"Ты только живи и жди"

Антон уже давно не помнил тот самый момент, когда первый раз в жизни себя порезал. Подростки обычно это делают более чем осознанно, придавая этому занятию некий шарм, состоящий из страданий и легкой наигранной обреченности. — Я навредил себе, потому что я никому не нужен, — в глубине души очень надеясь на внимание и заботу, исходящую от желаемого объекта. И Субъект, как правило этого добивается в конечном итоге. Будь то родители или любимый человек. У Антона все куда хуже. Не имея родителей,не имея опоры и элементарных друзей, он сделал это ради защиты. В тот самый первый раз, схватив лезвие в приюте, он рассчитывал выиграть момент. Оттянуть расправу над собой, после развязавшейся драки. Отвлечь некоторые особо-разъяренные лица, дабы успеть позвать на помощь. И получилось. У Шастуна получилось припугнуть явных лидеров, тем самым показав, что физическая и телесная расправа не особо то его и пугает. Подростки толпой удивленно смотрели на действия парня, который продолжал резать себе вены, обрекая себя на очевидную боль и кровотечение. Тот позыв не сопровождался страхом перед неприятным ощущением пореза, скорее он сопровождался секундным импульсом в голове, который указал мальчику верный путь к отступлению. Таких капитуляций за годы жизни в приюте у Антона накопилось буквально с вагон и маленькую тележку. По первости это очень сбивало с толку не доброжелателей, которые буквально с криками — Придурок больной, — убегали куда подальше и старались обходить его стороной. Но в итоге привыкнув к манипуляциям парня, продолжили издеваться. Шастун же осознав свой проигрыш не смог избавиться от этой привычки. Лезвие на теле и порезы буквально тригером его возвращали в то ощущение покоя. Он словно переставал ощущать на себе удары обидчиков. Будто бы как раньше, будто бы они ушли. Иногда во время драк его пробивало на слезы. Вдруг резко приходило осознание — Боже, они же меня сейчас покалечат. Когда уже это закончится? — Но тут же в руке появлялся тот самый спасительный кусочек металла, который в ту же секунду обжигая кожу, уносил Шаста снова куда-то в грезы его личного дурдома. В какой-то момент , чтоб не терять свою особую связь с этим состоянием он даже соорудил себе подобие лезвия. Взяв один из своих металлических браслетов и заточив его в столовой. Никто даже не замечал этих действий и странностей Антона. После нескольких серьезных драк и проверок приют будто бы принципиально закрывал глаза в сторону этого подростка. Там где Шаст, там проблемы. Так и проходили годы его жизни в приюте. Типичные серые будни, сопровождаемые драками и издевательствами, ну и собственно ночи, проводимые либо в туалете с сигаретой и лезвием в руке, либо в кровати тихо скуля в подушку. Когда Антону исполнилось семнадцать, он даже не поверил. Тот совсем мальчишеский социальный этап из его жизни словно вырвали. — Мне семнадцать? Я же только совсем недавно был ребенком, Мама с Папой меня водили гулять в парк, покупали игрушки, — все внимание и вся Вселенная казалось бы вертелась вокруг этого счастливого ребенка. И вдруг этому ребенку семнадцать и уже завтра его забирают из приюта во взрослую, как уже оказалось потом, слишком в буквальном смысле, жизнь. Когда мозг человека сталкивается с излишним, не подвластным восприятию страданием, он бережет хозяина, тем самым показывая варианты альтернативной реальности. Реальность может быть абсолютно любая и совершенно непохожая на жизнь индивида. А так же мозг может просто забрать. Забрать всё. Забрать страх и боль. Заменить их чем угодно. А можно и не заменять. Можно просто вычленить момент, день, год из памяти человека и вдруг начать работать совершенно в штатном режиме, тем самым показывая хозяину, что все хорошо. Словно шутка. Так и случилось с Антоном. Суровая реальность в приюте хоть и была в памяти, но не давала такой излишне-болезненный отклик. Ровно до того самого вечера, когда он приехал в новую семью. Богатые люди, не прилично роскошный особняк, мимо снующие с загадочной ухмылкой подростки, которые как оказалось потом, абсолютно идентично попали в это общество, что и Шастун. Только они уже все знали, были "научены" и жаждали в свой поломанный социум нового мученика. А Антон, наивно полагая, что ему удастся пожить хоть год до совершеннолетия спокойно, радостно маневрировал между толпой с излишне-восторженным и по-детски смотрящим взором.

***

— Поднимай его! — Ты сума сошел?! Зажми, видишь хлынуло? — Гиблое дело, Димон, нам пизда, слишком много теряет крови, куда уж угнаться, счет на минуты пошел. Шаст слышал все обрывки криков и фраз в палате, но не мог контролировать тело. Оно дергалось, корчилось. Оно горело, словно изнутри пламенем. Антон чувствовал, как из него в буквальном смысле вытекала жизнь. Он не хотел так, он знал как можно резать, не задев особо-важные участки, но рука дрогнула. Они напугали его так, что, то самое молниеносное движение рукой стало роковым. Да и сам факт того, что он резал стеклом еще более объясняло совершенно бесконтрольного характера повреждение. Стекло намного толще лезвия, что совершенно не дало насладиться Шасту моментом. Болевой фактор Антона всегда слегка притормаживал. Толи реакция наркоты, толи седативных препаратов на данный момент. И все же уже спустя пару секунд после повреждения он готов был взвыть от нахлынувшей боли. Но прохрипев что-то нечленораздельное начал задыхаться, давясь собственными же кровяными массами. Тут же накрыло жуткой паникой — Боже, я умираю. Это то чего я хотел? Нет же! Нет! Я все понял, только спасите меня — Читалось в глазах у парня, как в книге. — Какого черта они ничего не делают? Или они просто выжидают? Делайте что нибудь! — Буквально хотел прокричать Шаст, но не издал ни звука. То знакомое каждому ощущение во сне. Когда ты в опасности, но тебя словно нет, тебя никто не слышит. — Антош. Антошааа, вставай. Пора в школу собираться. — Ну нет, Мам. Зачем мне этот второй класс? — Промычал слегка-припухший ото сна мальчишка, свесив ножки с кровати. — А папа где? — А папа на работу поехал, после школы поедете с ним в аквапарк. — Точно? Вы уже обещали аквапарк. — Надулся малый. — Антош, в этот раз точно, а в следующие выходные и я с вами поеду. И вот, такая долгожданная ребенком поездка срывается одним звонком. Отец удрученно сидящий в углу кухни на стуле, отвечающий на звонок, и несколько дней амока, в который впал ребенок сразу после трагедии. — Мамы больше нет, она уехала далеко, Антош. — В очередной раз проговаривает ему отец буквально по буквам. — Куда? А почему? Она же хотела в выходные с нами в аквапарк! Она не могла уехать! — Заходится истеричным криком мальчик. И снова дни забвения и амока, из которых Антона снова выводит вопрос в голове — А может она вернется? Проходят месяцы и мальчик становится абсолютно никому не нужен. Да, ребенок не видел похорон Матери из-за чисто моральных соображений отца, которые в итоге привели его к осознанию жестокой ошибки. — Сын не простит ему это никогда. На следующем этапе алкоголь, отрицание реальности и в конечном итоге отрицание собственного сына, которого он даже видеть больше не может. Следствием этого становятся тумаки, шишки, ну и наконец органы опеки с бесповоротным изыманием ребенка у пьяницы отца. — Я хотел в аквапарк. — Слышится тихий, почти шепотом захлебывающийся зов лежащего Антона. — Мы это уже поняли, а теперь заткнись и не мешай работать. — Вдруг откуда-то сбоку послышался такой знакомый, успокаивающий и одновременно упрекающий тембр. Словно нет на полу ни лужи крови, ни задыхающегося Шастуна. Осознание резко приходит и — О, твою Мать,— тут же зайдясь в диком приступе кашля и почуяв грубый захват в области затылка и шеи, Шаст начинает чувствовать странное — Меня душат или что? Какого хуя? — Тут же проносится у парня в остатках сознания. Начиная брыкаться и не получая должного освобождения, Шастун снова приходит в слишком активную фазу сознания, открывая глаза и тут же встречается со строгим, сосредоточенным взглядом голубых глаз. — А этот как здесь? Какого черта? — Панически и галопом пролетают все эти вопросы в голове парня. И обладатель синих глаз, словно читая все по лицу подопечного, вдруг резким, не принимающим никаких возражений тоном произносит — Не двигайся, тебе же хуже — Глаза, отливающие таким ясно-голубым секунду назад, резко начинают заполняться темнотой. Сосредоточенность вдруг превращается в какой-то излишне-хищный взор, от которого делается не по себе. Словно парня решили тут действительно прикончить, чтоб не мучился. Тем временем ладони вокруг шеи становятся совершенно не терпимыми тисками, что побуждает парня вновь извиваться, как червяк. Но тут же эта попытка была пресечена внезапно свалившимся на него чужим весом. — Позов, соображайте уже! Я зажал сильнее, но долго нельзя. — Рявкнул Арс на санитаров, уже готовивших каталку. — Он не откинется так..? — Напряженно парирует второй — Откинется, если передержать, поэтому быстрее! Арс прекрасно знал по секундам, что и на какой стадии сейчас происходит. Вот сейчас он протискивает левую ладонь на затылочную зону под шеей, а правой фиксирует крепко захват сверху, тем самым не давая так быстро опустошаться артериям. А вот и наши глазки открылись, словно в агонии ища спасения или ответов на все свои бредовые вопросы в данный момент. А в данный момент там действительно скооперировался бред из-за отсутствия доступа кислорода. А вот и судорожные попытки подышать, тут же пресекающиеся крепкой рукой, давящей на горло. Слегка ослабляя хватку ровными интервалами, Арс позволял подопечному дышать, но делать это можно было только дозированно. Мощный, гортанный, бесконтрольный вдох сейчас бы, только Бог знает что бы там наделал внутри. Ну и наконец вот она королева этой пляски на полу — сонная артерия. Ради которой весь сыр бор. — Без обид, но тебя малышка пока придется подзажать. — Думает Арсений и тут же исполняет все в действии. Судорожно подрагивающее тело под врачом, по-тихоньку расслабляется, в конечном итоге отключается от мира совсем.

***

Да, Арс был выпивши, но что-то побудило его сесть за руль в эту ночь, абсолютно наплевав на правила вождения. Да и в целом — Кому нужны эти правила? Какого хера правила отведены всем, но не все их исполняют? — Задался вдруг в немом вопросе Попов, тем временем уже созерцая ночной город за стеклом автомобиля. Сегодня изначально был не правильный день. Арс любил свою излишне-правильную зону комфорта, она никогда не давила на него так, как выход за рамки своего привычного дня. Еще недавно он с радостью бы попрекнул себя за бездействие. За отсутствие попыток изменить свою жизнь, ну или хотя бы свой привычный, бытовой уклад. Но не сейчас. Он слишком долго строил все это, слишком много пресмыкался перед сильными мира сего, чтобы в один прекрасный день ощутить себя полностью хозяином своей жизни. Из глубоких дум и размышлений Арса выводит звонок телефона. В такое время, да еще и после гулянки отвечать принципиально не нужно было. Какой в этом смысл, что за проблемы? — Рабочий день закончен, да и я там не нужен, клиника не пустая ночью. — Подумал Арс. Но уж раз день максимально пошел по пизде, так уж пусть до конца. — Да? Что случилось, Ир? В трубке вдруг слышится обеспокоенное — Арсений Сергеевич, там этот, ночной ваш проснулся. — Произносит с запинкой дежурная медсестра. — Как, уже? — Слегка удивленно приподнимает брови, Арс — Ну скажи Позу, пусть еще ему компотика добавит, что вас учить что ли надо? — Арсений Сергеевич, просто это.., ну вы уверены, что его можно здесь оставить? Он тут немного забеспокоился и начал требовать отпустить его. — Ир, че ты городишь? Забеспокоился, Вся клиника не беспокоится, а с подростком справится не смогли? Пусть Диман увеличит дозу! — Разговор плавно, а может и резко перетек на повышенные тона. Арса конкретно злило это странное чувство дежавю за рулем, — Не успел сесть за руль, тут же звонят и тупят над душой. Констатировал про себя факт Попов. — Твою Мать, Сука! — Вдруг ударив по рулю кулаком, машина делает разворот и перестраивается, направляя своего водителя в сторону клиники. Даже не пытаясь анализировать свое решение, Арс гнал машину, как угорелый. Зачем, что за позыв, абсолютно не интересно. Одно он знал сейчас точно, ему словно хотелось разрядиться и отыграться на ком-то. И он нашел себе жертву в этом беспомощном мальчишке. Ну и что он сейчас ему сделает? Что ответит? Ничего.. — Гребаный, малолетний наркоман. — Зло бросил вслух фразу Попов. Что он делал в таких случаях? Приезжал, узнавал крайне проблемных и буйных пациентов, наведывался к ним в палату и начинал делать мозги. Не истерично, но по своему, давя на самые больные места. Попрекая семьей и тем, что видят ежедневно. Это работало. Может наркоманы в конечном итоге и не вылечивались, но Арсу это помогало. Давало некую подпитку самолюбию. Да, не особо этично и правильно по отношению к пациенту, но эти же сами пациенты тоже редко задумываются о психо-эмоциональном состоянии своего врача. Залетая на парковку, вылетает из машины и направляется ко входу, поочередно отмахиваясь рукой от каждого встречного дежурного. А в крови уже бьет что-то похожее на адреналин, а может алкоголь, хер его знает. Буквально на ходу стаскивая пальто, кидает его в своем кабинете, не потрудившись даже зажечь свет. Направляясь прямо по коридору в соседний корпус вдруг натыкается на совершенно бледную дежурную, которая становится еще бледнее, вдруг увидев Попова. — Господи, не пугай так, Кузнецова! — Не довольно комментирует сложившуюся встречу Арс. — А Арс Арсений Сергеевич, там это..— заикаясь мямлит медсестра, показывая рукой в сторону палаты, чем еще больше подрывает Попова сорваться с места и наконец исполнить свои зловредные планы. Но как видел Бог, планам не стоило сегодня совершиться . Уже на подходе, что-то закрадывается в голову Врача. Что-то не хорошее слышит он в этой возне из палаты и тут же подрывается почти бегом влететь в нее. И — Какого хуя тут происходит?! — Вслух произносит свой вопрос, Попов, глядя на суетящихся санитаров, загораживающих вид на всю эту картину. — Расступились быстро! — Рявкает тот и тут же кидается на пол к подростку, которого к тому времени уже сотрясала не дрожь, а словно Бесы. Тут же на автомате захватывает его шею руками и с убийственным взглядом поднимает голову на двух санитаров, переминающихся с ноги на ногу. — Мне вас научить что делать?! — Кричит уже разъяренный Врач — Быстро звонок в операционную, каталку и реанимацию готовим! Столь бодрый глав врач посреди ночи с окровавленным подростком на руках, явно вселил в санитаров второе дыхание и они оперативно начали работать, исполняя все, что велел им Попов. В такие моменты Арс гордился тем, что не смотря на довольно специфическое и узкое направление клиники, у него были и корпуса неотложки с операционными. Мало ли у кого из богатеньких пациентов-наркоманов что отваливаться начнет. А тем временем этот полоумный парень у него на руках еще умудрялся извиваться и пытаться говорить. — Вроде тощий совсем, а сколько жизни и дури в нем.— Ловил себя на мысли Арс.