"Ты только живи и жди"

— Шаст. Эй Шаст! Какого хуя ты здесь делаешь?! Тебе жить совсем надоело? — Начал тыркать за плечо подростка лысый мужик. Тот самый лысый, которого по первости Шаст боялся больше всего, когда его привезли в этот дом. Он рано потерял родителей и был отправлен в приют для таких же подростков, в котором собственно и оборвалась его жизнь, как на тот момент он сам считал. Стены приюта познакомили Антона со всем. С болью, страданиями, несправедливостью и наконец с полным нежеланием жить и смотреть на этот мир. В приютах вообще своя иерархия, которая определяет кто ты «ведомый» или «ведущий». Но на тот момент, как оказалось все эти истязания от сверстников и старших были цветочками. Там его хоть били, ничего не забирая и не требуя взамен. Просто систематичные издевательства, сменяющие друг-друга и не несущие за собой никакой смысловой подоплеки. — Ну выпустили пар ребятки, может он на них не так посмотрел, подростки же, что с них взять. — Оправдывалась очередной раз заведующая перед комиссией. А комиссия собственно только хорошо играла свою роль проверяющих, забывающих обо всем, стоило лишь только им выйти за порог. Так и продолжалась несколько лет эта гегемония, ровно до тех пор пока в какой-то момент заведующая, скалившаяся во все свои 32 зуба не позвала Антона к себе. — Шастун, подойди. —строго без капли намёка на заботу, позвала женщина. — Ах гаденыш, опять дрался! — профырчала на парня, усевшись за свой рабочий стол Лариса Константиновна. Так звали эту черствую мадам.  — Но тебе считай повезло — продолжила она, сложив руки перед собой.  — Пара, которая наведывается к нам частенько, остановилась в этот раз на тебе. —В этот раз. А что ещё кто-то был? — Задался немым вопросом мальчишка. А впрочем Шасту было плевать давно. До совершеннолетия ему осталось всего два года и ебись оно все конями на право и на лево. Да, в приюте наслышаны были об этой паре меценатов. Подписывали опеку над детьми, давали путевку в жизнь. Больше не особо кто и что о них слышал, но многие жаждали этого момента, когда и за ними придёт эта парочка. Вот и до Шаста, как оказалось дошла очередь. Особо радости у парня не наблюдалось на лице, но и страха перед неизвестностью не было. Антон был давно не маленьким мальчиком, да и приют ему дал понять «Кто он и зачем?» так сказать открыл глаза на реальную жизнь, в которой как казалось парню, нет поводов для радостей и горестей особо. Все-равно все умрут, быстро или долго, мучительно или легко, сами или с чужой помощью. Рано закончил, ну значит судьба такая. «Ты только живи и жди», думал Шаст и совсем не важно какой исход. Собственно и дождался… Очутившись, в так называемой «семье», только и оставалось вспоминать свой «дорогой приют», в котором, как потом оказалось было безопаснее всего. Да, были издевательства и унижения, но это было внутри их «маленького мирка» внешних угроз туда не поступало, а с внутренними можно было ужиться рядом и привыкнуть. Выйдя за периметр детского дома, Шаст стал полностью уязвим и открыт внешним угрозам, которых как оказалось не мало. На любой вкус и цвет, только выбирай. А что если за тебя выберут? Примешь игру? — А я принял игру. — С радостью и даже с каким-то наслаждением проговаривал у себя в голове Антон сидя, ну или почти лёжа на полу этой ночью. — Шаст, е* твою Мать, ты под чем снова? — Никак не унимался мужчина. Это был Богдан. Работник, а если быть точнее охранник его семейки, который не раз уже вытаскивал этого бедового парня из всякого говна. Он помнил тот день, когда на пороге появился этот тощий малый, его жуть как забавлял его страх первое время. — Знал бы ты парень, кого тебе стоит в итоге бояться, — частенько думал Богдан. Так его и закрепили за этим парнем. Возить его на работу и следить, дабы не учудил и не удрал. Таких он встречал не мало у этой семейки, но этот был, как казалось ему самый отмороженный. Всяко было. И убегали, и звали на помощь, и пытались сдать бизнес «Хозяев», но чтоб так равнодушно принимать ситуацию, было впервые. Тогда то он и начал пристально изучать парня. За рутинной работой и одними и теми же рожами Шастун был единственным развлечением, которое хотелось разгадать. Не заметил в итоге, как и прикипел к пацану. Иногда даже общался с ним по отечески, пытался хоть как-то скрасить его мучения, но вмешиваться в дела хозяев не хотел. Вот и в очередной раз, склонившись над парнем, пытался добиться от него хоть какого-то разумного ответа. За год работы парню досталось, но позже его опекуны поняли, что он не особо сопротивляется и подарили ему свободное плавание. В итоге год пролетел в бесконечных гулянках, наркоте и работе, на которую к удивлению Богдана Шаст иногда отправлялся добровольно, правда приходил потом побитый и неделями отлеживался в комнате. Какого хрена он там делал с клиентами, что на нем живого места не оставалось, не ясно. Денег своих же не брал. На тачки и прочее не тратил. Казалось бы складывал на счёт, но и тут нет. Мощный хлопок ладонью по лицу вдруг привёл парня в сознание. — Ох тыж, Бодя. — Расплылся в кривой улыбке Шаст  — Ну здравствуй, Антон. — Уже куда серьезнее и тише отозвался мужчина. — Что ты здесь снова делаешь? Ты же знаешь, когда твои устраивают посиделки, хорошего тебе не ждать. Да уж, Шаст помнил то «посвящение» в семью и в бизнес. В тот день Антон почувствовал, как просто умер. Всё, его нет. Нет того несчастного, побитого, но колючего Шаста, который остался в приюте. Который хоть и позволял себя избивать, но за словом в карман не лез. В какой-то момент он мог замечать, что просто молчит вот уже месяц. А зачем ему говорить и с кем? С клиентами? Им нужны от него были совсем не разговоры. Да и молчание в «процессе» только приветствовалось и дороже ценилось. Некоторых даже возбуждала эта «ненормальность» в парне. Он молчит, что бы с ним не делали. У некоторых совсем отбитых клиентов видимо очень хорошо вставало на «немых инвалидов», что делало их ещё мерзотнее. Шасту со временем так стало проще, нежели смотреть на очередного покупателя с надеждой. Потом стали добавляться другого рода извращения. Антон даже был благодарен тому первому, который вывел его за ручку в мир «Синтетики». С изменённым сознанием было куда интереснее и увлекательнее работать. Потом добавился ещё один верный брат — мазохизм, который в дальнейшем стал сопровождать Шаста очень тесно. Он привнес новые краски, принёс то удовольствие, которое ещё якорило парня в адекватном состоянии в первый год работы. Любой нормальный человек давно бы определил сознанию Шаста место в психушке. Ведь это то что надо. Полный набор проблем. Но беда в том, что рядом с парнем элементарно не существовало нормального окружения и дверь в адекватный социум он себе сам не позволял открыть. — Зачем в здоровой нормальной среде урод-наркоман, с блядской израненной душой. Лучше оставаться среди себе подобных. — Рассуждал Антон. На второй год такой жизни, казалось бы ещё оставшиеся краски, совсем погасли. Пришло осознание того, что — Ну вот и всё, всё посмотрел, всё попробовал. Всё, кроме одного  — А что если смерть?