God Less America

Drove where the headlights led me The ancient trade was cold The trees closing around me Too dark to see the morn Hunger stirs inside once more Find out what you're breathing for Desire like a distant calling Sends a strange moon rising Smoke Fairies — Strange Moon Rising

Руби вползала-выползала в их жизни, как змея. Дин ненавидел ее. Они в номере мотеля; шторы на окнах стянуты, на улице сонная провинциальная тишина. Глухое захолустье. Дин видел в поле овец или думал, что видел: существо, которое они приехали уничтожать, пускало в воздух споры, вызывавшие галлюцинации. Они были относительно безобидными, пока одному парню не показалось, что у жены выросли щупальца, и он снес ей голову пожарным топором. Свет погашен, в душной тьме из всех звуков только трепет дыхания. Сэм сидит в кресле, широко расставив ноги, Дин — на коленях, опирается руками на его бедра и прижимает к его паху лицо. Джинсовая ткань и дешевая обивка из искусственной кожи, которой покрыто кресло, поскрипывают в такт. Дин оставляет на дениме мокрые поцелуи и ждет, когда Сэм разрешит ему расстегнуть молнию. Он предчувствует потно-солоноватый запах, пульсирующие брызги, которые оросят его рот. Похоть, потребность пылают в его мозгу. Рука его брата лежит на его затылке, но еще не давит, не направляет. Сэм говорит: — Хочешь отсосать мне? Неровный смех царапает Дину горло. — Не возражаю. Широкая сильная ладонь давит на его череп. — Это твой ответ? Дин дергает головой, но рука Сэма удерживает его. Шея начинает затекать. — Да, я хочу. — Чего ты хочешь? Скажи мне. — Хочу, чтобы ты трахнул мой рот. Мое горло. Чтобы оно потом болело. — Зачем? — Я… — он пытается сглотнуть. Учащенный пульс грохочет в ушах. — Я хочу даже завтра чувствовать, что ты это сделал. — Хорошо, — голос Сэма звучит мягче. — Видишь, не так уж и сложно. Просто говори мне, чего ты хочешь. Дрожь выдергивает из Дина кивок. От безуспешных попыток расслабить горло глотком оно болит раньше, чем член его брата скользнет до рыхлых миндалин. Пальцы Сэма жестко впиваются. — Сделай так, чтобы это стоило моего времени. Паршивый минет я могу получить где угодно. Дин чувствует его взгляд как что-то темное и тяжелое. Он инстинктивно облизывает губы. — Плохого исполнения я не потерплю. И ты проглотишь все до последней капли. Или я заставлю тебя слизывать это с пола. Лицо Дина горит. Он пошатывается, и его удерживает только рука его брата. — Ты справишься с тем, что я требую? — Да, я справлюсь, — шепот крошится в пергаментно сухом рту. — Сэр. Головка члена касается его губ; первый миг шока от гладкой горячей плоти. Он лижет; блестящая прозрачная капля растягивается на языке. Его член ноет почти болезненно; если Сэм скажет еще что-нибудь этим командным тоном, он кончит в штаны, как четырнадцатилетний. Но дыхание его брата становится глубоким, тяжелым, сквозь зубы пробивается рваный стон. Давление языком посильнее, и Сэм тянет его за волосы. Дин поднимает взгляд, чтобы увидеть его полуоткрытый рот, гримасу наслаждения, искажающую черты. Мышцы его ног под ладонями Дина напрягаются все сильнее, он дергает бедрами, сдерживая порыв рвануться вперед и полностью заполнить рот Дина. — Хорошо, — хрипло шепчет Сэм. — Ты отлично справляешься. Дин забывает о нытье в своем члене, отяжелевших яйцах, затекающей шее, резиновом напряжении челюсти. Его переполняет блаженство. Сэм приказывает остановиться. Неохотно Дин подается назад, член Сэма шлепает его по губе. Мокрая тяжелая плоть блестит от его слюны. Дин использует шанс перевести дыхание. Сэм поднимается (движение слишком быстрое и неустойчивое), оплетает его голову пальцами, огромная фигура (темное на темном): — Открой рот, Дин. Шире. Дин приближается, руки Сэма смещаются на его лицо, большие ладони почти закрывают его, пальцы надавливают на скулы. Он не может сдержать крупную дрожь и задерживается, чтобы втянуть носом воздух. И тут ни с того ни с сего вспоминает (никогда не забывал), что хуй Сэма, скользящий по его языку в горло, был в пизде Руби, в том красивом теле, которое она носит. Она вечно что-нибудь изрекала с надменно-многозначительным видом. На нашей стороне никого нет, Сэм. Ты должен убить эту девственницу, чтобы спасти человечество, Сэм. Если ты будешь его сдерживать, Дин, он не сможет убить Лилит. Сука. Сука! В постели Сэм обнимает его со спины; Дин мог бы завязнуть в сладкой дремоте, но сумрак комнаты сочится в его глаза. Он ерзает на плоской подушке. — В чем дело? — Сэм прижимает вопрос к его плечу касанием губ. — Все нормально, — отвечает Дин сиплым, как с похмелья, голосом. Его горло саднит, как он и хотел. Он не чувствовал вкуса, только вязкое тепло жидкости, стекавшей по задней стенке горла. — Дин, я знаю, когда ты врешь. Я могу понять это с затылка. — Сказал, все в порядке, — Дин трет ладонью свой лоб. — Ты опять все держишь в себе. — Ага, ты прав, — Дин пытается подняться. — Пойду поссать, в себе не удержу. Сэм хватает его и опрокидывает на себя. — Скажи мне, что не так, и мы это исправим. Что тебе не понравилось? — Все понравилось, ‑ отвечает Дин. — У тебя природный талант. — Ну тогда… — Сэм приподнимается, Дин оказывается на его бедрах и тянется поцеловать, но Сэм отворачивается. — Почему ты такой мрачный? — Апокалипсис. — Апокалипсис? — Этого мало? — Я же вижу, тут что-то еще. Дин откатывается на другую половину кровати, заползая под одеяло и показательно зевая. — Давай обойдемся без бабских моментов душеизлияния. — Черт, ты невыносим с твоими замашками мачо! — Сэм бьет кулаком по рыхлой постели. — Ладно, я сдаюсь. Он укладывается, дергая на себя одеяло. Взъерошенные волосы сердито топорщатся. — Спокойной ночи, — бормочет он. — Придурок. — Руби, — вымучивает Дин. — Я по-прежнему ей не доверяю. — Знаю, — сухо говорит Сэм. — И неважно, сколько раз она нам помогала. Сколько раз спасала нам жизнь. Дин издает неразборчивое бурчание. — Она научила меня убивать демонов. Научила использоваться собственные силы. — И помогает тебе их подпитывать, — Дин не может скрыть желчной обиды. — Ты уверен, что не скучаешь по ее другим урокам? В интонации Сэма лязгает сталь. — Скажи спасибо, что из-за твоей ревности она давно на хуй нас не послала. Дин вздрагивает, как от пощечины. Сэм со вздохом привлекает его к себе. — Тебе не о чем беспокоиться. — Да, я знаю, — говорит Дин. — Давай спать. В позднем феврале, в заснеженном лесу неподалеку от Уайтсберга, штат Кентукки, черные голые ветки цепляются за одежду. Тени стелятся по узкой охотничьей тропке, как оборванные кружева. В круглом зеркале луны, когда он вздергивает голову от толчка в его плечо, отражается пустота. — Эй, — окрикивает Руби. — Не отключайся. В боку кровоточит рана, он с немалым усилием переставляет ноги. Руби практически тащит его на себе. Весь его бесполезный вес для нее, словно перышко. От ее темных блестящих волос пахнет холодом. Сера… Видно, его нос перестал замечать ее вонь. Лес плывет мимо ворохом черно-белых пятен; кожу покрыла липкая рябь озноба, рубашка присасывается к спине. Его конечности леденеют. Он не успевает себя затормозить, прижимаясь к ее теплому ворованному телу. — Это не значит, что ты мне нравишься, — боль заставляет его сердце колотиться в зубах. — Я это переживу, — отвечает она. Темное пятно на рубашке расползается; он спотыкается об искривленный корень или опавшую ветку, но Руби подхватывает его. За их спинами раздаются звуки, которые беспокоят обоих. Руби задерживает шаг, тяжелая волна волос сдвигается с ее плеча. — Может, мне стоит вернуться к нему. — Я тебя не останавливаю. — Если я оставлю тебя, ты умрешь. По-моему, эта штука была ядовитой. — Какое тебе дело, умру я или нет, — вяло огрызается он. — Я делаю это не ради тебя, а ради Сэма. Дин плеснул бы святой воды в ее смазливое личико. — А я думал, ради мира на земле, — выцеживает он сквозь неровный выдох. — Ради всего человечества. Ты же помнишь, каково это, да? У тебя есть любимый котенок? Руби подталкивает его вперед. — Продолжай идти. — У тебя есть любимый котенок, — он пытается выдохнуть свою агонию; опаленный болью бок пульсирует. — Сэм Винчестер. Выражение ее лица прячется в тени черных прядей. — Я просто хочу… — Да, да, — обрывает Дин. — Прибереги это дерьмо для него. Он такой идиот, что покупается. За грядой оледенелых деревьев прокатывается яростное бессильное рычание, тонущее в скулеже. — Оно сдохло, — говорит Руби. — Одной тварью меньше, — говорит Дин. — Жаль, нельзя укокошить вторую. — Слушай, уебок… Руби роняет его в снег. Горло схлопывается вокруг невольного глотка холодного воздуха, обжигающего легкие. Руби нависает над ним, глаза человеческие, но отливают чернотой в бледном свете луны. — Предпочитаешь валяться здесь? — голос звенит от гнева. — Хочешь истечь кровью из-за своей глупой ревности? — Пошла ты на хуй, — он испытывает такое облегчение, наконец процедив это ей в глаза, что забывает о боли. — Ты, блядь, врешь, сука. Я знаю, что ты врешь. Смола заливает ее глаза. — Ты идиот, Дин Винчестер. Если случится Апокалипсис… — Он не идиот, — раздается вальяжный низкий хрипловатый голос. — То есть идиот, конечно, но не в этом случае. Сейчас это почетное звание носит мистер Винчестер-младший. В небе на луну наплывает туча, тени перекраивает, и Дину кажется, что заговорила одна из теней. Или дерево. Дерево может заговорить? Дин поднимает руку, не чувствуя ее веса, трет холодом с пальцев свои глаза. Дерево (или не дерево) музыкально тянет слова: — «Ты нашла дурачка, застывшего перед тобой в оцепенении. Ха-ха, женщина, Чего же ты добиваешься? Ты уничтожила все добродетели, которыми Господь наградил тебя». Руби резко оборачивается. — Насчет Господа не знаю, — сообщает дерево (вероятно, все-таки не дерево). — Но дурачка ты нашла. И окрутила его очень ловко. Мои аплодисменты. Звучит несколько медленных хлопков. — Ты, — шипит Руби, в ее пальцах сверкает нож. — Из какой навозной кучи ты вылез, чтобы шпионить на Лилит? — О, я побывал во многих навозных кучах, но я здесь не по заданию Лилит. — Когда я в последний раз видела тебя, ты лизал ее задницу. Буквально. — Когда я в последний раз видел тебя, у тебя было меньше морщин, — издевательски-скорбное прищелкивание языком. — Нельзя так запускать себя, дорогуша. Даже в аду надо оставаться женщиной. Рекомендую Crème de la Mer. Стоит каждого цента. Тучи прогоняет с луны. Хрустит снег под подошвами, дерево (почти наверняка не дерево) появляется в серебряном круге, свет обливает темную фигуру. Он в черном с ног до головы, шмотки стоят дороже, чем все, что когда-либо было у Дина и Сэма. У Дина сильная кровопотеря, в сужающемся проломе его зрения запекается красное: ему мерещатся ярко-красные глаза. Или не мерещатся. Руби бросается на него с ножом, а потом хрипит и корчится, беспомощно разжав руки. Всполох металла гаснет в снегу. Щелчок пальцев, и Руби исчезает. Дин пытается подняться, но валится в снег. Кровь пульсирует в ране, края зрения слишком острые, в центре — темный колодец, из него выплывает тот, черно-красный. — Кровопотеря тебе к лицу. Благородная бледность поверх простых американских черт. Я устал от всего американского. Единственное, что оправдывает ваше существование, это Марк Твен. Между прочим, это я вдохновил его на «Таинственного незнакомца». В хрипловатом голосе выпендрежный акцент. Дин думает, что если он сейчас умрет, его убьет какой-то английский пидор, и это, блядь, обидно. Дин думает, что если он закричит, возможно, появится Сэм. Но он не может кричать, он тонет в черно-красной воде. Тень опускается рядом с Дином на корточки. Его рука брызжет огнем, отблески пламени лижут одежду и плоть, жар всползает в тело, и Дин, наконец, теряет сознание. Он приходит в себя напротив ухмылки, косо уходящей в изгибы рта. — Имя Кроули, — говорит он. — Поболтаем, пока твоя подружка не вернулась? Надолго я от нее избавиться не могу. Было в нем что-то страшное, но неуловимое, как дух. Боль ушла. — Ты… — хрипло начал Дин. Сглотнув, зачерпнул снега с земли и вбил отрезвляющий холод в лицо. — Ты исцелил меня. — Рад, что ты заметил, — он кивнул. — Можешь поблагодарить. Отряхиваясь, Дин поднялся на ноги. Он задрал обгоревшую рубашку: кровь засыхала над ожогом в виде ладони. Теперь на его теле два следа рук, впечатанных в его плоть. Он поднял взгляд. — Что ты такое? — Что, — фыркнул он. — Хорошенькие слова благодарности. А ведь я отнял у тебя всего три года жизни. Дин распахнул рот. — Ты отнял у меня?.. — А ты как думал, — проговорил он лениво. — Я не твой ангел. У нас другая система работы, она требует платы. Если ты недоволен, я могу все вернуть, как было. Тогда ты сдохнешь на снегу, под полной луной. Даже красиво, я сфотографирую на память. Красно-черное промелькнуло в блестящей желейной темноте его взгляда. Он вытащил телефон из кармана пальто и вопросительно приподнял бровь. — Полно мест, где я должен быть. Куча дел, которыми я должен заниматься. Масса задниц, которые я должен вылизать, и еще больше языков, которые ждут мою. — Ладно, ты не мой ангел, я понял, — Дин тряхнул головой. — Тогда кто ты? В расщелине света всплыла улыбка. В улыбку вставили сигарету. Щелчок пальцами, и он выдул тонкую струйку дыма, улетевшую вверх, к луне. — Будем считать, что я твой демон, Винчестер. А дальше посмотрим.