То, за что стоит бороться

Это было идеальное Рождество, каким его любят изображать в фильмах – с медленно падающими крупными хлопьями снега, и ЭмДжей проводила его, отдирая жвачки, поналепленные под столами закусочной. Но ее, в принципе, устраивало. Это был целиком ее выбор — взять смену, поскольку никто больше не хотел работать в праздники. Во-первых, за работу в праздничные дни полагалась двойная оплата. Во-вторых, ее босса не было на месте, так что никто не дышал ей в затылок, и за все шесть часов зашло всего три клиента, поскольку все остальные уже проводили время дома со своими семьями. Самым запоминающимся покупателем был дружелюбный мужчина, который попросил огромную тарелку с пирожными и пончиками, чтобы принести их домой жене и детям — он потратил пять минут, пытаясь подобрать вкусы так, чтобы быть уверенным, что каждый получит свое любимое лакомство. Что-то в его улыбке заставило ее сердце сжаться. Вот она, работающая на минимальную заработную плату на Рождество, помогает приготовить большую тарелку десерта для детей, которые, вероятно, не подозревают, насколько он вкусный. Она пыталась заглушить зарождающееся в ней горькое чувство зависти. ЭмДжей предпочла бы провести Рождество где угодно, только не со своей семьей, и она предполагала, что именно по этой причине оказалась здесь. Мужчина, должно быть, ощутил ее тоску, потому что, сделав свою покупку, вытащил с массивного блюда французский круллер и передал ей. – Счастливого Рождества, – с сочувствием произнес он, и ей захотелось плюнуть ему в лицо за то, что он испытывал к ней жалость. В то же время, она была бы не против, чтобы он обнял ее. ЭмДжей иногда задумывалась о том, что она могла бы подметить о самой себе, наблюдая со стороны? Циничность как защитный механизм. Вечно в книгах. Проблемы с отцом, уходящие глубоко в прошлое. Фрейду, вероятно, было бы где разгуляться. Она криво усмехнулась этой мысли и вылезла из-под стола, который только что закончила чистить. Французский круллер сиротливо лежал на салфетке у кассы, нетронутый, рядом с крышкой из-под обувной коробки, в которой хранился их радиопередатчик. Нед оставил его ей – что-то не работало, он не мог разобрать, что, и умолял ЭмДжей взглянуть самой. Она подошла к прилавку и взглянула на радио, не зная, с чего ей начать. Звон дверных колокольчиков заставил ее вздрогнуть и удивленно обернуться. Питер Паркер ворвался внутрь с облегченным вздохом. Бедняга дрожал, и на миг остановился, чтобы подуть на свои ледяные руки, отогревая пальцы. Заметив ее, он, как всегда, улыбнулся. Нос у него побелел, а щеки были алыми от холода, и от этого он немного напоминал ангела, наподобие румяных херувимов, изображавшихся на картинах Эпохи Возрождения. Хотя она и не признавалась в этом самой себе, это была еще одна причина, почему она выбрала эту смену. Она посчитала, что он может прийти. Наблюдая за ним уже достаточно продолжительное время, ЭмДжей стала осознавать, что как минимум несколько фактов о Питере Паркере не вяжутся друг с другом. У нее уже начали формироваться кое-какие гипотезы, одна нелепее другой, но ЭмДжей начинала подозревать, что он бездомный. Она не была уверена на все сто: он мог просто жить экономно, или же по каким-то своим убеждениям предпочитать спартанский образ жизни. Но Питер всегда носил одну и ту же одежду – пусть она была чистой и опрятной, но все же старой и поношенной. Он был умнее большинства людей, которых она знала, но бросил школу. Он часто появлялся с царапинами и ссадинами. Он расплачивался мятыми бумажками и монетками, которые люди обычно бросают нищим. И вот он стоит в ее дверях и выглядит так, как будто всю ночь провел на морозе. Что уж говорить о его «внештатной работе», которая выпадала на абсолютно непредсказуемые часы и, казалось, вообще не оплачивалась. Ее внутренний детектор вранья был отлично развит, но в данном случае ей даже не приходилось прибегать к его помощи, поскольку Питер Паркер был никудышным лжецом. – Господи, Паркер, ты что, в буран попал? – произнесла она, хватая стакан для кофе. – Что? Нет, нет, тут недалеко было, просто я быстро замерзаю. – отмахнулся он, подбегая к прилавку. Когда ЭмДжей передала ему чашку, он быстро схватил ее и удовлетворенно вздохнул. – Хорошо… Питер начал шарить в кармане, в поисках денег, но ЭмДжей покачала головой: – Не-а, даже не думай. – Но… – попытался было спорить он. – Рождество. – отрезала она. Питер вынул из кармана комок долларовых купюр и настойчиво протянул ей, тогда она заставила его сжать их в его собственном кулаке и прижала его руку к прилавку. Ее руки были теплыми, его –ледяными, а короткий контакт словно наэлектризовал их обоих. Раньше они никогда не соприкасались друг с другом – не смотря на то, что они часто виделись, их всегда разделяла стойка. Питер быстро выдернул из-под нее свою руку, явно занервничав, и не стал больше спорить. Интересно. ЭмДжей занесла это наблюдение в раздел «Способы заставить Питера Паркера заткнуться». – Я не собираюсь брать с тебя деньги за дерьмовый кофе. Считай, что у меня рождественское настроение. – невозмутимо констатировала она, чем вызвала его смех. – Ладно, ты победила. Честно говоря, не думал, что здесь будет открыто сегодня. Эй, а почему ты здесь в Рождество? Ты… – он на миг замолк, опасаясь сказать не то. – Ты правда хочешь быть тут? Любой другой человек, полезший к ней с таким личным вопросом, наверняка разозлил бы ее, но Питер был таким искренним и так тщательно подбирал слова, прежде чем спросить что-либо. Он всегда смотрел на нее так, как будто ее ответ и правда волновал его. – Капитализм не дремлет. И потом, в выходные у меня двойной оклад. – сухо ответила ЭмДжей, пожимая плечами. Но более близкое к истине все же соскользнуло у нее с языка против ее воли. – Моя семья это полный цирк, и я не хочу быть главной его частью в этом году. Ее родители постоянно давали ей понять, что она является единственной причиной, по которой они до сих пор еще терпят друг друга. Ей осточертела эта плохо скрываемая враждебность между ними двумя, в которой она постоянно ощущала себя посредником. Она не хотела быть настолько прямолинейной, но поведать об этом кому-то вроде Питера было нормально. Он понимающе кивнул. – Сожалею. – искренне произнес он, и она поверила. – Рождество должно быть временем расслабления и отдыха, а ты тут. На работе. Его кофе стоял на прилавке нетронутым, а он опять возился с чем-то в своем кармане. Его шевелюра все еще была усыпана снежинками, образующими на макушке подобие хрупкой белой короны. ЭмДжей покалывало от желания протянуть руку и стряхнуть их с его головы. Волосы у него на вид были очень мягкие, и она не прочь была бы зарыться в них пальцами. Она напомнила себе, что надо бы собраться. Последнее что ей сейчас нужно перед поступлением в колледж – так это интрижка с клиентом. Она никогда не затевала интрижек, да и жизнь у Питера Паркера текла в совсем ином направлении от ее собственной жизни. Они были подобны двум судам, расходившимся в ночи, и их роман закончился бы кораблекрушением, похоронившим ее планы на будущее. – Все в порядке. Меня не волнует потребительский дух Рождества. Он лишает сам праздник смысла. – ответила она, равнодушно разглядывая ногти. ЭмДжей изо всех сил старалась угомонить бабочек, разбушевавшихся в ее животе, но затем Питер посмотрел на нее с застенчивой улыбкой, вытаскивая из кармана небольшую подарочную коробочку, что было в крайней степени мило. – Сейчас неподходящий момент упомянуть, что я приготовил тебе подарок? – он передвинул ее через стол. Коробочка, обернутая в простую красную бумагу, умещалась на ладони. Она повертела ее в руках. – Извини, если это странно. Это не что-то супер-значимое, но ты здорово помогла мне за последние несколько недель. – Это странно. Тебе лучше уйти. – совершенно серьезно ответила она, а затем несколько секунд наблюдала за тем, как он стремительно потеет. – О, кхм, прошу прощения, я не думал… На его неловкие приступы паники всегда было забавно смотреть, поскольку он, казалось, боялся проявить к ней неуважение. Как правило, все это были шутки: она заставляла его чувствовать себя неловко, он волновался – тогда она отпускала его с крючка, и они оба смеялись. Но на этот раз все было немного иначе – в его панике присутствовал резкий оттенок беспокойства. – Я прикалываюсь. Это очень чутко с твоей стороны, Паркер. – поспешила исправиться она. Он тут же выдохнул, но теперь она чувствовала вину за то, что так пошутила с ним. Черный юмор был ее неотъемлемой чертой, но она никогда не хотела, чтобы он превратился в обычную подлость. – Спасибо. – добавила она. – Просто открой. – Питер слабо улыбнулся, давай ей понять, что он уже простил ее. Она так и сделала: ногтем сорвала бумагу и открыла коробочку. Внутри ютилась небольшая заколка. Простая, но миленькая, с черепаховым окрасом. Мраморно-коричневый и оранжевый цвета превосходно сочетались бы с ее волосами. – Ты всегда сдуваешь волосы с лица, – пояснил Питер, указывая на локон волос, падающий на ее лоб. – И порой выглядишь раздраженной из-за этого. Она уже почти не замечала эту упрямую прядь, но он был прав. Она вечно падала ей в глаза, когда она наклонялась, чтобы что-нибудь сделать, и убрать ее за ухо или собрать в хвостик было недостаточно. – Внимательности тебе не занимать. – впечатлено произнесла она. Порой она забывала, что наблюдение было взаимным. Питер Паркер наблюдал за ней так же долго, как и она за ним. Она осторожно вынула подарок из коробки и заколола волосы назад. Стало действительно лучше. – Это правда приятно. Спасибо. – его щеки загорелись, но он был явно доволен тем, что подарок так хорошо ей подошел. Это было предусмотрительно: он не потратил на это слишком много денег, что заставило бы ее чувствовать себя некомфортно. Он просто что-то приметил и сделал простой жест, чтобы чуточку улучшить ее повседневную жизнь. — Знаешь, я думаю, у меня тоже есть кое-что для тебя. – произнесла ЭмДжей, озаренная идеей. Она полезла в свою сумку, которую держала за прилавком, и вытащила книгу, которую взяла в библиотеке ранее. Она собиралась прочесть ее сама, но Питеру могло понравиться читать, вместо того, чтобы тихо разговаривать с самим собой, как он делал каждый раз, когда задерживался здесь, в закусочной. – Ты принесла мне книгу! – воскликнул он так, как будто она вручила ему выигрышный лотерейный билет вместо толстого экземпляра «Идиота» Достоевского. – Ага. Тут главный герой похож на тебя. – Питер посмотрел на обложку, прочел название и поморщился. Она сдержала улыбку. – Только я ее не купила. Лучший способ поддержать частные библиотеки – использовать их. – она открыла книгу и постучала пальцем по квитанции, которую библиотекарь положил внутрь. – Тринадцатое января. Не опоздай, я взяла ее на свою карточку. – Не опоздаю. – заверил он, убирая книгу в сумку, весь сияя. – Не слишком радуйся. Так не было задумано, вообще-то. – предупредила ЭмДжей. Она от чего-то побоялась оставлять атмосферу между ними настолько мягкой и откровенной. – Нет конечно, иначе ты бы, наверно, обанкротилась, одаривая всех своих клиентов. – пошутил Питер, выглядя теперь куда более расслаблено. – Уже закончили с этим радио? – он указал, на передатчик, явно еще не завершенный, лежащий в куче лишних и неиспользованных деталей. Он как мог пытался скрыть свое чрезмерное рвение изучить его поближе. Зануда. ЭмДжей вздохнула и подтолкнула к нему коробку: – Взгляни сам, мальчик-гений. После этого они погрузились в комфортное молчание. Он возился с радио, наконец-то допил свой кофе, она пересчитывала деньги в кассе, так как приближался конец ее смены. Складывая в конверт счета, она украдкой поглядела на него несколько раз. И вот что происходило, когда Питер Паркер полагал, что на него не смотрят. Ей не всегда удавалось уловить, но когда они подолгу не разговаривали, или ее отвлекал Нед, или какой-нибудь другой посетитель, на его лице что-то проскальзывало. Его глаза становились пустыми, и он как будто смотрел куда-то вдаль – туда, куда уже не мог вернуться. Не то что бы его позитивный настрой был всего лишь маской, но ему явно требовалась энергия, чтобы поддерживать его. Раньше она бы приняла его за проходимца, играющего общительного парня ради собственной выгоды. Но у него не могло быть никакой выгоды от дружбы с официанткой, работающей за минимальную заработную плату, и если ЭмДжей была права насчет образа жизни, который он вел за пределами закусочной, то он действительно нуждался в подобном позитивном общении. Он очень старался сделать его приятным, но когда его энергия иссякала, и радость отступала, она видела за ними глубокое горе. И она снова увидела это сейчас – в его глазах. –Знаешь, у меня к тебе тот же вопрос. – произнесла она. – Что? – он оторвался от работы и выглядел растерянным. – Ты спросил, почему я торчу здесь в канун Рождества. А сам? Явно не за кофе ты сюда пришел. Тебе больше некуда идти? Или твоя семья настолько дерьмовая? – она не смогла заставить себя удержаться от вопросов. Обычные деловые границы между официанткой и завсегдатаем уже растворялись между ними: он был ей любопытен, любопытна его жизнь и печали, которые он хранил за семью замками. Питер глубоко вздохнул – выглядел он необычайно устало. Собравшись с силами, он ответил: – Обычно у меня есть планы, но… – он пресно улыбнулся. Это была режущая пустота, и ЭмДжей почувствовала, как она кромсает ее. – Я потерял людей, с которыми обычно проводил Рождество. Это произошло из-за совершенной мной ошибки, и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь простить себя. ЭмДжей хотела сказать что-нибудь, как-то утешить его, но запнулась, опасаясь, что ее слова прозвучат пусто. Питер продолжал говорить. Какая-то плотина прорвалась внутри него, и вся печаль, которую он сдерживал, вырвалась наружу: – Твой случай серьезный. Тебе бессовестно трепет нервы семья, которая, по-хорошему, должна была присматривать за тобой. Я чувствую себя ужасно из-за того, как они с тобой обращаются. Но… я… — он замолк, остервенело протирая рукавом глаза, собираясь с мыслями. — Здорово наверно все еще иметь семью, от которой можно было бы спрятаться? – наконец выдавил он дрожащим голосом. Даже теперь, признаваясь ей в тяжелейшем горе, он сформулировал это как вопрос, боясь ее обидеть. ЭмДжей не могла объяснить, почему – она не была тактильной личностью – но все внутри нее жаждало обнять его, держать его, пока он не перестанет плакать. Это было похоже на какой-то забытый инстинкт, постепенно пробуждающийся в ней. И она бы сделала это, если бы их не разделяла пресловутая стойка. – Плакать это нормально. Тебе не нужно постоянно строить из себя сильного перед другими. — произнесла она, наблюдая, как он изо всех сил пытается удержаться. Она всегда плохо умела утешать других, но надеялась, что сейчас ее искренность поможет ей в этом. Он грустно улыбнулся и покачал головой в знак несогласия, его глаза блестели от так и не пролитых слез. Затем он спрыгнул со стула, нащупывая куртку. В животе у нее что-то рухнуло. Она хотела узнать о нем больше, но боялась, что это может отпугнуть его. – Прости. Я не хотел тебе ничего такого говорить. Я дал себе слово, что на этот раз поступлю правильно, но все равно продолжаю сюда возвращаться. Господи. – теперь Питер бормотал себе под нос, продолжая обвинять в чем-то самого себя. Беспокойный звон колокольчиков в ее голове начал нарастать. Он собирался снова сбежать, а ЭмДжей очень не хотела этого. Он был самым ярким человеком, зашедшим к ней на огонек, но в данный момент это было нечто большее, чем желание сохранить искру интереса в ее рабочем дне. Она знала, что если сейчас позволит ему выйти за эту дверь, то больше никогда его не увидит – и что-то в этой мысли глубоко встревожило ее. – Я заканчиваю смену через пять минут. — выпалила она, и он замер, засунув одну руку в рукав куртки. – Раз уж мы оба собираемся хандрить на Рождество, то для этого есть места получше. – она говорила со своим обычным хладнокровием, надеясь, что это поможет скрыть то, как бешено колотится ее сердце. Остаться. Пожалуйста, останься. Наконец, Питер улыбнулся призрачной улыбкой, и она поняла, что победила. — Я знаю, куда мы можем пойти. – произнес он. – Кстати, захватим с собой это радио? ЭмДжей чувствовала, что ему все еще было больно, и знала, что он рассказал ей далеко не все. Но он смотрел на нее с такой болезненной нежностью, что ее сердце сделало сальто, и она решила, что он может хранить столько секретов, сколько захочет, если и дальше будет смотреть на нее так. Когда она вышла к нему из-за прилавка, препятствия между ними исчезли, и это казалось правильным. Она закрыла закусочную, заперла двери, и они шли по улице бок о бок, болтая ни о чем. Снег перестал падать, и все вокруг было укрыто белоснежным покрывалом. – Сюда. – Питер провел их через несколько кварталов, и, наконец, они вышли к парку. Это было прекрасное зрелище: все деревья были припорошены, и свежевыпавший снег смягчал городской шум и заглушал шаги. — Что ты хотел мне показать? — спросила она, впитывая в себя этот необыкновенный покой. Питер одарил ее полуулыбкой: – Это испытание вашего нового радио. – он осторожно извлек их аппарат из кармана и повернул переключатель. Послышалось гудение катушек. — Ты его починил? — ошеломленно произнесла она. – Нед ломал голову над этим радио почти неделю и никак не мог понять, что не так. Ты работал над ним от силы минут пять! Он пожал плечами, словно это не произвело на него особого впечатления: – Ну, да, я довольно быстро починил передатчик, так что у меня было время, чтобы добавить еще и приемник. Теперь вы можете получать входящие сигналы. – он повертел переключатель сбоку, и, конечно же, из потрескивающего динамика полились звуки рождественских гимнов. Откровенно говоря, она была так поражена, что даже не в состоянии была скрыть свое изумление за сарказмом: — Ты безумно талантлив в технике. Если ты не знал. – сообщила она ему совершенно серьезно, и от ее похвалы он зарделся. — Ну, у меня был отличный учитель. – он продолжал улыбаться, но она уловила проблеск боли на его лице и то, как он использовал прошедшее время. – Смотри. Он указал пальцем на одно из зданий, упирающееся в небо слева от них. Многочисленные огни, закрепленные на башне, странно вспыхивали без какой-либо определенной закономерности. Затем, когда Питер начал настраивать радио, и песня стала более ясной, в мерцании вдруг появился смысл. – Боже мой, огни башни подключены к радиостанции. – поняла она. Питер кивнул, радуясь тому, что поделился с ней этим маленьким секретом. Его энтузиазм был заразителен, и она поймала себя на том, что тоже улыбается. До этого момента она думала, что знает о Нью-Йорке все, но он не переставал ее удивлять. По радио заиграла песня Мэрайи Кэри «All I Want for Christmas is You», и огни башни танцевали под музыку, вспыхивая в такт ритму. Лицо Питера вновь стало ясным. Он начал подпевать, а после и вовсе пустился в пляс. Чувства ритма у него не было от слова совсем, но когда он протянул руку, она не удержалась и присоединилась к нему. Вокруг никого не было, поэтому они вертелись и прыгали, как маленькие дети, переплетя пальцы. Над ними в такт вспыхивали огни – зеленые, красные, белые, отбрасывая на свежий снег переливающиеся ореолы. Питер отрывисто смеялся, и она смотрела на него, как загипнотизированная. К тому моменту, когда песня подошла к концу, все ее тело гудело, наполненное светом. – Я никогда не видела этого! – выдохнула она. Радио переключилось на более медленную, благоговейную песню, и они остановились немного передохнуть. – С этим зданием каждый год так. Раньше я приходил сюда и смотрел на него со своей тетей. — задумчиво произнес Питер. Снова прошедшее время. Еще один человек, которого он, должно быть, потерял. Она задавалась вопросом, как он живет день ото дня со всеми этими призраками в его голове. — Питер, я… — выдохнула она, не в силах отвести взгляд. Его дыхание срывалось с губ короткими толчками, и ей хотелось попробовать их на вкус, хотелось прогнать горе из его головы. Она наклонилась ближе. Питер зажмурил глаза, и на мгновение ей показалось, что он вот-вот преодолеет разрыв между ними. Затем Питер сделал осторожный шаг назад. — Ты действительно хороший друг. — произнес он. И тогда, впервые за этот вечер, она почувствовала себя по-настоящему замерзшей. Она узнала этот момент: это была та часть, где он извинялся, накидывал куртку и выбегал в двери закусочной. В ее груди разворачивалось мерзкое чувство разочарования. – Холодно. Может, нам пора идти? – Питер попытался прервать неловкое молчание. – Чего ты так боишься? – огрызнулась ЭмДжей. Вышло грубее, чем она хотела, но больше она не намерена была это терпеть. Каждый раз, когда они сближались друг с другом, он стремился отдалиться от нее. Но она не собиралась быть его игрушкой, которую он мог поставить на полку, а потом вернуться к ней, когда у него снова будет желание. ЭмДжей ожидала, что он будет нервно мямлить, в поисках ответа, однако на этот раз он даже не дрогнул. Он лишь кивнул, покорно принимая в себя весь ее гнев без остатка. Его глаза скользнули по заколке в ее волосах и задержались на шрамике на лбу. Она подавила в себе желание прикрыть его рукой. – Береги себя, ЭмДжей. – голос Питера был полон сожаления. Он-по прежнему смотрел на нее с такой необузданной привязанностью, что ее гнев растворился, уступая место замешательству. Он вложил в ее руки радиопередатчик и ушел так же быстро, как и пришел, оставив ее стоять одной в занесенном снегом парке. Она наблюдала за его удаляющейся фигурой до тех пор, пока та не исчезла, а затем повернула переключатель на радио, и оно выключилось. Она не знала, что думать, что чувствовать, поэтому нащупала в кармане телефон и отправила Неду сообщение: ЭмДжей (22:34): Питер доделал твоё радио. Нед (22:35): Питер из закусочной? ЭмДжей (22:35): Да. У него на это ушло пять минут, еще и приемник встроил Нед (22:37): Обалдеть Нед (22:37): Я должен быть расстроен из-за этого, но на самом деле я очень впечатлен Нед (22:38): Ты узнала что-нибудь о его прошлом? ЭмДжей (22:41): Ботаник. Типа. Нед (22:45): «Паучий план» завтра? ЭмДжей (22:47): Согласна Она сделала паузу и написала еще одно сообщение, ее большой палец навис над кнопкой отправки: ЭмДжей (22:47): Я начинаю думать, что, может быть, это он? Поразмыслив минуту, ЭмДжей стерла сообщение. Путь домой показался ей куда длиннее, чем обычно.