь? Ты, твои глаза, твой голос, просто все, что касалось именно тебя, и никого больше – это стало вдруг таким.. таким особенным! И я не знаю, от чего, но тянуть к тебе стало такой неимоверной силой, что удержаться просто не получилось. Да и, честно говоря, не хотелось. Я подумал, что раз ты мне правда доверяешь, то, возможно, чувствуешь тоже самое. Почему… почему ты не остановил меня? – он посмотрел прямо в глаза парню. Германия осторожно положил руку на щеку России, и еле слышно ответил: - Потому что я верю, - и осторожно примкнул к его губам. Прямо как тогда, почти что целомудренное касание. И дыхание сперло вновь, а в сердце поплыла горячая сладкая патока. Язык начал заплетаться: - А почему ты сам… не сказал мне раньше? - А вот и скажу, - ответил Руслан. Он мягко заправил прядь за покрасневшее ушко, наклонился и прошептал: - Я люблю тебя. Они касались губ друг друга пылко и несдержанно. Между ними не осталось ни капли стеснения, больше нет. Они чередовали зефирные поцелуи с огненными касаниями, что как лава растекались и дарили их телу блаженное чувство. Комната вновь наполнилась тихими вздохами. Рука Росса медленно потянулась к облюбованному местечку на бедре, нежно оглаживая тазобедренную косточку. Как вдруг в коридоре послышались шаги. - Вот черт, - испуганно дернулся Герман, но был резво прижат спиной к груди партнера. Гулкое шарканье тапочек проследовало мимо, минуя кладовую, и направилось в кухню. Пока юноша прислушивался, выравнивая свое дыхание, горячая ладонь запустила пальчики в завитки интимных волос, спускаясь все ниже. Парень опешил: - Ты что творишь?! - Тише, касатик, не дергайся, - прошептал сзади Россия, - так ведь гораздо жарче, не находишь? – рука его легла на полу-эрегированный член, осторожно отодвигая кожицу, и размазывая пахучий мускус по головке. Германия горячо выдохнул и стыдливо отвел взгляд. Как можно быть таким невыносимо раздражающим и… возбуждающим одновременно? Это просто слишком. Из груди вырывается несдержанный вздох, когда рука начинает медленное движение, а губы ложатся на пересечение шеи и плечика. И все сознание летит к чертям. Чувствуются лишь его горячие руки, узел нарастающего возбуждения, и такой горячий язык на шее. Но ведь нельзя оставить паршивца безнаказанным. Германия поворачивается лицом к России, утыкаясь своим естеством в его живот, и сам рукой обхватывает орган партнера через ткань белья. - Хах, не знал, что ты можешь быть таким настойчивым, - выдохнул юноша, возвращаясь к интимным ласкам нижнего. Взаимоублажение распаляло только больше, взаимность приятно будоражила. Германия, слегка приспустил ткань белья и возобновил начатое. Нежное скольжение рук выбивало из их уст тихое постанывание. В какой-то момент, Росс остановился: - Можно я продолжу то, что изначально начал? – спросил он. Герман тихо кивнул, и парень без промедлений юркнул вниз, под одеяло. Мягко огладив бедра, он осторожно развел ножки в стороны, не останавливая массажные движения ладонью на члене. Губами он очертил мягкую кожу животика, начал выцеловывать бесстыже раздвинутые молочные бедра. И спускался он все ниже, вплоть до того, как достиг маленькой, уже слегка сочащейся дырочки. - Боже, Росс, только не говори, что ты собираешься ааа, - Германию повело. Горячая мокрая плоть широко мазнула по плотно сжавшемуся колечку мышц. Ладонь сжала основание члена, а все внимание партнера полностью сфокусировалось на нежных складочках. Он мягко ласкал, дразнил самим кончиком, а потом несдержанным движением вскользнул в жаркую глубинку, под аккомпанемент тихого стона. Росс ласково вылизывал своего парня, возобновив движения ладонью. - Ах, подожди, не кхаааа… аааа! Я же ведь так.. Я сейчас, - пытался несвязно донести мысль Герман. Ему было очень хорошо, пелена высшего наслаждения застыла перед глазами и отразилась несдержанным стоном в подушку. Жемчужные полосы былой страсти стекали по бедру горячим бредом. В ушах стоял гул. Юноша уже не замечал ни того, как бережно его вытирал партнер своей рубашкой, ни внезапно окутавшего его одеяла. - Ты просто бесподобен, - проворковал Росс, зарываясь носом в копну волос. Мягкие веки клонились ко сну. Завтра они еще раз как следует обсудят свои переживания. Но это будет завтра, а сейчас они просто есть, согретые теплом друг друга.