Джисону нужен гардероб побольше

      Чонина охватывает паника.       Всё тело парня содрогается, пока он снуёт по комнате. Кто-то, наверное, трясёт землю у него под ногами, потому что он больше не понимает, где какая сторона. И он ничего не видит. Он будто смотрит через линзу "рыбий глаз", потому что может сосредоточиться лишь на том, что перед ним. Но взгляд Чонина продолжает метаться по комнате — проверяет второй раз, третий раз (потому что он должен убедиться, что находится в безопасности) — поэтому предметы перед ним сменяются слишком быстро, чтобы он мог сконцентрироваться на них. Чонин встревоженно дёргает себя за волосы, чтобы сосредоточиться. Он должен сосредоточиться. Он должен быть уверен, что они не смогут добраться до него.       Когда Чонин толкает свой комод к другой мебели, уже загромоздившей дверь, его накрывает очередная волна жара, и он чувствует, как к горлу подступает желчь. Блять... он не хочет быть омегой. Он не хочет этого, он никогда об этом не просил. И теперь ему придётся заняться сексом, а он не может, он не может, не может...       Чонин набирает побольше воздуха. Господи, как же болит в груди. Такое чувство, что кто-то с такой силой сжимает лёгкие, что он не может дышать. Он просто хочет, чтобы всё это закончилось, просто хочет свернуться калачиком в чьих-нибудь объятиях, но сейчас это совсем не вариант. Он должен справиться со всем в одиночку.       Чонин двигает кровать Джисона к той же двери, увеличивая преграду, когда мир снова уходит из-под ног. Голова кружится, и Чонин ударяется коленом о каркас кровати. И прежде, чем успевает остановить себя, он громко кричит.       Они наверняка слышали это. Они, наверное, прямо сейчас уже спешат к нему. Они почувствуют его запах, его страх, его жар, и они попытаются помочь ему. Блять...       Чонин так отчаянно хочет не быть омегой. Не из-за самих отношений, а из-за возбуждения, которое приходит вместе с ними. Он не хочет сутками напролёт быть помешанным на сексе. Не хочет терять контроль над собой. Поэтому, когда его роль в стае раскрылась две недели назад, его захлестнула волна страха, и с того момента она лишь росла.       До сих пор он скрывал всё от своих хёнов, пребывая в безнадёжной иллюзии, что они ничего не узнают. Было так легко списать большинство симптомов на обычную простуду: лёгкая лихорадка, головные боли, усталость — всё это соответствовало болезни. Но, когда началась преждевременная течка, появился и запах. И это именно то, что Чонин должен от них скрыть.       Омега уже подоткнул одеяло в щель под дверью, но все остальные парни дома, так что они всё равно его почувствуют. Чонин просто надеется, что он сможет забаррикадировать свою комнату достаточно, чтобы не позволить им зайти внутрь.       Чонин хотел бы свернуться в руках одного из своих хёнов и слушать его успокаивающие слова. Но как только почувствует запах альфы, его биология, скорее всего, возьмёт верх, и он начнёт умолять их заняться сексом. Что он на самом деле делать совершенно не хочет. Поэтому Чонин прижимает шкаф к груде мебели и пытается не зацикливаться на ходе собственных мыслей.       Чонина сотрясает очередной приступ судорог, и он едва сдерживает всхлипы. Он так отчаянно желает, чтобы прямо сейчас кто-нибудь обнял его. Он хочет оказаться в кольце тёплых рук Минхо или уткнуться в шею Чана. Он просто хочет, чтобы всё это закончилось.

///

      Чан открывает на своём компьютере программу для создания музыки и выбирает новую песню. Он только начал работать над последним альбомом и всё ещё аранжирует все инструментальные партии, но хочет добиться наибольшего прогресса, чтобы завтра приступить к написанию текстов. Однако, он, возможно, слишком самонадеянный, учитывая, что последние полтора дня он провёл над всего лишь двумя отрывками.       Он делает глоток кофе и сквозь его горький запах улавливает сладкий аромат омеги.       Какого хрена?       Что-то не так. У Джисона и Феликса есть, по меньшей мере, два месяца до следующей течки. И даже если бы это был один из них, Чан уже был бы в курсе, ведь они знают свои симптомы и уже рассказали бы ему. Значит что-то не так.       Он рывком отодвигает стул и бросается к двери. Выходя в коридор, Чан замечает две вещи. Первая: Минхо высовывает голову из кухни, ощущая тот же запах, что и старший, и он так же сбит с толку. Вторая: за незнакомым омежьим запахом жасмина скрывается отчётливый аромат Чонина.       Чан осекается — он замечает три вещи. Ему требуется мгновение, чтобы понять, что жасмин едва ли перебивает едкий запах страха. Минхо тоже замечает это; его глаза становятся шире, когда они с хёном встречаются взглядами. И оба бегут по коридору в сторону комнаты Чонина.       Чан добирается первым и стучит в дверь, пытаясь сдержать собственный нарастающий страх.       - Чонин, малыш, можно мне войти? - говорит он так мягко, как только может.       Старшие слышат непонятную возню и глухой удар, что никак не облегчает поднимающуюся тревогу, а затем приглушённое:       - Всё в порядке, Чани-хён. Спасибо, что побеспокоился, теперь можешь идти.       Минхо недоверчиво фыркает позади и бормочет что-то о жизни с семью идиотами, которые никак не сообразят, как принимать чью-то помощь.       - Попробуй дверную ручку, - предлагает он, вновь смотря на хёна.       Чан поворачивает её, но она не поддаётся; дверь заперта.       - Ладно, малыш, мне нужно, чтобы ты открыл дверь, - повторяет Чан, добавляя чуть больше властности, надеясь, что Чонин послушается старшего, и он сможет успокоить его.       Чан старается не нервничать, ведь он должен быть спокойным ради Чонина, но это трудно. За этой дверью его младшенький, и от него за версту пахнет страхом и запахом омеги, и Чан понятия не имеет о происхождении ни того, ни другого, а сам Чонин не открывает дверь, чтобы всё объяснить.       - Я в порядке, честное слово, - теперь в голосе Чонина слышится отчаяние. - Тебе больше не нужно здесь оставаться.       - Эй, что происходит? - Чан и Минхо поворачиваются на голос Чанбина. Сейчас всё ещё ранее утро, и он, скорее всего, только что проснулся. Другой альфа выглядит слегка растрёпанным, его волосы всё ещё торчат во все стороны и скрывают лицо.       - Пока не уверены. Он не открывает дверь, - отвечает Минхо.       - Но вы же чувствуете этот запах, правда?       - Да. Ты не мог бы ненадолго задержать остальных? Он действительно испытывает стресс, и не нужно, чтобы остальные дети толпились здесь с расспросами.       - Конечно, удачи вам, ребята, - Чанбин слышит протяжный вой из комнаты и поворачивается к двери. - Эй, малыш-хлебушек, всё будет хорошо. Хён любит тебя, слышишь?       Они слышат приглушённый всхлип и уровень тревоги Чана подпрыгивает на все двести процентов, и Чанбин уходит прежде, чем ему придётся отвечать за это. Чан делает пару глубоких вдохов, чтобы успокоить себя, поэтому Минхо поворачивается к преграде.       - Чонин-а, я знаю, сейчас ты очень напуган, но нам нужно увидеть тебя, чтобы помочь.       Минхо слышит резкие, судорожные вздохи даже через дверь, когда Чонин плачет в ответ:       - Нет! Уходите! Пожалуйста, просто уходите!       - Хёны должны помочь тебе, Чонин, - говорит Чан, в этот раз не скрывая своё отчаяние. - Альфа должен помочь тебе.       И это были неправильные слова, потому что в следующий момент Чан слышит звук рвоты, доносящийся из-за двери. Его глаза округляются, когда он смотрит на Минхо.       - Принеси ключ, - с тревогой шепчет он, прежде чем Минхо бросается на кухню.

///

      С Чонином всё было в порядке.       Он отступил к гардеробу Джисона, когда услышал, как Чан стучит в спальню, и придвинул свою кровать к двери шкафа в качестве последнего рубежа защиты на случай, если кто-нибудь войдёт. Точно так же, как строил в детстве домики из подушек и одеял, он сидит сейчас — в огромной мягкой крепости. Неплохо. Он крепко обхватывает себя руками, сидя на одеялах и подушках, покрывающих пол гардероба Джисона (который также служит гнездом старшего омеги), и раскачивается взад и вперёд. С ним всё в порядке.       Он планировал, что он так и будет в порядке, но Чан и Минхо никак не уходят.       Он почти уверен, что дело в его запахе. Он пытается сдержать нарастающую панику, чтобы они оставили его в покое, но ему кажется, будто кто-то душит его, и голова идёт кругом. Вся комната наверняка пропахла горьким запахом его страха. Он не может остановить вихрь собственных мыслей. Если им действительно удастся проникнуть в комнату, то Чонин не знает, как он отреагирует на запах альфы. Не знает, как они отреагируют на его запах, предшествующий течке. Возможно, они просто переживают (Чан определённо звучит обеспокоенно), но биология есть биология. Если войдут в комнату, они смогут подумать, что Чонин хочет этого, и в ту секунду, когда окажутся внутри, они почувствуют его сладкий запах, и он окажется под одним из них, когда они попытаются...       Он буквально не может дышать. Всё в груди горит, и он пятится в дальний угол гардероба, пока паника бесконечными волнами накрывает его с головой. Желудок болезненно сжимается от очередного приступа спазмов, и Чонин сгибается пополам, не в силах сдержать протяжный стон. Он просто хочет, чтобы всё это закончилось; он хочет, чтобы остальные оставили его в покое. Но сейчас он, наверное, пахнет так ничтожно. Омега оборачивает одну из толстовок Джисона вокруг шеи, чтобы прикрыть свои пахучие железы.       - Эй, малыш-хлебушек, всё будет хорошо. Хён любит тебя, слышишь? - доносится из-за двери голос Чанбина.       Частичка Чонина трескается, и из горла вырывается громкий всхлип. Чёрт возьми, прямо сейчас он хочет быть с Чанбином, хочет свернуться калачиком в его объятиях вместо этого идиотского шкафа, пока альфа укачивает его и шепчет успокаивающие слова. Чонин хочет, чтобы паника, сжимающая в тисках его внутренности, исчезла. Хочет, чтобы дрожь в теле, головокружение и чёртов жар просто закончились.       - Чонин-а, я знаю, сейчас ты очень напуган, но мы должны увидеть тебя, чтобы помочь.       Чонин начинает плакать в толстовку. Ему не нужна их помощь, он не хочет иметь эту сраную омежью биологию и течку, и он совершенно не хочет заниматься сексом. Но они зайдут в комнату, и ему придётся, и Чонин не может, блять, дышать.       - Нет! Уходите! Пожалуйста, просто уходите!       - Хёны должны помочь тебе, Чонин, - доносится голос Чана. - Альфа должен помочь тебе.       В сознании омеги вспыхивает воспоминание о том, как Чан помогал Джисону и Феликсу. Он вспоминает их, тяжело дышаших на кровати. Чана, нависающего над ними и двигающегося вперёд и назад и...       Его тошнит, прямо на пол шкафа. Чонин продолжает плакать в перерывах между приступами тошноты, потому что теперь он сидит в рвоте, ею же испачканы одеяла, и у него ужасно жжёт в горле, но он до сих пор не может дышать, и всё так неправильно.       С другого конца раздаётся щелчок, но Чонин не до конца понимает, что происходит, пока в нос не ударяет их запах.       Они в комнате.       - Нет! Нет, уходите! - вырывается вопль из Чонина. - Вы должны... Вам нельзя сюда! Пожалуйста...       Чонин заикается и между тяжёлыми вдохами улавливает некоторые из их ароматов. Его окатывает новой волной жара и желания, и снова тошнит, потому что кажется, будто его тело ему больше не принадлежит.       - Всё хорошо, Инни. Всё будет хорошо, - Чан пытается успокоить его и протиснуться сквозь баррикаду из мебели, ничего не уронив. В комнате запах встревоженного омеги намного сильнее, и Чан понятия не имеет, почему младший так напуган, и не может добраться до него, чтобы выяснить это.       - Нет! - умоляет Чонин, и Чан полностью теряется.       Ощущение несчастья и даже откровенного негодования по поводу динамики не были редкостью во время раскрытия роли в стае. Джисон дулся весь предтечный период, прежде чем окончательно смирился с тем, что стал омегой. Но Чонин в полнейшем ужасе. Чан никогда не видел его таким испуганным.       Более того, Чан уже должен был понять, что Чонин — омега. Омеги не получают запах до момента, когда наступает предтечка, но Чонин знает, как она протекает, и должен был сказать Чану. Вместо этого последние две недели он оправдывался обычной головной болью и сезонной аллергией. Даже если младший не заметил слабости, появившейся с представлением в стае, он должен был различить симптомы и обо всём рассказать. Нет никакого смысла в том, что Чонин скрывает это.       Он, наконец, прокладывает себе путь сквозь груду мебели, и его сердце пронзает глубокая трещина. Он чувствует Чонина, что прячется в гардеробе Джисона; вонь рвоты и запах стресса смешиваются в окружающем их воздухе. Чонин укрыт слоями одежды, но альфа всё равно слышит его жалобные всхлипы. Кровать омеги прижата к дверям открытого шкафа, чтобы забаррикадировать младшего.       Излишнее гнездование — признак чрезвычайно встревоженного и напуганного омеги. Это механизм адаптации, при котором омеги полностью ограждают своё гнездо от всего мира, чтобы защитить себя от возможной опасности. Обычное гнездование — это норма во время течки, но Чонин полностью заблокировал путь к себе, нагромоздив повсюду мебель, чтобы не дать им войти.       Он также, скорее всего неосознанно, спрятался в гардеробе Джисона, потому что именно там было чужое гнездо. Обычно омеги очень придирчивы к ним во время течки и предпочитают делать собственные, чтобы обустроить их на свой вкус. Но Чонин пошёл прямиком в уже созданное гнездо Джисона, очевидно, даже не думая о его наполнении, только чтобы оказаться в безопасном месте как можно скорее. И это ещё больше выбивает из колеи, потому что Чонин уверен в том, что ему что-то угрожает, но Чан не понимает, в чём заключается опасность.       - Эй, Инни, я здесь, - Чан делает осторожный шаг по направлению к укрытию, стараясь не напугать младшего. - Всё в порядке. Хён рядом...       - Нет! Уходите! Проваливайте! Сейчас же! - пронзительно кричит Чонин.       Он пятится вглубь гардероба, пытаясь оказаться как можно дальше от запахов. Это слишком. Они слишком близко. Голова неистово пульсирует, и очередная волна жара застилает ему глаза мелкой тёмной рябью. Чан снова делает шаг вперёд; в панике Чонин отчаянно рыщет по полу, находит ботинок Джисона и швыряет его в альфу прежде, чем осознаёт, что делает.       Чан резко останавливается, и выражение абсолютного ужаса, проносящегося у него в глазах, вновь вызывает у Чонина желание опустошить желудок.       - Лисёнок...       - Уходи! - почти в истерике плачет Чонин, когда второй ботинок вылетает из гардероба. - Оставьте меня, пожалуйста! Я не хочу этого!       Альфа в его комнате, наполняет воздух вокруг своим запахом, и тело Чонина, должно быть, ненавидит его, потому что оно хочет, чтобы Чонин занялся сексом, но Чонин этого не хочет, он не хочет, не хочет...       - Не хочешь? - пытается уточнить Минхо. - Прости, малыш, я знаю, что представление в стае может быть непростым, и иногда нас не устраивает динамика, но...       - Нет! Я не хочу помощи! - рыдает Чонин в отчаянии. Паника поступает к горлу, и голова трещит по швам, но он должен чётко дать им понять, прежде чем феромоны возьмут верх.       - Не хочешь помощи? - запинается Минхо.       - Не хочу альфу.       Чан вздрагивает, его лицо искажается от боли. Чонин не хочет его?       Альфа видит пару заплаканных, полных страха глаз, выглядывающих из-за толстовки и смотрящих на него. Младший не только не хочет его, он его боится. Чан ломает голову, пытаясь понять, что он сделал не так, но не может вспомнить ни одного случая, который мог бы привести к этому.       - Чани-хён, не хочешь пойти проверить Чанбина и остальных? - спрашивает Минхо, поворачиваясь к старшему.       Ясность ума Минхо в таких ситуациях — это то, за что Чан всегда будет благодарен, однако отворачиваться и просто оставлять младшего вот так очень трудно. Но это он виноват, что Чонин в таком состоянии, поэтому он должен, поэтому кивает.       - Я люблю тебя, Инни, - шепчет Чан с дрожью в теле, прежде чем выйти из комнаты.       - Почему ты не хочешь Чана, родной? Он сделал что-то, что расстроило тебя? - задаёт вопрос Минхо, вновь обращаясь к младшему.       - Не Чан-хёна, - всхлипывает Чонин. - Альф. Я не хочу альф.       - Альфы тебя чем-то обидели? - уточняет Минхо в недоумении.       - Нет же! Нет... это не.... Нет! - в отчании Чонин тянет себя за волосы.       Он не понимает, почему Минхо так озадачен. Чан только что сказал младшему через дверь, что ему нужна помощь альфы, значит, они явно понимают, что у Чонина течка, и что ему нужен альфа, чтобы справиться с ней. Так почему Минхо сбит с толку? Почему до него никак не доходит? У омеги так сильно болит голова, ему так тяжело думать сквозь затуманенное сознание и головокружение, что охватили его мозг, и Чонин не может понять, почему они разыгрывают его.       Минхо наблюдает, как Чонин в ответ на его вопросы лишь тревожится ещё сильнее и решает, что сможет выяснить, что происходит, позже. Прямо сейчас Чонин нуждается в утешении.       - Инни, я могу подойти к тебе?       Омега колеблется; в один момент жалобный плач стихает, пока он раздумывает, не представляет ли Минхо-хён угрозы. Он не альфа, так что жар Чонина не завладеет им, и сейчас ему действительно не помешали бы чьи-то объятия. Бета как раз кстати. Чонин неуверенно кивает.       Минхо медленно прокладывает себе путь через баррикады, садится на кровать и смотрит на Чонина сверху вниз. Омега забился в угол джисонового гардероба, широко открытые глаза выглядывают из-за толстовки, намотанной до носа, а взгляд следит за старшим. Грудь вздымается от коротких панических вдохов, и солёные слёзы текут по его лицу. Волосы взъерошены там, где младший оттягивал пряди в приступе паники.       Гнездо также не в лучшем состоянии. Джисон не всегда самый чистоплотный человек, и он предпочитает разбрасывать в своём домике мягкие комочки одеял и подушек, а не иметь подвёрнутые углы и идеально ровные слои, как это делает Феликс. Но это гнездо неопрятно даже по меркам Джисона. Все одеяла спутаны и скомканы с того места, где Чонин юркнул в убежище. Некоторая одежда старшего омеги упала с полок и теперь валяется, смятая, на полу. Всё это заляпано рвотой, но Минхо сомневается, что в данный момент сможет надолго увести Чонина из гнезда, чтобы прямо сейчас прибрать весь беспорядок.       Старший не спеша протягивает ладонь, давая Чонину время уклониться. Чонин слегка вздрагивает, но позволяет хёну осторожно прочесать волосы. Они оба облегчённо выдыхают от прикосновения.       - Маленький мой, - мягко произносит Минхо, - всё хорошо. Теперь хён рядом.       Решимость Чонина даёт слабину. Он приглушённо всхлипывает в ткань толстовки, но почти мгновенно вновь начинает рыдать. Минхо здесь, альфы ушли, и ему больше не нужно справляться с этим в одиночку.       - Мой милый Инни, мой мальчик, - Минхо притягивает его ближе, ласково воркуя. - Всегда такой хороший. Хён очень сильно тебя любит.       Чонин крепко хватается за старшего, стаскивая его с кровати в гнездо. Он жалобно скулит, когда забирается к хёну на колени, стараясь прижаться к нему как можно ближе.       - Тише, милый. Хён с тобой, - Минхо проводит ладонью сквозь волосы омеги, пытаясь успокоить его похвалой, но всё равно волнуется, потому что у Чонина, кажется, гипервентиляция, судя по тому, как загнанно он дышит в толстовку. - Чонини, ты не мог бы опустить кофту? Мне нужно, чтобы ты сделал пару глубоких вдохов.       Младший вздрагивает, и в его глазах мелькает паника. Он не хочет, чтобы кто-нибудь учуял его запах. Он также уверен, что запах Чана в его комнате до сих пор силён, и прямо сейчас он не справится с феромонами альфы. Он не может. Чонин отчаянно трясёт головой и слегка отстраняется на случай, если Минхо попытается забрать толстовку силой.       - Эй-эй, ничего страшного. Можешь оставить её. Всё в порядке, родной. Успокойся, - Минхо поднимает ладонь, чтобы обнять ею лицо младшего; тело омеги пронзает дрожь от вновь подступающего страха, и сердце Минхо бьётся на осколки от такого вида младшенького. - Дыши, Чонин. Я хочу, чтобы ты дышал.       Чонин закрывает глаза, поворачивает лицо в ладонь старшего и судорожно выдыхает.       - Молодец, Инни, - Минхо тянет его обратно на свои колени и задаёт темп. - Дыши вместе со мной.       Чонин пытается копировать старшего, но сперва приходится трудно, потому что лёгкие до сих пор ужасно болят, ему невыносимо жарко, и он должен загнать мысли "не хочу секса... пожалуйста, не заставляйте меня... что угодно, только не это, умоляю..." куда подальше, чтобы он мог сконцентрироваться на дыхании Минхо. Он прижимает ухо к груди хёна, чтобы быть ближе к звуку.       Спустя некоторое время Чонин чувствует пальцы Минхо в своих волосах. Старший ритмично почёсывает скальп, и Чонин расслабляется на коленях беты. Былая тревога всё ещё ощутима, но намного слабее, и с ней легче справиться. Сейчас омега лишь едва плачет, так что это тоже можно считать победой.       Минхо гладит его какое-то время, радуясь тому, что может держать младшего в своих объятиях, пока тот успокаивает дыхание. После того, как быстро вернулась паника, Минхо не хочет снова пугать его. Только когда омега полностью обмякает на нём и лишь тихо всхлипывает в чужое плечо, бета решается спросить:       - Тебе лучше?       Чонин кивает, шмыгая в последний раз, прежде чем потереться о шею старшего.       - Мой милый лисёнок, - Минхо пропускает прядки Чонина между пальцами и осторожно поднимает его голову. - Хочешь рассказать мне, что случилось?       Чонин встречает его взгляд. От беспокойства у Минхо вокруг глаз пролегли морщинки, его улыбка слабая, но тёмные омуты так мягко смотрят на младшего, они так полны любви, что Чонин тает.       - Ладно, хён, - тихо шепчет он, кладя голову на руку беты.       - Хороший мальчик, - Минхо тянется вперёд, чтобы оставить поцелуй на лбу младшего, и убирает мокрые волосы, когда мягко выдыхает на покрытую испариной кожу.       - Дело не в том, что я не хочу быть омегой, - тихо произносит Чонин, расслабившись ещё больше. - Я просто... я не хочу переживать течку.       Когда Минхо лишь понимающе мычит, Чонин снова толкается в ладонь старшего, молча выпрашивая похвалу за своё признание. Хён, разумеется, хвалит его, приглаживая растрёпанные волосы, которые оттягивал младший, но терпеливо ждёт продолжение объяснения. Когда Чонин ничего больше не говорит, он пытается собрать воедино недостающие факты.       - Ну, я знаю, предтечка — такое себе удовольствие, и сам период кажется безумием. Но обещаю, как только чуть больше привыкнешь к этому, будет приятно.       Чонин жалобно стонет в грудь Минхо и заставляет себя преодолеть дискомфорт, чтобы прояснить ситуацию.       - Нет, ты неправильно понял, хён. Я не хочу, чтобы было приятно, - омега кривится к концу предложения, не жалуя волну жара, что поднимается в нём от одной только мысли об этом.       Минхо делает паузу. Раньше он мог отчасти понять, почему Чонин напуган. Омеги очень уязвимы во время первой течки. Пусть Минхо не понимал его причину, сам по себе страх имел смысл. Но Чонин не хочет ощутить приятную часть? Это именно то, чего ждут большинство омег во время этого периода.       - Ты не хочешь, чтобы было приятно?       Чонин сжимается на чужих коленях. Он знает, что это странно, и знает, что так не должно было случиться, но он просто хочет, чтобы хоть кто-то его понял.       - Мне не нравится секс, хён, - шепчет он так тихо, что Минхо едва может его расслышать, и слегка отстраняется назад в джисоново гнездо, будто боится, что Минхо разозлится на него.       - Ох, Инни, - Минхо смотрит на съёжившегося омегу, который выглядит таким маленьким на его коленях, таким невероятно юным в его руках, что Минхо гадает, когда всё пошло не так, когда они заставили мальчика думать, что он не может поделиться с ними чем-то настолько важным. Он снова прижимает Чонина к себе и слегка раскачивает их обоих, успокаивая младшего. - Родной, мы не обязаны ничего делать без твоего желания. Хёны никогда не заставили бы тебя делать это, если ты не хочешь.       - Правда? - Чонин поднимает взгляд на бету, его рот раскрывается в безмолвном удивлении, и в глазах зажигается луч надежды.       - Конечно, Инни, - сердце Минхо в очередной раз трескается от грусти, что Чонина поражает такая элементарная вещь. - Я немного не понимаю, почему тебя это так пугает, но я хочу, чтобы ты знал, что мы никогда не будем принуждать тебя к сексу.       - Но у меня течка, - говорит Чонин, сомневаясь. - Так разве не в ней всё дело?       - Ты можешь принимать суппрессанты, милый, - категорично машет головой старший. - Если ты не хочешь иметь этот жар, тебе не обязательно его иметь.       Чонин слышал о суппрессантах и раньше, но только в негативном ключе. Истории об альфах и омегах, погибших от суппрессантов, частенько всплывали в новостях.       - Но я думал, что они вредные.       Минхо вздыхает. Вот здесь система образования и подвела младшего. Школы всегда говорили об опасности этих таблеток, по сути толком не рассказывая детям об их особенностях.       - Суппрессанты могут быть вредны, если использовать их постоянно. Но это значит каждый день, много лет подряд и в неконтролируемых дозах. Большинство тех, кто так делает, стараются избежать динамику в целом без помощи профессиональных медиков, а не просто подавляют свою природу, потому что не хотят заниматься сексом.       - Значит, мне не обязательно проходить через это?       - Конечно нет, - заверяет Минхо. - Разве ты не помнишь, как у Феликса внезапно началась течка во время преддебюта? Он принимал суппрессанты, потому что тогда у него не было времени проходить через весь цикл, как обычно.       - Я вроде помню, что Феликс-хён пах особенно сладко целую неделю, но помню это только потому, что он был болен, так что в его сладком запахе не было никакого смысла.       - Я забыл, - Минхо осенило. - Мы сказали вам, что он заболел, потому что не хотели заставлять вас волноваться. Мы были очень заняты, и Феликс не мог пропустить неделю репетиций, поэтому принимал таблетки. Порой симптомы простуды — это побочные эффекты.       - Получается, я больше не буду... - бормочет Чонин с надеждой, не зная, как описать это не в сексуальном контексте, - чувствовать жар?       - Нет, малыш, - мурлычет старший. - Ты больше не будешь чувствовать жар.       Минхо позволяет тишине продлиться ещё ненадолго, пока Чонин расслабляется от осознания, что ему не придётся иметь дело с течкой. Но есть ещё одна вещь, которая не даёт старшему покоя. Это беспокойство, затаившееся в тёмном уголке его сознания, которое он подавлял, пока Чонин переживал паническую атаку. Он делает вдох, прежде чем продолжить.       - Можешь рассказать мне, почему ты не хочешь чувствовать жар? Случилось что-то плохое?       - Нет, - немедленно отвечает омега. - Нет, со мной не случилось ничего плохого. Я просто... не знаю. То есть, я знаю, что мне положено этого хотеть, и не то, чтобы мне вообще не нравилась мысль о сексе. Просто... каждый раз, когда я представляю себя в такой ситуации, мне это не нравится.       Плечи Минхо опускаются, когда напряжение, о котором он и не подозревал, покидает его тело. Это был его самый большой страх. Как только Минхо понял, что Чонина пугают не сами альфы, его пронзила мысль, что младший боится секса, потому что кто-то обидел его в этом смысле. Поскольку его малыш был так сильно напуган, это было единственное логическое объяснение чужому страху, которое он мог найти, хотя ему отчаянно хотелось верить, что это неправда. Но Чонина никто не обидел, с ним всё хорошо, его малыш в порядке. Минхо обнимает Чонина крепче, потираясь щекой о его шею, чтобы почувствовать запах, и чтобы успокоить себя так же, как он успокаивает его.       - Инни, нет никаких "положено". Ты не должен ничего хотеть.       - Казалось, что должен, - Чонин проглатывает комок в горле, на глаза вдруг наворачиваются слёзы и он кладёт голову на грудь Минхо. - Ведь этого все ждут.       - Мне жаль, что мы вообще заставили тебя так думать, Инни, - Минхо закрывает глаза и начинает гладить младшего по голове, когда слышит, как тот тихо шмыгает носом. - Мы ждали, пока ты представишься стае, чтобы поговорить с тобой о твоих желаниях и допустимых границах, но теперь я понимаю, что нужно было сделать это раньше.       - Это не ваша вина, хён, - старший чувствует чужое лёгкое покачивание головой. - Я не сказал вам. Должен был, но мне было так противно, что не хотелось даже начинать.       - Поэтому тебя вырвало? Потому что было противно?       - Да, - омега съёживается от стыда, шепча в грудь старшего. - Мне очень жаль.       - Ничего страшного, родной. Ты здесь ни при чём. Но я бы хотел, чтобы ты переоделся в чистое.       Что-то, похожее на лёгкую панику, мелькает в глазах Чонина, и Минхо видит, как тот самый свернувшийся клубком омега, что бросил в них ботинок, пробивается наружу.       - Я не хочу уходить из гнезда, - бормочет младший, отстраняясь из чужих объятий.       - Я не заставляю тебя уходить, Инни, - спокойно говорит бета, пытаясь успокоить Чонина. - Мы можем привести в порядок тебя и гнездо прямо здесь. Тебе даже не придётся покидать шкаф.       - Привести гнездо в порядок? Тебе не нравится? - Чонин вздрагивает, и в глазах проносится ужас.       Минхо ругает себя за выбор слов. Во время течки омеги очень чувствительны насчёт своих гнёзд, особенно когда дело касается мнения членов их стаи. Минхо должен быть более осторожен.       - Мне нравится, Чонин-и, - уверяет он. - Очень нравится. Ты отлично постарался, защищая его, и передвинул всю эту тяжёлую мебель, даже когда испытывал невыносимый жар. Я горжусь тобой, родной. Это прекрасное гнездо. Я лишь беспокоюсь насчёт микробов, вот и всё. Но это не твоя вина. Хёны были слишком глупыми и ворвались сюда, не подумав. Просто нужно убедиться, что сейчас это место безопасно для тебя, ладно?       Младший кивает, испытывая комфорт от похвалы, но его вновь начинает трясти, и он тянет волосы в приступе тревоги.       - Вот, что мы сделаем, - Минхо убирает руки младшего подальше от головы и переплетает их пальцы. - Я отправлю сюда Джисона, и он останется с тобой, пока я бегаю в магазин, чтобы купить тебе суппрессанты. Что скажешь?       - Ладно, хён, - от мысли, что он уйдёт, Чонин тянет их сплетённые руки к своей груди, - я справлюсь.       Но по одному взгляду на него видно, что он совершенно не готов отпустить бету. Как только Минхо сказал, что оставит его, Чонин неосознанно тянулся ближе. Он вцепился в чужую футболку свободной рукой, нервно теребя ткань, чтобы успокоиться.       Минхо вновь обнимает его и кладёт подбородок Чонину на голову.       - Ты молодец, ты такой смелый. Я так горжусь тобой, - Чонин льнёт к прикосновению, и они сидят в тишине ещё минуту.       Когда младший опять полностью расслабляется в его руках, Минхо решает, что можно уходить и начинает отстраняться. Он слышит тихий, жалобный стон, сорвавшийся с губ омеги, хотя он кажется непроизвольным, потому что Чонин сразу съёживается и вырывается из рук хёна, чтобы спрятаться поглубже в шкафу.       - Эй-эй, всё хорошо, - Минхо приходится снова обнять его и держать ещё какое-то время. - Малыш, Джисон придёт сюда так быстро, что ты даже не заметишь, что я ушёл. И я так же быстро сбегаю в магазин. Я не оставляю тебя насовсем.       Минхо заглядывает младшему в глаза, чтобы убедить его, видит беззащитность, которую Чонин пытается скрыть, но кроме этого чужие глаза полны доверия и веры в Минхо.       - Ты можешь идти, хён, - шепчет Чонин, мягко толкая старшего в плечи.       Минхо кивает и оставляет поцелуй на взмокшей голове омеги.       - Ладно, родной. Я очень тебя люблю.

///

      - Инни? - Чонин слышит, как открывается дверь. Джисон осматривает комнату, прежде чем его взгляд падает на младшего. - Ох, детка.       От чувства стыда Чонин крепче обхватывает себя и сжимается. Он знает, что сейчас он не в лучшей форме. Толстовка до сих пор обвязана вокруг его шеи, и как только Минхо ушёл, он снова натянул её выше, чтобы закрыть и нос тоже, но даже сквозь плотную ткань омега всё ещё чувствует запах стресса, который сам же и источает. Кроме того, его снова вырвало, потому что огромный поток феромонов альфы хлынул в комнату, когда Минхо открыл дверь, и Чонина вновь пронзила отвратительная волна возбуждения. Запах рвоты теперь наполняет всю комнату.       Чонин знает, что и гнездо выглядит не лучшим образом, и это, вероятно, самое худшее. Джисон тоже омега. Его неодобрение не сравнится с мнением Чана или Минхо, у которых нет естественного инстинкта гнездования. Более того, Джисон — его лучший друг. Дальним уголком сознания Чонин также понимает, что это не его гнездо, оно принадлежит Джисону, и теперь оно взъерошено и покрыто рвотой, и это его тоже расстраивает.       - Что случилось, детка? Почему ты пахнешь так, будто сильно испуган? - Джисон прокладывает себе путь сквозь мебель и встаёт коленями на кровать возле гардероба.       Глаза старшего омеги полны сострадания и жалости, и Чонин не хочет этого от Джисона. Он хочет, чтобы всё вернулось в нормальное русло. Короткий всхлип срывается с его губ и ох, прекрасно, он снова плачет. Кажется, это станет главной темой этого дня. Джисон мгновенно сползает в гнездо рядом с Чонином, игнорируя рвоту, попадающую на одежду.       - Ш-ш-ш, эй, почему ты плачешь, Инни? Поговори с хёном, - Джисон сгребает младшего руками и прижимается шеей к его волосам в отчаянной попытке ощутить запах.       - Мне очень жаль, - серьёзно отвечает Чонин, освобождая лицо от толстовки и утыкаясь им в изгиб чужой шеи. Слава Богам, что теперь наконец-то рядом есть что-то, что может перекрыть сильные феромоны альфы и его собственные, пронизанные страхом.       - Ну-у, почему тебе жаль? Ты не сделал ничего плохого, - произносит Джисон, сбитый с толку. В принципе, всё это немного сбивало его с толку. У Минхо была всего пара минут, чтобы объяснить стае ситуацию, прежде чем он унёсся в магазин. Джисон понял лишь урывки. Что-то про то, что Чонин не хочет иметь секс, про то, что младшего нужно умыть, и про чрезмерное гнездование. Джисон до сих пор не уловил смысл всего произошедшего.       - Твоё гнездо. Я его испортил. Теперь оно разрушено, и ты будешь злиться, - шепчет младший в шею старшего омеги. Он потирается щекой о пахучие железы хёна, желая вобрать больше его запаха, чтобы успокоиться.       - Нет! Нет, детка, оно не разрушено. И я не злюсь на тебя, - Джисон торопится убедить Чонина в обратном. Он прижимает его ближе к шее, испуская волну мягкого запаха яблока с корицей, чтобы утешить младшего. - Но, если хочешь, мы можем вместе всё исправить. И приведём тебя в порядок. А потом мы можем полежать немного в обнимку.       - Но Минхо-хён сказал, что нам необязательно уходить из гнезда?       Джисон колеблется. Он знает, как силён инстинкт гнездования во время предтечки. Хоть Чонин и перестал плакать, он всё ещё переживает стресс, и его желание остаться в гнезде сильнее. Но всё в шкафу испачкано рвотой. Оставаться сейчас внутри небезопасно.       - Ты должен принять душ, Инни.       Младший омега пытается скрыть это, но Джисон всё же слышит, как он тихо скулит старшему в шею.       - Мы всё сделаем быстро, - он крепче обнимает Чонина, - и я могу попросить Феликса почистить одеяла, пока мы в душе. Я буду с тобой всё это время.       - Не хочу чувствовать запах альф.       Минхо также предупредил, что Чонин не хочет альф, но Джисону всё ещё непонятно, почему омега не хочет, чтобы они были рядом во время течки. Каждый раз, когда он сам проходит через цикл, его охватывает желание уткнуться лицом в пахучие железы Чана, даже не в самые лучшие дни, когда он хочет лишь спать. Но это, кажется, последняя вещь, о которой сейчас мечтает младший.       - Можешь закрыть нос толстовкой, а я буду рядом, чтобы ты чувствовал только меня. Как тебе такой план?       Чонин хнычет. Даже в обычный день полностью заблокировать запах альф очень трудно, не говоря уже о том, что сейчас его обоняние особенно чувствительно, и альфы выделяют больше феромонов из-за его течки.       Но здравомыслящая его часть понимает, что он должен умыться, и, честно говоря, Чонина немного раздражает его нынешнее состояние. Он также понимает, что сейчас Джисон очень старается помочь ему, и, может быть, но только может быть, он сможет загладить перед хёном вину за разрушенное гнездо, согласившись с ним. Чонин делает глубокий вдох и неуверенно кивает.       Джисон вытаскивает телефон и отправляет Феликсу короткое сообщение.       - Окей, Феликс будет здесь через минуту. Почему бы нам пока не начать двигаться в сторону ванной? - старший уже знает, что это путешествие будет небыстрым, и он хочет вывести Чонина из комнаты как можно скорее, чтобы у Феликса было достаточно времени избавиться от всего этого беспорядка.       Джисон пытается переместить их из шкафа, но Чонин мягко обнимает его за талию и пытается утянуть обратно в гнездо. Хотя он не планировал. Он знает, что должен принять душ, но покидать гнездо кажется таким неправильным, и Чонин не хочет этого делать.       - Ну же, Инни, я здесь, с тобой, всё в порядке, - воркует Джисон, вновь подталкивая его. Он выпускает новую волну запаха яблока и корицы, и им удаётся добраться до края шкафа.       Следующая задача — забраться на кровать, но как только младший выглядывает из-за двери, комната кажется ему менее безопасной, чем гардероб. В ней слишком светло и свежо, и там нет ничего мягкого, во что можно укутаться. Он замирает на полпути, не позволяя Джисону поднять его на постель.       Старший сразу обхватывает Чонина руками, прижимая голову к шее, чтобы тот вновь принюхался к успокаивающему запаху.       - Я могу взять одеяло. Тогда тебе не придётся покидать гнездо, мы возьмём его с собой.       Чонин кивает, но, если честно, он не уверен, что сможет преодолеть этот путь, с одеялом или без него. Тело вновь пробирает тревога, а он ещё даже не покинул пределы шкафа.       Старший осматривает гнездо в поисках самого чистого одеяла и поднимает одно, практически не тронутое Чонином, из угла шкафа. Набрасывает на плечи омеги, когда его собственные инстинкты дают о себе знать в ответ на испуганного друга.       - Мы можем попробовать ещё раз? - спрашивает Джисон, пытаясь приободрить, но Чонин не двигается. Джисон не знает, что делать дальше. Младший омега слишком боится послушаться, а старший совершенно отказывается выводить его из гнезда против воли. Поэтому они застряли. К счастью, его мысли прерывает звук открывающейся двери.       - Привет, - голова Феликса показывается в дверном проёме. Джисон видит, как проблеск ужаса проносится в его глазах, когда юноша осматривает комнату, но он быстро скрывает его за мягким выражением лица. - Можно мне войти?       Чонин так и сидит, уткнувшись в шею Джисона, но старший чувствует его кивок, дарит Феликсу натянутую улыбку и зовёт внутрь.       - Ты можешь войти, Феликс.       Парень закрывает за собой дверь и проходит сквозь лабиринт из мебели.       - Я думал, Инни собирается принять душ, - говорит он, когда, наконец, преодолевает баррикады.       - Так и есть, мы как раз на пути в ванную, - отвечает Джисон, и Феликс понимающе кивает, забираясь на кровать.       - Привет, Инни, - Ликс тянется, чтобы пальцами прочесать волосы младшего омеги. - Наверное, покидать сейчас гнездо очень страшно.       Чонин негромко стонет в шею Джисона.       - Всё хорошо, мы можем оставаться здесь столько, сколько тебе нужно. Просто скажи нам, когда будешь готов идти дальше, - Феликс забирается в гнездо позади Чонина. Вместе с Джисоном они заключают младшего в объятья.       - Хён... - хнычет Чонин со слезами на глазах и поворачивается внутри их кокона, чтобы крепко обнять Феликса. Он утыкается в шею другого омеги и трётся щекой о его пахучие железы. Феликс пахнет морской солью и подсолнухами, запах успокаивает младшего омегу.       - Привет, Инни, - он надёжно держит голову Чонина, - ты заставил меня волноваться. Ты был таким напуганным, и мы не знали, почему.       Во время краткого объяснения Минхо Феликс понял чуть больше Джисона. Чонин не хочет иметь секс, но он думал, что должен из-за течки. Будучи перепуганным, он заперся в спальне и нагромоздил гнездо одеялами и подушками, чтобы защитить себя.       Ему всё ещё больно от того, что Чонин просто не сказал им, что не хочет всего этого, но Феликс понимает его тревогу и накатившую панику, поэтому не винит за то, что Чонин им не доверился. Но он определённо испытывает облегчение, узнав, что младший просто испугался своей течки. Эту проблему можно решить, Чонин будет в порядке.       - Прости меня, хён, - шепчет Чонин ему в шею.       - Не нужно извиняться за это, Инни, - Феликс прижимает его ближе. - Нам всем порой бывает страшно, и в этом нет ничего ужасного.       - Ладно, хён, - бормочет младший снова, расслабляясь в чужих объятиях.       Они сидят так ещё какое-то время. Феликс и Джисон начинают изучать запах нового омеги. Представление нового участника — это всегда трудное время. Обычно наступает период адаптации, когда группа меняется, чтобы принять новую динамику в стае. Но три омеги уже освоились со своими ролями, и Чонин с лёгкостью подчинился Джисону и Феликсу.       Чонин становится податливым под прикосновениями старших омег, лишь время от времени напрягаясь, когда его охватывает вспышка жара. Джисон крепко обнимает Чонина за талию и водит носом по его шее сзади, там, где толстовка сползла ниже. Феликс гладит младшего по волосам, прижимая его к своей шее. Чонин глубоко вдыхает запах Феликса, чувствуя умиротворение. Позже им придётся познакомиться с запахами друг друга формально, но сейчас они наслаждаются мягкими касаниями и тёплыми объятиями.       Спустя пару минут, что они проводят в руках друг друга, Чонин, наконец, собирает всю свою решимость и произносит:       - Мы можем идти в душ, хёны.       - Точно? Теперь ты готов двигаться? - Феликс садится и заглядывает ему в глаза.       - Да, - подтверждает младший. - Но мы можем идти медленно?       - Конечно, - говорит Джисон за его спиной, в последний раз утыкаясь носом в основание шеи, прежде чем затянуть толстовку поуже. - Мы не будем тебя торопить.       - Хорошо, - Чонин глубоко вдыхает и начинает вставать. Феликс и Джисон мгновенно следуют его примеру, не переставая обнимать его, когда перемещаются к кровати.       - Умница, детка, - шепчет ему Джисон.       - Так горжусь нашим младшеньким, - хвалит Феликс с другой стороны.       С их помощью Чонин медленно забирается на кровать. Они слипаются воедино, поэтому движения замедлены, но в конце концов младший омега нерешительно стоит за пределами шкафа.       - Мы можем остановиться? - шепчет Чонин. - Всего на минутку? - он ещё не паникует, но покинуть гнездо оказывается непросто. Дышать вновь становится затруднительно.       - Да, малыш, - Джисон сжимает его крепче, - мы можем двигаться так медленно, как тебе хочется.       - И можем делать столько перерывов, сколько нужно, - заверяет Феликс, обнимая сзади.

///

      Оказывается, Чонину требуется много перерывов. Поход в ванную оказывается очень медленным процессом, и Чонин почти сдаётся, когда они открывают дверь в спальню. Но Феликс и Джисон стоят рядом с ним, придавая сил двигаться дальше. Он быстро пробегает по коридору, зарывшись носом в шею Джисона, чтобы избежать запаха альфы.       Как только оказываются в ванной, Феликс включает воду, пока Джисон и Чонин раздеваются до боксёров. (Джисон решил, что лучше оставить их, учитывая нынешние страхи младшего. На них нет рвоты, и сырое нижнее бельё — это не самое страшное.)       Когда Феликс собирается уходить, Чонин скулит так громко, что другие мемберы наверняка слышат его, и Феликс почти готов отправить Сынмина и Хёнджина прибирать гнездо вместо себя, чтобы он сам мог остаться с младшим. Но Сынмин и Хёнджин — беты, и пусть они не обладают запахом альфы, у них также нет инстинкта гнездования. Сейчас Чонин неимоверно чувствителен по поводу гнезда, и беты не поймут, что нужно сохранить на месте, пока прибираются. Это должен сделать именно Феликс.       - Прости, сладкий, я тоже не хочу тебя оставлять, но Джисон очень быстро помоет тебя, а потом вы сможете вернуться в своё гнездо, и я буду с тобой столько, сколько нужно, - обещает Феликс.       Чонин чувствует, как текут слёзы, до того, как может остановить их.       - Ох, Инни, - Джисон тянет лицо младшего к своим пахучим железам. - Всё будет хорошо, Феликс уйдёт совсем ненадолго.       - Прости, я не собирался столько плакать, - Чонин обнюхивает старшего омегу со слезами на глазах. - Ты можешь идти, хён.       Феликс возвращается к юношам и заключает их в объятия.       - Всё в порядке, Инни. Ты был таким храбрым для хёнов. Я так горжусь тобой.       Чонин льнёт к объятию другого омеги, потираясь щекой о его железы. Джисон позволяет им насладиться моментом, но забирает младшего к собственной шее, как только тот снова успокаивается.       - Иди, Ликс. Мы быстро.       Феликс кивает, игнорируя слабое хныканье, когда отстраняется.       - Будь умницей, Инни.       - Идём, детка. Давай приведём тебя в порядок.

///

      Прошла, кажется, целая вечность, с того момента, как Минхо, наконец, вышел в гостиную с объяснениями. Чан ждал так терпеливо, как только мог, наматывая круги по кухне, чтобы успокоиться, но образ заплаканного Чонина, когда омега сказал, что не хочет его, без конца прокручивается у альфы в голове. Его очень глубоко ранит, что его младший щеночек боялся его, пусть даже он не был причиной страха.       Прежде чем убежать в магазин, Минхо второпях объяснил, что Чонин расстроен не из-за Чана, он просто боится своей течки и не хочет, чтобы феромоны альфы усугубили её. И всё же Чонин был так напуган, что бросил в него обувь. Чонин, казалось, испытывал такой ужас, что омеге пришлось применить грубую силу, чтобы держать Чана подальше. Альфа-инстинкты Чана кричат ему о том, каким неудачником он, скорее всего, является, раз его младшенький так боится его, и он сразу возвращается к расхаживанию по кухне.       Помогает то, что запах страха младшего омеги притупился и больше не висит в воздухе тяжёлым грузом, напоминая старшему о его некомпетентности. Но он становится сильнее, когда Чонин и Джисон оказываются в ванной, и Чану хочется плакать.       - Всё нормально, Чан-хён? - голова Чанбина показывается в дверном проёме, и он, скорее всего, проверяет его, потому что запах альфы стал более расстроенным.       Чан перестаёт сновать вокруг, одаривая Чанбина самой убедительной улыбкой, какой только может.       - Я в порядке, Бинни. Можешь вернуться к остальным. Им ты сейчас нужен больше.       После того, как Минхо умчался за супрессантами, остальные впали в разную степень тревоги. Джисон ушёл, чтобы помочь Чонину, Феликс тоже почти сразу отправился следом. Хёнджин и Сынмин прижались друг к другу на диване, укутавшись в одеяло в попытке успокоиться.       - Чани-хён, я хорошо тебя знаю, - фыркает и стонет Чанбин. Наверное, Чан звучал не очень-то убедительно. - Поговори со мной.       - Это моя вина, - вздыхает Чан. - Моя задача как альфы стаи в том, чтобы защищать каждого из вас, но ты ведь чувствовал запах, как сильно он был напуган. Он не должен так бояться. Мне следовало поговорить с ним, тогда ничего этого не случилось бы.       - Хён, это неправда... - Чанбин делает шаг ближе.       - Правда! Я должен заботиться о нём, он не должен бояться м... блять... Чанбин, я сделал... я сделал больно своему малышу! - заикается Чан, прижимая ладонь ко рту, чтобы скрыть свои всхлипы.       Не прошло и секунды, как Чанбин заключает старшего в объятья, тихонько раскачивая их из сторону в сторону.       - Ты не сделал ему больно...       Чан отчаянно мотает головой, пытаясь выбраться из рук другого альфы, и запротестовать, потому что он сделал. Чонин боялся его, и Чан, видимо, совершил что-то, за что потерял доверие омеги. Наверняка.       - Нет, послушай меня хоть секунду, - Чанбин крепче обвивает старшего руками. - Ты не сделал ему больно. Чонин в порядке. Чонин не ранен, он просто напуган.       - Но он не должен меня бояться! Это моя вина...       - Он боится всех альф, Чан-хён, - говорит Чанбин раздражённо. - Он точно так же испугался бы и меня, если бы я вошёл в комнату.       - Но я не должен был заходить туда!       - Ты должен был узнать, в чём дело.       - Он просил нас уйти! Я вторгся в его гнездо и...       Чан ахает, когда Чанбин притягивает его к своей шее, заставляя старшего альфу вдохнуть свой аромат. Чанбин редко проявляет доминирование. Чан — главный альфа, и Чанбин чувствует себя вполне комфортно в своей роли ниже него по иерархии стаи. Они всё время вступают в перепалки, но дело редко доходит до настоящей ругани. На самом деле, Чан испытывает облегчение от того, что стоит в едином фронте с Чанбином, да и с Минхо тоже, когда они сталкиваются с проблемами в стае.       Но если Чанбин действительно идёт наперекор полномочиям старшего альфы, это происходит лишь потому, что он категорически не согласен с его решениями. Факт того, что сейчас Чанбин почувствовал необходимость вмешаться, потому что Чан снова облажался, грозит захлестнуть его с головой. Но затем Чанбин сжимает сзади чанову шею, заставляя его ещё глубже уткнуться в свои пахучие гланды, и испускает волну имбирного запаха.       - Чан, ты не сделал ничего плохого, - спокойно говорит Чанбин. Охваченный его руками, зарывшись в мягкую кожу, пока Чанбин говорит прямо ему в ухо, Чан чувствует себя как никогда маленьким. - Ты не знал, что происходит, и Чонин пах так, будто ему что-то угрожает. К тому же он запер себя в комнате посреди панической атаки, когда оказался в опасности. У нас уже были инциденты, когда младших захлёстывали эмоции и они ранили сами себя. Если бы сейчас был один из тех случаев, нам просто нужно было добраться до Чонина.       - Но всё же я вошёл в гнездо без его разрешения, - шепчет Чан нерешительно. Он чувствует себя щенком, уткнувшимся в шею своего хёна. Звание альфы сопряжено с большой ответственностью. Чан редко позволяет другим увидеть, каким тяжёлым грузом она ложится на его плечи. И редко позволяет себе быть таким уязвимым.       Грубые руки Чанбина пробегают по чужим волосам, слегка царапая кожу головы. Чан тонет в объятиях другого альфы.       - Никто не в восторге от этого, и я уверен, что мы все предпочли бы всё обсудить, а не врываться в комнату Чонина. Но во время приступа паники он не мог поговорить с нами. Он был слишком напуган. Он не мог попросить помощи, хоть и нуждался в ней.       - Я всё равно чувствую себя плохим альфой, - вздыхает старший.       - Ты лучший альфа из всех, что я знаю, Чан. Ты защищаешь всех нас. Ты невероятно много работаешь, чтобы мы могли расслабиться. Ты слушаешь нас. Ты направляешь нас к успеху, и ты так гордишься нами, когда всё получается. Все малыши сильно равняются на тебя. Мы все сильно равняемся на тебя, Чан. Это было лишь одно плохое утро, Чонин всё ещё любит тебя. Я уверен, когда примет суппрессанты, он захочет провести остаток дня в твоих руках. И лучше бы тебе быть готовым к моменту, когда вернётся Минхо, потому что этот ребёнок ещё долго тебя не отпустит.       - Боже, я надеюсь на это. Мне кажется, я умру. Мне жизненно необходимо ощутить его запах прямо сейчас, - выдыхает Чан, отстраняясь от объятий Чанбина.       - Скорее всего, тебе придётся побороться за это с Джисоном и Феликсом, - фыркает младший альфа, прислоняясь спиной к кухонной стойке, когда напряжение в комнате рассеиваится. - Не думаю, что они отлипнут от него в ближайшее время.       - Я обнюхаю их троих. Всех троих моих щенят.       В этот момент из ванной раздаётся громкий вой Чонина, и Чан с Чанбином вздрагивают.       - Чёрт, это было больно, - говорит последний.       - О, мой бедный лисёнок, - брови старшего альфы встревоженно поднимаются, и он бессознательно медленно движется к ванной.       - Идём, Чани-хён, - Чанбин хватает его за руку и вместо этого тянет в гостиную. - Пойдём проверим бет. Уверен, прямо сейчас им не помешало бы немного потискаться со своим альфой.       - Верно, - качает головой Чан, возвращаясь в настоящий момент. Джисон и Феликс будут оберегать Чонина. Сейчас другие члены стаи тоже нуждаются в нём. - Давай вернёмся, моим бетам нужно как следует поделиться запахами.       Аромат, исходящий от старшего, возвращается к обычной корице и мускатному ореху, теряя горькие нотки тревоги. Он вновь обретает роль вожака стаи и входит в гостиную. Чанбин улыбается ему, тихо проговаривая:       - Да, всё будет хорошо.

///

      Феликс старается сохранить гнездо в первозданном виде, но повсюду рвота, поэтому задача усложняется. Он оставляет внутри несколько одеял, но большую их часть приходится выбросить в стирку вместе с некоторыми подушками и кое-какой одеждой Джисона.       Джисон этому не обрадуется. Он хорошо справляется с тем, чтобы сохранять спокойствие ради Чонина, но Феликс знает, что на самом деле старший омега не так спокоен, как кажется. В его гнезде глубоко укоренилось чувство безопасности, и то, что кто-то другой, будь то даже Чонин или Феликс, потревожили его, всё ещё выводит Джисона из себя. Когда вернутся из душа, и Чонину, и Джисону придётся потратить какое-то время на гнездование, чтобы утихомирить свои инстинкты.       Тем не менее, сейчас Ликс делает всё, чтобы облегчить другим омегам задачу. Он моет пол дезинфицирующим средством, расправляет оставшиеся одеяла и приносит несколько своих вещей и вещей бет, чтобы сложить их все в гнезде. Он не уверен, как долго Чонин захочет избегать запаха альф, но не горит желанием узнавать это, поэтому придерживается запахов омег и бет.       Когда само гнездо приведено в порядок, Феликс приступает к остальной части комнаты. Он создаёт удобный путь сквозь груду мебели, но не отодвигает её совсем. Чонин построил баррикаду не просто так. Даже если сквозь неё будет легко пройти, Чонину будет спокойнее, если он будет её видеть. Пока младший омега не будет готов убрать её полностью, Феликс не сдвинет преграду с места.       К тому времени, как Ликс заканчивает уборку, из магазина возвращается Минхо с суппрессантами.       - Можно мне войти? - легонько стучит он.       - Да, хён. Сейчас здесь только я, - зовёт Феликс.       - Где остальные? - спрашивает бета, открывая дверь.       - Джисон моет Чонина, - вздыхает парень в ответ, - а я должен прибрать гнездо.       Должно быть, его голос звучит устало, потому что старший кладёт сумку с покупкой на кровать и подходит к омеге, притягивает Феликса в объятия и направляет к своим пахучим гландам.       - Ты замечательно заботился о нашем малыше. Я так горжусь тобой.       - Тяжело видеть Чонина таким, - произносит младший, утыкаясь носом. - Меня чуть не вырвало, когда вошёл сюда.       Феликс чуть не расплакался на месте, когда увидел Чонина, обычно такого независимого и счастливого юношу, цепляющимся за Джисона и доведённого до состояния, когда он скулит в чужую шею. Затем он увидел всю нагромождённую мебель и ощутил запах страха в пространстве комнаты, и к горлу подступила желчь. Даже когда ему было страшно, Феликс никогда не прибегал к подобным мерам гнездования, потому что всегда чувствовал себя в безопасности в окружении членов своей стаи. Чонин, видимо, был в настоящем ужасе.       Минхо тянет их к кровати перед гнездом и усаживает на ней.       - Я знаю, что это больно, Ликси. Но с Чонином всё будет в порядке. Он просто испугался и не хотел говорить нам, что что-то не так, - он отнимает младшего от своей шеи с игривой улыбкой на лице. - Кажется, в нашей стае это вечная тема.       - То, что я забыл сказать вам, что болен, — это другое, - стонет омега в ответ, но источает сладкий аромат в знак молчаливой благодарности за отвлечение от тревожных мыслей.       - Что значит "забыл"? - приподнимает бровь бета.       - Ты знаешь, о чём я.       - Насколько я помню, ты отказывался говорить нам даже после того, как потерял сознание, - Минхо улыбается, когда Феликс ворчит куда-то ему в грудь. - Но да, это другое. И всё же я не хочу, чтобы вы скрывали от остальных свои проблемы, какими бы незначительными они ни были.       Их головы поворачиваются в сторону двери, когда раздаётся тихий стук.       - Что там насчёт замалчивания своих проблем?       - Мы не должны так делать, - угрюмо бормочет Феликс.       - Согласен, - Джисон протискивается внутрь с до сих пор не совсем обсохшим Чонином, зажатым под мышкой.       - О, правда, дорогой? - удивляется Минхо. - Тогда в следующий раз, когда у тебя возникнет заминка с песней, ты пойдёшь поговорить об этом с Чаном вместо того, чтобы запираться в студии на два дня.       - О Боже, это было всего один раз. Когда ты перестанешь использовать это против меня? - раздражённо ноет старший омега.       Минхо обрывает их пререкание, пока Феликс не встрял с утверждением, что такое случалось совсем не единожды. Джисон делал это много, много-много раз.       - А как там наш Инни?       Рядом с Джисоном Чонин выглядит таким маленьким. На нём одна из толстовок старшего омеги и спортивки Феликса. Его волосы всё ещё слегка мокрые и немного взъерошены от того, что Джисон спешил привести их обратно в комнату. Чонин кажется немного напуганным, наверняка из-за долгого пребывания вдали от гнезда, но в целом выглядит намного спокойнее, чем в момент, когда Минхо ушёл. Несмотря на то, как младший омега напряжён, в его глазах больше не копятся слёзы.       - Я скучал по тебе, хён, - бормочет Чонин.       - Знаю, родной. Хён тоже по тебе скучал, - игривая улыбка Минхо смягчается, превращаясь в более нежную. - Почему бы тебе не подойти сюда, чтобы принять свои суппрессанты, а потом мы могли бы пообниматься.       Чонин шаркает ближе и садится возле беты, увлекая Джисона за собой. Он робко наклоняет голову, застенчиво прося, чтобы старший понюхал его, и Минхо тает, глядя на милого лисёнка.       - Мой хороший малыш, - Минхо поднимает руки, чтобы держать ладонями голову Чонина, когда трётся своей щекой о шею омеги. Как и другие беты, Минхо не имеет выраженный запах, но это не имеет значения, потому что, когда Чонин прячется в объятиях старшего, и его окружает свежий аромат чистого белья, он чувствует себя в безопасности.       - Ты такой молодец, что позволил Джисону вымыть тебя, - Феликс тянется, чтобы провести рукой по волосам младшего омеги.       - Он был умницей, - подтверждает Джисон. - Даже сидел неподвижно, пока мы держали бальзам на его волосах.       - Хани-хён такой глупый. Он забыл нанести его сразу после шампуня, - ворчит Чонин. - Он сделал это в самом конце, и мне пришлось ждать целую вечность.       Минхо улыбается дерзости младшего. Возвращение настроения Чонина — это хороший знак; значит, он больше не чувствует угрозы в своём окружении, поэтому теряет бдительность.       - Эй, ты неблагодарный! - Джисон хлопает Чонина по руке.       - Ну ладно, успокойтесь, малыши, - смеётся Минхо. - Феликс, можешь дать таблетки? Они на той кровати.       - Конечно, - Ликс берёт баночку суппрессантов из пакета. Проверяет дозу, открывает крышку и даёт таблетку Чонину вместе с бутылкой воды, которую купил бета. - Вот, Инни.       Минхо притягивает младшего ближе, пока он глотает лекарство, и гладит по его груди.       - Молодец, - хвалит он младшего, испытывая необходимость позаботиться об омеге.       Будучи бетой, Минхо обладает собственным набором инстинктов, которые дают о себе знать, когда в стае появляется новая динамика. Обычно беты выполняют роль опекуна: они ответственны за то, чтобы все потребности членов стаи были удовлетворены. При обычных обстоятельствах это значит, что все должны быть сытыми и хорошо отдохнувшими (что непросто из-за Чана, который никогда не спит). Но в ответ на распаляющиеся феромоны течки или гона потребность заботиться о своей стае усиливается. Сейчас у Чонина течка, он только что представился стае и чуть ранее был совершенно напуган, поэтому желание Минхо оберегать и хвалить его накрывает бету с головой.       - Жар течки скоро прекратится. У тебя всё ещё предтечный период, так что действие суппрессантов не заставит себя долго ждать. Температура всё равно останется, но это будет больше похоже на простуду, чем на то, что у тебя течка.       - И я не буду чувствовать мерзкие вещи? - спрашивает Чонин робко.       - Нет, родной, - Минхо глядит в глаза младшего, одаривая его скромной улыбкой, - это тоже пройдёт.       - Тогда мы можем вернуться обратно в гнездо? - улыбка Чонина счастливая, когда он сжимает футболку беты.       - Конечно, малыш. Давай устроим тебя поудобнее.

///

      Минхо и Феликс сидят в стороне, пока Чонин и Джисон обустраивают своё гнездо. (Джисон присоединяется только после подсказки Минхо, который заметил, что старший омега беспокойно ёрзает, глядя на шкаф, и подтолкнул его помочь с гнездом, чтобы тот успокоился). Омеги работают сообща и кружат по гардеробу, чтобы разложить подушки и одеяла. Оба выглядят недовольными из-за отсуствия запахов стаи, пока Феликс не снимает свою толстовку и не вручает её Джисону.       Как только Чонин заканчивает взбивать последнюю подушку, Джисон притягивает его в объятия в углу шкафа. Он утыкается лицом в его шею и отчаянно втирает свой аромат в младшего омегу.       - Какой же ты надоедливый, - ворчит Чонин и игриво отталкивает его.       - Инни, ну за что? Ты такой жестокий, - Джисон обнимает младшенького всем телом и сжимает так крепко, как только может, фальшиво рыдая ему в плечо. - Я всего лишь очень сильно люблю тебя. Почему ты не отвечаешь мне взаимностью?       - Хёны, спасите! - канючит Чонин.       - Я так сильно люблю вас обоих! - и Чонин, и Джисон стонут, когда Феликс забирается в гнездо и падает на них сверху.       - Феликс, твоя любовь немного удушает, - хрипит Джисон, в то время как Чонин надрывно восклицает "Отстаньте от меня!"       - Я люблю всех вас, - улыбается Минхо троим малышам и устраивается рядом с ними.       - А кто не полюбит?       - Я тоже тебя люблю!       - Я сейчас умру!

///

      - Я не уверен, как он отреагирует, так что будь осторожен, - предупреждает Минхо.       Чан и Минхо стоят снаружи спальни, и это похоже на странную параллель с сегодняшним утром, когда они пытались попасть к своему паникующему лисёнку. За исключением того, что теперь воздух ощущается намного легче. В нём до сих пор витает стойкий запах рвоты и страха, и во всём доме слишком тихо для трёх часов дня, но если Чан сосредоточится, то через дверь можно почуять аромат счастливых и довольных омег, и услышать ленивое, сонное хихиканье детей.       Сейчас обстановка гораздо спокойнее, чем с утра, но Чан всё ещё напряжён. Из того, что он понял: Чонин не хотел его, потому что не хотел, чтобы феромоны альфы усилили его жар. Теперь, когда Минхо дал ему подавители, омега не будет больше беспокоиться об этом и должен спокойно реагировать на Чана. Даже если жар подавлен, определённые инстинкты сохранятся, и их таблетки устранить не могут. Чонин по-прежнему будет прилипчивым, будет хотеть гнездиться и захочет ощущать присутствие альфы больше, чем обычно.       И всё же у него может остаться страх, который был раньше. Возможно, он не захочет, чтобы альфа был рядом, даже если его тело будет реагировать на старшего. Проблема в том, что они не знают, как Чонин поведёт себя, потому что последние пару часов он не ощущал феромоны альф. Конечно, Минхо поговорил с Чонином, чтобы узнать, как младший омега относится к альфам, прежде чем позвать Чана, и Чонин сказал, что он готов. Но старший всё ещё беспокоится, что в ту секунду, когда он откроет дверь, увидит на лице омеги тот же страх, что и раньше. Если Чану вновь придётся оставить своего лисёнка, это сломает его.       - Знаю, Минхо. Я буду осторожен, и если он запаникует, то сразу уйду. Я не причиню ему вреда.       - Конечно, не причинишь, - бета печально смотрит на него. - Я не это имел в виду. Просто сейчас его легко напугать, так что двигайся помедленнее.       - Я не напугаю его, не волнуйся, - отвечает Чан, заламывая руки.       - Ладно. Я войду первым, - Минхо в последний раз оглядывает альфу, считая его готовым.       Чан кивает, и Минхо открывает дверь, просовывая голову в проём. Омеги перестают хихикать, когда зовёт старший.       - Родной, кое-кто хочет тебя видеть.       Чан слышит короткий разговор между омегами, шёпотом; видимо, Феликс и Джисон проверяют Чонина, чтобы убедиться, что всё в порядке.       - Заходи, хён! Мы готовы, - в итоге произносит Джисон.       - Пойдём, Чан-хён, - Минхо поворачивается к Чану и открывает дверь, чтобы он вошёл.       Альфа делает глубокий вдох и медленно просовывает голову за дверь, стараясь не встрепенуть младшего омегу.       Перед глазами предстаёт более приятное, чем утром, зрелище. Из гардероба на Чана смотрит три пары глаз: Феликса, лучезарно улыбающегося ему, Джисона, чей взгляд мечется от альфы к Чонину, проверяя, всё ли хорошо, и Чонина, сонно уткнувшегося в шею Джисона, но выглядывающего в сторону старшего с надеждой в глазах. Наверное, последние пару часов они делились друг с другом своими запахами, потому что все трое выглядят слегка растрёпанными и очень расслабленными. Их волосы взъерошены, а воротники рубашек отодвинуты, облегчая доступ к пахучим гландам друг друга. И в комнате пахнет теплом и сладким ароматом счастливых омег. Чан улыбается про себя. Члены его стаи невероятно милые.       - Привет, малыши, - произносит альфа мягко, чуть махая им рукой.       - Привет, Чани-хён, - отвечает Феликс, но не отводит глаз от младшего омеги. Он тянется ближе, чтобы нежно зарыться носом в волосах Чонина, и оставляет поцелуй на его щеке прежде, чем спросить. - Ты в порядке, Инни?       Чонин кивает и ещё больше отклоняется от плеча Джисона. Он закрывает глаза и робко втягивает воздух. Чан старается испускать лишь феромоны спокойствия. Для Чонина это важный шаг, и старший должен сделать всё возможное, чтобы облегчить омеге нахождение рядом с альфой.       Чонин делает вдох, спустя мгновение всё напряжение покидает его тело, и он обмякает на джисоновом плече.       - Ты чувствуешь своего альфу, родной? - улыбается Минхо подобной реакции.       Чонин кивает, тихо поскуливая в шею старшего омеги. Это лучшая реакция из всех, что они могли себе представить. Кажется, Чонин совсем не нервничает; на самом деле, он успокоился ещё больше, как только Чан вошёл в комнату. Он выглядит так, будто вот-вот заснёт. Джисон пытается ослабить выплеск собственных феромонов, чтобы Чонин мог уловить больше запаха Чана. Он прочёсывает пальцами волосы младшего, а Феликс поддерживает его, обнимая рукой за пояс.       - Наш чудесный Инни. Такой хороший для альфы, - щебечет он.       - Он может подойти ближе, Чонин? - спрашивает Джисон осторожно.       Одно мгновение Чонин сомневается, и остальные задерживают дыхание, когда видят, как его тело пронзает вспышка напряжения. Но затем Феликс крепче сжимает руки вокруг Чонина.       - Мой хороший мальчик, - шепчет Ликс в чужое ухо, и Чонин вновь расслабляется на Джисоне.       - Хочу альфу, - сонно бормочет Чонин из чужой шеи.       Омега не замечает этого, потому что его глаза закрыты, но Чан стирает с глаз слёзы, проступившие от облегчения. Чонин хочет его. Его омега хочет его. Он старается контролировать свои феромоны, но избыточное счастье и облегчение, наверное, просочились в комнату, потому что все его малыши, включая Минхо, расслабляются, учуяв больше успокаивающих ароматов альфы. Бета дарит ему мягкую радостную улыбку. Он выглядит слегка одурманенным, но часто моргает, чтобы вновь сфокусироваться на трёх омегах. И сегодня был очень выматывающий день, поэтому Чан может поклясться, что Минхо устал не меньше, чем остальные. Позже он должен будет провести какое-то время с бетой, заключив его в свои крепкие объятия.       Младшие члены стаи кажутся очень довольными. Джисон и Феликс выглядят так, будто они изо всех сил стараются не поддаться желанию провалиться в дрёму; их взгляды теряют фокус, пока они не встряхивают головами, чтобы избавиться от дурмана. Хотя они, похоже, не справляются. Они оба расслабились, и вместо того, чтобы держать Чонина в сидячем положении, они падают на него, превращаясь в одну большую мягкую гору объятий. Быть может, Чан организует для всех них вечер совместных обнимашек. Все его дети выглядят так, словно им нужно провести какое-то время, отдыхая с альфами.       Но сейчас он осторожно залезает на кровать и садится достаточно далеко, чтобы Чонин не чувствовал себя запертым в клетке. Как бы счастлив ни был младший, что у него есть альфа, Чан готов поспорить, что он до сих пор не до конца пришёл в себя после всего, что произошло ранее. Поэтому пытается сделать весь процесс как можно более комфортным.       - Привет, лисёнок, - произносит он, с нежностью наблюдая, как Чонин вяло моргает, глядя на него. Боже, его кроха выглядит очень усталым. - У вас тут прекрасное гнездо.       - Тебе нравится? - мягко спрашивает омега, и Чан мычит в знак согласия.       - Очень нравится, Йен-а. Ты очень хорошо постарался.       - Спасибо, альфа, - счастливо скулит младший, снова прячась в пахучих гландах Джисона.       Чан удивлённо моргает, услышав обращение. Видимо, Чонин тоже ещё больше провалился в подпространство . Сейчас, когда альфа обдумывает всё это, состояние младшего имеет смысл, учитывая, каким был его день. Омеги склонны становиться особенно покорными после травмирующих событий. Это их способ справиться с переполняющими эмоциями — когда они передают кому-то другому контроль над ситуацией, чтобы самим расслабиться на какое-то время. Если Чонин был настолько напряжён, что начал нагромождать гнездо, логично, что он очень устал и теперь подчиняется альфе. Кроме того, технически у него до сих пор течка, даже если симптомы подавлены, так что естественно, что он более послушный. Чану придётся быть очень осторожным, потому что младший вряд ли ослушается его, даже если ему будет неприятно, потому что его будет больше заботить одобрение альфы.       - Можно мне в твоё гнездо, Йен-а?       - Да, хён, - бормочет Чонин, не отстраняясь от объятий старшего омеги.       Чан медленно соскальзывает с кровати и оказывается в гардеробе. Он садится на кучу одеял, что валяются в углу гнезда, давая Чонину достаточное пространство. Это самое близкое расстояние, на которое Чонин приближался к феромонам альфы за последнее время, и они находятся в плохо проветриваемом шкафу, поэтому Чан хочет сделать их знакомство как можно менее ошеломляющим.       Минхо оказывается в гнезде позади Чана. Он протягивает руку, чтобы обнять ладонью щёку младшего, и отрывает его голову от шеи Джисона.       - Альфа здесь, родной. Ты хочешь поздороваться?       Чонин льнёт к прикосновению, и от него кажется ещё более сонным.       - Да, хён, - шепчет он.       - Мой умница, - хвалит его Минхо, прежде чем взглянуть на Чана, и дарит ему подбадривающий кивок.       Чан перемещается в гнезде, приближаясь достаточно, чтобы вытянуть вперёд запястье в осторожном предложении. Он хочет как следует изучить чужой аромат, но сейчас потереться лицом прямо о пахучие гланды Чонина может быть слишком рискованной идеей. К тому же, в таком положении у омеги будет больше контроля над тем, как альфа его понюхает. Он может двигать запястьем старшего так, как пожелает.       Чонин отлипает от своего укрытия и наклоняется к Чану, легко беря его за запястье. Чан был прав насчёт того, что омега все ещё не до конца успокоился, потому что на мгновение фокусируется, чтобы решить, хочет ли он ощутить запах альфы. Чан наблюдает, как Чонин молча борется с самим собой, прежде чем притянуть руку старшего и принюхаться.       Как только слышит запах Чана, Чонин ощущает, как кружится голова. Его чувства переключаются на сидящего перед ним альфу, омега теряет равновесие и наклоняется вперёд. Джисон бросается поймать его, а Феликс приходит в себя, чтобы прижаться ближе с другой стороны для поддержки.       - Неуклюжий малыш, - бормочет он Чонину на ухо. Но омега, похоже, не замечает, что потерял равновесие, всё время не сводя глаз с Чана.       - Альфа приятно пахнет? - мурлычет Минхо, дотягиваясь до волос Чонина. - Уверен, вблизи запах ещё лучше.       Чонин скулит от собственных мыслей и подставляет Чану шею, глядя на старшего с мольбой в глазах. Чан тает, обнимает ладонью щёку младшего и ведёт большим пальцем по скуле, успокаивая.       - Всё хорошо, лисёнок. Я здесь, - он испускает волну счастливых феромонов и подносит запястье к чужой шее, чтобы осторожно потереться. - Чудесный Йен-а. Мой славный малыш.       Кусочек пазла встаёт на место, когда Чан ощущает запах своего омеги. Бросив Чонина ранее, его младшенького ребёнка, который был абсолютно напуган, только представился стае и оказался посреди предтечки, он чувствовал себя совершенно неправильно. И эта неправильность, наконец, рассеивается, когда Чан слышит чужой запах и напоминает себе, что Чонин рядом, что с Чонином всё в порядке, что Чонин всё ещё хочет его.       Чонин облегчённо вздыхает, хватает старшего за запястье, и тянет его ближе. Альфа следует движению и сокращает расстояние между ними, усаживаясь колени к коленям. Будучи настолько близко, старший может, наконец, понюхать Чонина как следует. Он только представился, и его запах по-прежнему очень сладок, но очевидна прекрасная комбинация жасмина и ванили. Чану она очень нравится, и он проводит пару мгновений, просто привыкая к новому аромату омеги.       Спустя несколько минут Чонин вновь начинает клевать носом, и Чан знает, что он должен продолжать процесс. У них будет уйма времени, чтобы пообниматься и подремать вместе, но сперва они должны изучить ароматы друг друга, чтобы Чонин смог полностью расслабиться рядом с Чаном. Поэтому альфа отодвигает запястье от его шеи. Омега моментально скулит и приводит себя в чувство, смотря на старшего грустным взглядом.       - Всё хорошо, Чонин, - воркует Чан, прочёсывая пальцами чужие волосы. - Подожди немного, - он приближается ещё ближе и обнажает для омеги свою шею, глядя на него вниз с надеждой.       Чонин отчаянно хнычет, падая вперёд на колени альфы. Он ударяется головой о его грудь и пытается подтянуться выше, но его конечности слишком ослабли и утратили координацию, чтобы справиться самостоятельно. Он протяжно стонет, дёргая Чана за рубашку.       - Успокойся. Я держу тебя, - Чан подтягивает его, прежде чем Чонин расстроится ещё больше, и удобно устраивает на своих коленях. - Вот так, иди сюда, - он прижимает голову Чонина к своей шее, едва держа в качестве поддержки, но позволяя свободно двигаться. Омега довольно мычит, утыкается в пахучие гланды альфы и делает вдох.       Мир вокруг становится немного размытым, и всё, что Чонин может чувствовать, — это Чан. Его альфа. Он рядом. Остаётся с ним. Не уходит. Это ощущается совсем по-другому, в отличие от сегодняшнего утра, когда он столкнулся с течкой в одиночку, забаррикадировался в гардеробе, чтобы избежать любого другого запаха, любого их тёплого прикосновения. И это было бессмысленно, но часть Чонина считала, что всё кончено. Он вычеркнул стаю из своего сердца, значит вычеркнул навсегда. И они больше не захотят его видеть. Только не после того, как он их бросил.       Но это — когда он сжимается на коленях Чана, зарывшись в его шею — это заставляет одиночество раствориться, оставляя место лишь для стаи и семьи. Чонин мягко стонет, поддаваясь захлёстывающим чувствам, и цепляется пальцами за футболку старшего.       - Хён, - хнычет он, прижимаясь ещё ближе к альфе, когда чувствует, как начинают падать первые слёзы.       - Ох, лисёнок, - воркует Чан, обнимая крепче. - Хён здесь, хён рядом, - он выпускает успокаивающие феромоны, нежно удерживая голову омеги.       - Хён... - заикается Чонин, пытаясь ещё глубже зарыться в шею альфы. Боже, как же он скучал по Чану. Он скучал по всем ним, но мысль о том, что Чан, его альфа, его защитник, его старший хён покинет его, ранит сильнее всего. - Не уходи, пожалуйста! - давится он, всхлипывая. - Не оставляй меня!       - Я не оставлю, Йен-а. Я с тобой, - говорит Чан мягко, оставляя поцелуй на чужих волосах.       Но все эмоции кажутся такими ошеломляющими, угрожая поглотить с головой. Всё вокруг в очередной раз теряет очертания, и Чан вновь кажется таким далёким. Чонин пытается прижаться ближе, но его тело невероятно тяжёлое. Ничто не двигается так, как ему хочется.       - Хён! - он несчастно скулит, лихорадочно толкаясь к груди старшего, крепко хватаясь за его футболку на спине и стараясь оказаться как можно ближе.       - Малыш, всё в порядке, - Чан вновь приподнимает омегу, прижимая его к пахучим гландам. - Я хочу, чтобы ты успокоился. Я никуда не ухожу.       Чонин громко хнычет, его дыхание сбивается, пока он стремится вдохнуть как можно больше запаха Чана. Но он не может насытиться, он всё ещё недостаточно близко. Он отчаянно цепляется за старшего, пытаясь обхватить его и ногами тоже. Чан уйдёт. Альфа оставит его, и Чонину придётся бороться с этим одному, точно так же, как это было утром.       - Чонин, дыши, малыш. Дыши. Мне нужно, чтобы ты дышал, ради альфы, - Чан крепче обвивает руки вокруг омеги, прижимая к своей груди. Кажется, это немного помогает, потому что Чонин перестаёт пытаться вжаться как можно сильнее, но всё ещё держится за Чана мёртвой хваткой, и у него, похоже, начинается гипервентиляция. - Ладно, лисёнок. Давай попробуем кое-что другое.       Чонин вскрикивает, когда Чан двигается, и боится, что старший оставит его. Он судорожно цепляется за альфу и выпускает волну встревоженных феромонов, когда начинает рыдать.       - Нет-нет-нет, не уходи! Хён! Хён, хён... - воздух мгновенно покидает его лёгкие, когда Чан переворачивает их, намеренно перенося весь свой вес на младшего.       Всё вокруг них расплывается.       Единственное, на чём может сосредоточиться Чонин — это Чан. Вес старшего тяжёлым грузом давит ему на грудь, вжимая их обоих в одеяла. С каждым новым вдохом омега набирает полные лёгкие успокаивающих феромонов, которые испускает альфа. Он слышит, как другие члены стаи шуршат вокруг них, но всё это лишь тихий гул, и Чонин не может разобрать, что именно они делают. Рука Чана покоится на затылке младшего — так он защитил его во время падения — и теперь вновь держит близко к шее старшего. Чонин окружён альфой со всех сторон, и здесь, будучи придавленным им, в его груди, наконец, что-то встаёт на своё место.       Чонин издаёт резкий, но облегчённый всхлип, расслабляясь на одеялах.       - Вот так, лисёнок, - баюкает его Чан, ощущая перемену в состоянии омеги. - Отпусти это всё, хён рядом. Теперь ты можешь отпустить.       Чонин плачет, лёжа под старшим, слабо хватаясь за чужую рубашку, пока тот прижимается ещё ближе. Омегу снова захлёстывают чувства, но на этот раз чувства безопасности и комфорта. Чан надёжно обволакивает собой грудь младшего. Он тёплый, крепкий, и он не покидает его.       Чан уже делал подобное с другими омегами. Когда их переполняют эмоции, это помогает им успокоиться, если они полностью окружены альфой. Это помогает отключиться от всего остального, пока они приходят в себя, и напоминает им, что Чан всегда рядом. Но также это может вызвать клаустрофобию и ощущение загнанности, поэтому изначально Чан не планировал вот так падать на младшего. Но, когда Чонин успокоился, как только альфа обнял его крепче, Чан решил, что подобное может стать хорошим решением. И сейчас Чонин прекрасно справляется с этим.       Он всё ещё плачет, уткнувшись в шею старшего, но его запах пришёл в норму, и он кажется спокойнее, чем раньше.       - Мой сладкий малыш, - нежно шепчет ему Чан. Он использует положение, чтобы как следует понюхать омегу, и расслабляется, когда трётся щекой о чужую пахучую гланду. - Вот так, Чонин, дыши.       - Я думал, ты хочешь уйти, - всхлипывает Чонин, пока пальцы цепляются за футболку с новой силой. - Думал, ты не захочешь меня.       - Никогда, малыш, никогда, - Чан успокаивающе гладит чужой бок. - Ты мой лисёнок, я бы никогда не бросил тебя.       - Мне было так больно, - печально хнычет Чонин. - Я был совсем один.       - Я знаю, милый. Я знаю, что это больно, - Чан утыкается лицом в железы Чонина, поддаваясь натиску мыслей, что его омега испытывал столько боли. - Но теперь всё хорошо, Чонин. Я не оставлю тебя, ты в безопасности.       - Хёны тоже, пусть хёны тоже останутся, - мягко бормочет омега.       Остальные члены стаи присоединяются, чтобы помочь успокоить Чонина. Феликс и Джисон обнимают его с обеих сторон, и Чан выпускает больше своего аромата для младших. Теперь они определённо проваливаются в дрёму. Феликс устраивается с одного бока, а Джисон падает наполовину на спину альфы, наполовину на пол; его взгляд остранённый, но он пристально смотрит на старшего.       Минхо тоже подползает ближе; сначала проверяет Джисона и Феликса, чтобы убедиться, что они удобно улеглись, затем садится возле головы Чонина и нежно ведёт ладонью по щеке младшенького.       - Хороший лисёнок. Такой послушный для своих хёнов, - бета наклоняется вперёд, чтобы оставить лёгкий поцелуй на лбу омеги. - Теперь ты в безопасности, родной. Мы рядом. Всегда рядом.       Чонин всхлипывает, подставляя щёку для мягкого прикосновения.       - Я так люблю тебя, Инни. Я никуда не уйду, сладкий, - Феликс показывается из-за спины Чана и одаривает его ленивой, но яркой улыбкой.       - Видишь? - одобрительно произносит Джисон, протягивая руку с другой стороны, чтобы взъерошить младшему омеге волосы. - Никто не бросает тебя, детка.       Чонин облегчённо вздыхает. Минхо одаривает его нежной улыбкой, осторожно отцепляя одну из его рук от футболки альфы, и кладёт её на свою собственную грудь.       - Мне нужно, чтобы сейчас ты глубоко дышал, как мы делали это раньше.       Как только Чонин фокусируется на том, чтобы подражать дыханию Минхо, Джисон жмётся ближе, чтобы также успокоить его. Даже несмотря на то, что они оба омеги, Джисон всё ещё чувствует необходимость защищать его. Чонин младше, он более покорный и ещё юный омега, поэтому Джисон должен заботиться о нём, особенно когда малыш так плачет.       Старший омега мягко целует лоб Чонина, спускается по изгибу носа и касается кожи под глазами. Он трётся щекой о каждый участок, чтобы оставить на нём свой запах. Плач Чонина стихает с каждым прикосновением губ, и после последних поцелуев под глазами он лишь тихо всхлипывает. Когда Джисон, наконец, добирается до пухлых щёчек, он внимательно осматривает младшего омегу, прежде чем высунуть язык и нежно лизнуть мягкую кожу.       Чонин ахает, обмякая на матрасе.       Джисон низко урчит, испуская феромоны защиты, когда начинает омывать заплаканные щёки, чувственно демонстрируя свою любовь.       - Молодец, Сони, - хвалит бета. - Ты отлично заботишься о малыше.       От похвалы Джисон урчит громче, ещё тщательнее вылизывая чужие щёки. Успокаивающие феромоны обволакивают его омегу.       Они сидят вместе какое-то время; Чан утыкается в шею Чонина, чтобы как следует ощутить его запах, Джисон нежно вылизывает его лицо, Феликс жмётся со стороны альфы, Минхо шепчет подбадривающие слова, и рука Чонина покоится на груди беты. Окружённый мягкими прикосновениями членов своей стаи, Чонин расслабляется, и его плач, наконец, сходит на нет.       - Теперь ты готов поговорить? - спрашивает Минхо, прочёсывая пальцами чужие волосы.       Чонин сонно прикрывает глаза, когда наслаждается прикосновением Минхо.       - Я знаю, что ты устал, родной, но мне нужно, чтобы ты побыл с нами ещё немного, - произносит бета, и Чонин послушно кивает. Затем Минхо переводит внимание на Джисона, который до сих пор вылизывает лицо младшего, теперь прикасаясь к шее там, где к ней не припал альфа. - Сони, ты не мог бы отпустить Инни?       Джисон, недовольный просьбой, бросает на бету осторожный взгляд, но Минхо нужно, чтобы омега отодвинулся. Он наполовину лежит на Чане, не позволяя старшему выбраться из ловушки тел, а Минхо для этого разговора нужен Чан. Джисону, если честно, сейчас всё равно; его защитные феромоны просачиваются в воздух, когда он шепчет тихое "Мой".       - Ты сможешь обнюхать лисёнка позже, Джисон. Сейчас ты должен его отпустить, - мягко произносит бета, но в голосе слышится строгость, как напоминание, кто здесь главный.       - Нет, мой омега, - отрезает Джисон, уставившись на Минхо.       Чан низко рычит в ответ, выпуская волну доминантных феромонов, предупреждая отступить. Глаза старшего омеги загораются, и он полностью подчиняется, прижимаясь к щеке альфы, а не Чонина. На самого Чонина это действует ещё сильнее: его тело настолько расслабляется под альфой, что он почти засыпает.       - Вот так, Джисон, - хвалит Минхо. - Ладно, дорогой, давай-ка устроим тебя вот здесь. Дай им немного места, - он сжимает бедро старшего омеги, отодвигая его от шеи Чана. Джисон несчастно скулит от потери, но успокаивается, как только Минхо подкладывает его альфе под бок.       Как только на спину больше ничего не давит, Чан приподнимается над Чонином и осматривает остальных. Он мягко рычит, обращая звук к Джисону, и омега прижимается ещё ближе. С другой стороны Феликс уже спит; видимо, его усыпили убаюкивающие феромоны, витающие в воздухе. Чан неловко тянет руку назад, чтобы провести пальцами в волосах Ликса, и тот льнёт к теплу его ладони.       Чан наконец обращает взгляд вниз, на Чонина, нежно воркуя, когда младшенький вяло моргает, открывая глаза и ища поддержки у своего альфы.       - Ну вот. Привет, малыш, - он вытирает большим пальцем оставшиеся слёзы, обнимая чужую щёку ладонью. - Хён так сильно тебя любит. Ты ведь знаешь это?       - Я знаю, - омега поднимает руку, чтобы удержать её на лице. - Я тоже тебя люблю, хён.       Альфа печально улыбается, смаргивая собственные слёзы.       - Тогда почему ты думал, что я больше не захочу тебя?       - Я был так груб с тобой, хён, - шепчет Чонин, вздохнув и закрыв глаза. Он игнорирует протесты Минхо и Чана. - Я заперся от вас и бросил в тебя ботинок.       - Чонин, ты должен послушать меня, - мягко произносит Чан, но Чонин всё равно слегка напрягается, глядя в сторону, чтобы избежать пронзительного взгляда альфы. Но он осторожно поднимает его голову, чтобы удержать на себе взгляд омеги. Он нежен, когда говорит снова. - Ты был напуган, поэтому сделал то, что сделал. Это не значит, что ты грубый, и не значит, что ты плохой. И я определённо не злюсь на тебя за то, что ты защищал себя. Я бы никогда не разозлился на тебя за такое.       Чан наблюдает, как Чонин лишь трясёт головой, отрицая.       - Но я не должен был защищаться. Мне ничего не угрожало.       - Но ты думал, что угрожало, - вновь говорит Чан мягко, глядя, как выражение лица Чонина меняется от его контраргумента. - И это именно то, что имеет значение. Ты не чувствовал себя в безопасности. Мне очень жаль, что ты испытывал нечто подобное, малыш, но это не твоя вина, и я не хочу, чтобы ты ругал себя за это.       Чонин замолкает на минуту, не сводя глаз с Чана и ища в них правду. А затем он, видимо, что-то находит, и что-то в его взгляде становится таким трепетным, таким ранимым.       - Ты правда не злишься на меня? - неуверенно шепчет он, боясь ответа.       - Нет, лисёнок, - нежно уверяет альфа, одаривая младшего доброй улыбкой. - Я совсем на тебя не злюсь.       Чан наблюдает, как всё оставшееся напряжение покидает тело омеги. Его глаза почти закрылись, но он смотрит на старшего, очарованный мягким взглядом. На Чана обрушивается огромная волна приятного запаха счастливого омеги, который Чонин распространяет неосознанно, когда он, наконец, ускользает в дрёму.       - Ох, Инни, - воркует старший. - Вот так. Теперь отдыхай, альфа рядом.       - Альфа, - бормочет Чонин, благоговейно глядя на Чана.       Остальные члены стаи подбираются ближе, ощущая более спокойное, более уязвимое состояние младшего омеги, в которое он окунулся. Минхо наклоняется ниже и прочёсывает его волосы, осторожно поднимая голову и раскрывая его шею.       - Ты чувствуешь альфу, родной? - спрашивает бета, пока Чан, уловив намёк, наклоняется, чтобы принюхаться к запаху его омеги. - Он здесь, видишь, не бросает тебя, - напоминает он.       - Здесь, - Чонин устало моргает, глядя на Минхо, минуту обдумывая вопрос, прежде чем отключиться.       - Верно, малыш, - мурлычет бета, стирая капельки слёз с чониновых щёк, - он рядом.       Чан отстраняется от шеи омеги и улыбается ему, запечатляя нежный поцелуй на лбу.       - Лисёнок устал, - бормочет он.       Теперь, поддавшись дрёме, его малыш едва умудряется держать глаза открытыми, клюя носом каждые пару секунд, но приходя в сознание, чтобы взглянуть на альфу.       - У него был долгий день, - соглашается Минхо, всё так же поглаживая чужие волосы. - Ему стоит вздремнуть, да, Инни?       Чонин моргает, ненадолго просыпаясь, мямлит "да, хён", и его глаза снова закрываются.       - Думаю, нам всем это не помешало бы, - говорит Чан, бросая взгляд на Джисона, который едва держится, чтобы понаблюдать за Чонином и Феликсом, мирно сопящим на другой стороне.       - У нас три сонных ребёнка, - ласково улыбается Минхо.       - Мне кажется, у меня их четверо, - отвечает Чан, одаривая бету понимающим взглядом, когда Минхо трясёт головой, чтобы избавиться от блеска в глазах. - Ты не мог бы побыть для хёна хорошим мальчиком, Минни, и укрыть нас?       Минхо ахает, и его глаза расширяются, когда он кивает.       - Умница, котёнок, - шепчет Чан. - Принеси нам одеяло.       Минхо тянется в дальнюю часть гнезда за самым мягким и большим одеялом, которое только может найти. Он натягивает его на них всех, ощущая аромат Феликса, когда накрывает омегу, утыкается носом в затылок Чана, когда перегибается через него, и притягивает в объятия Джисона, пока тот засыпает. Минхо проводит по волосам Чонина, когда младший уже отключается. Но, когда остраняется, чтобы лечь спать, Чонин тихо стонет, и его глаза распахиваются, когда он вяло тянется к ладони беты.       - Останься?       - Конечно, Инни, - Минхо сонно улыбается Чонину, оставляя пальцы нежно прочёсывать чужие волосы. - Мы останемся с тобой.       - Лисёнок, засыпай, мой хороший, - тихо шепчет Чан, целуя омегу в шею. - Мы будем здесь, когда ты проснёшься.       И мир вокруг Чонина темнеет под трепетные прикосновения Чана и Минхо.