В поисках гармонии

      — Нет.       — Да.       — Нет.       — Да-а.       — Минхо, нет.       — Джисон, да.       Казалось бы, квартира погружается в тишину, но это не так. На плите всё ещё варится рис, курица запекается в духовке, а таймер размеренно тикает. По телевизору повторяют вчерашний эпизод какого-то второсортного детективного сериала: в прихожей слышны звуки эпичных драк и погонь. Уши улавливают глухой стук капель, которые скатываются с куртки Минхо и падают на маленький коврик перед входной дверью. Его мокрые волосы прилипают ко лбу и шее, оставляя на этих местах бледные фиолетовые пятнышки от краски, которой он недавно обновил цвет.       Утром синоптики не обещали дождей, хотя серые облака, застилающие практически всё небо, говорили об обратном. Минхо предупреждения своего заботливого парня о непогоде пропустил мимо ушей и отправился в университет без зонта. Джисон лишь головой покачал и понадеялся, чтобы его интуиция ошиблась. Когда он первым вернулся домой и увидел из окна спальни начинающийся дождь, то не сдержал цоканья языком. Шестое чувство всё-таки не подвело. «Да на нём сухого места не останется!» — мысленно ворчал Хан, раскладывая продукты на столе и изредка поглядывая на весенний ливень. К приходу Минхо, конечно, он остывает, смиряясь с его недальновидностью, и нисколько не удивляется, что тот промок до ниточки. Причиной недовольства, которое всё же вспыхивает, становится иной, совершенно неожиданный объект.       — Минхо… — Джисон тяжело вздыхает, снимая круглые очки и протирая уставшие глаза. — Мы же с тобой много раз это обсуждали.       — Я знаю, — Минхо жалостливо скулит и хнычет, дёргая ногами. — Но, хён, я не мог оставить его на улице. Он весь продрог.       Джисон, откинув голову и прижавшись спиной к дверному косяку, смотрит сначала на умоляющее лицо возлюбленного, потом на грязный, трясущийся рыжий комочек шерсти в его таких же подрагивающих руках и снова в блестящие от поступающих слёз глаза.       — Хён, пожалуйста, можно я его хотя бы в порядок приведу? И после отвезу в приют, — он прижимает слабо пискнувшего котёнка к своей груди, тем самым показывая, что отступать так легко не собирается.       Джисон ничего против животных в доме не имеет. Просто на данный момент, как ему кажется, они не готовы к такой ответственности. Во-первых, за питомцами нужно тщательно ухаживать, ко всему приучивать, уделять должное внимание. Во-вторых, необходимы деньги на их содержание. Причём много денег, потому что нынче корм, наполнитель и игрушки стоят довольно дорого, как и поход к ветеринару.       Джисон любит животных. В детстве, например, у него жил хомяк по имени Питер Паркер. Звали его так, потому что он постоянно карабкался на стены, наматывая круги по клетке. Прямо как Человек-паук — любимый супергерой Джисона. Если бы на месте пластиковой крышки была металлическая решётка, из которой сделаны стенки, то хомяк бы и по потолку бегал, не переживая о том, что может свалиться вниз. И за ним нужно было ухаживать: регулярно чистить клетку, не забывать менять воду в поилке, насыпать корм в миску и периодически мыть самого Питера. Для маленького Джисона это всё казалось сложным и непосильным. Да, конечно, сейчас он уже вырос, но страх перед сложностями такого рода до сих пор не исчез. Тем более, кот — это не хомяк, который большую часть времени сидит в клетке. Кот — это практически ребёнок. А Джисон, извините, ещё не готов к появлению «детей» в своей квартире.       Однако он не изверг, который может взять и безжалостно выкинуть котёнка обратно на улицу — ему совесть не позволит, да и Минхо расстраивать не хочется. Наверное, ничего страшного не случится, если они на время приютят это милое создание. Да, придётся потратиться знатно, но ради спокойствия любимого парня Джисон согласен расстаться с некоторой суммой денег и несколькими сотнями нервных клеток.       — Ладно, хорошо, — Джисон сдаётся, прикрывая веки и взъерошивая волосы на затылке. Мимолётно касается кончика носа ребром указательного пальца и надевает очки, устремляя взгляд на Минхо.       — Правда?! — грустное лицо сразу же светлеет, ранние слёзы в глазах испаряются, а губы растягиваются в радостной улыбке. — О боже, хён, спасибо! Ты лучший!       Минхо почти подрывается с места, желая наброситься на Джисона с объятиями, но вовремя останавливает себя от этой затеи, вспоминая, что он всё ещё в грязной уличной обуви и мокрой куртке с замёрзшим котёнком на руках. Ли сконфуженно ведёт плечами и скромно улыбается, хлопая пушистыми ресницами. Старший прыскает и, отлипнув от стены, подходит к возлюбленному, аккуратно забирая рыжее пищащее создание.       — Раздевайся, я пока отнесу его в ванную.       — Угу, — Минхо начинает быстро стягивать верхнюю одежду со своего озябшего тела, периодически шмыгая носом. Джисон, закусывая губу, надеется, что тот не заболеет впоследствии. — Нет, стой, мыть его нельзя.       — Нельзя? Эм… — он тормозит, оборачиваясь на Минхо, и неловко переминается с ноги на ногу. По его логике, животное после улицы нужно искупать в тёплой воде, чтобы согреть и очистить шерсть. — Почему нет?       — Потому что, во-первых, у него есть блохи, во-вторых, мытьё — это определённый стресс, а он и так уже нервничает, в-третьих, могут быть вирусные инфекции, — уверенно произносит Минхо, снимая ботинки. Джисон невольно удивляется резкой смене настроения. Пару минут назад младший казался наивным капризным подростком, однако теперь он говорит с невозмутимой серьёзностью. Будто перед ним не студент третьего курса, а директор крупной компании. Наткнувшись на вопросительный взгляд, Минхо склоняет голову к плечу. — Что?       — Ты знаешь, что делать с уличными котятами?       — Конечно знаю, — брови непонимающе нахмуриваются. — Я вырос с двумя котами, которых моя семья подобрала на улице. Ты забыл, хён? Я же рассказывал… — Минхо заметно грустнеет, а его движения становятся более медлительными.       — А, — Джисон часто моргает. — Да, точно. Прости, совсем из головы вылетело. Мы давно не обсуждали твоих собратьев, — уголки губ приподнимаются в ухмылке. — Тогда что мне делать, о кошачий эксперт?       — Кошачий эксперт? Ха, — Минхо смеётся, немного озадаченный подобным заявлением. — Пошли. Нам нужно полотенце. И твой телефон.       — Мой телефон? — передав дрожащего котёнка обратно своему парню, Джисон поправляет чуть покосившиеся очки.       — Надо заказать пелёнки, корм, капли от блох и лекарство от глистов. За наполнителем я завтра к родителям съезжу. Да и лишний лоток, думаю, у них найдётся.       — Оке-ей.       Если быть честным, то Джисону очень даже нравится, что Минхо руководит всем процессом. Тот частенько кривляется, словно капризный ребёнок, но сейчас… Чёрт, Минхо выглядит так по-взрослому. Он полностью осознаёт всю ответственность и совершенно не боится её. Нет, Джисон знает, что его бойфренд уже не маленький мальчик — у них случалось немало серьёзных разговоров, — однако он всё равно приятно удивлён. В этом есть что-то…сексуальное.       Джисон отлучается на кухню, чтобы снять с плиты сваренный рис и достать из духовки курицу, покрытую золотой хрустящей корочкой. Затем, позаботившись о том, чтобы у них состоялся вкусный, а не подгоревший ужин, он покупает всё необходимое в интернете (естественно, под диктовку) и заказывает доставку на дом, пока Минхо, стоя у ванны, смачивает мягкое полотенце и, нагнувшись над деревянной решёткой-сиденьем, укутывает в него котёнка, начиная тщательно, но предельно осторожно протирать шерсть. Джисон убирает телефон и, наконец-то, поднимает взор, как осознание ударяет в голову: младший до сих пор стоит в перепачканных штанах и футболке, а мокрые волосы всё так же оставляют на коже и ткани бледно-фиолетовые разводы. Хан дотрагивается до его предплечья и сразу же отдёргивает руку, округляя глаза.       — Господи, Минхо, да ты ледяной! — шокировано прикрикивает он и мгновенно касается чужого носа, убеждаясь, что тот тоже холодный.       — Всё нормально, я почти согрелся, — отмахивается Минхо, продолжая вытирать котёнка.       — Ага, охотно верю, — иронично бормочет Джисон, тяжело вздыхает и хватает большое лавандовое полотенце с крючка. — Раздевайся, давай.       — О боже, Хани, ты хочешь заняться этим на глазах у ребёнка? — Минхо поворачивается вполоборота и изумлённо раскрывает рот. — Не знал, что ты такой извращенец, — выражение лица искривляется в наигранном разочаровании, на что Джисон цыкает, скручивает сложенную пополам махровую ткань в некое подобие трубочки и шлёпает ею по выпяченной заднице. — Ай, — раздаётся жалобный стон с придыханием, — совсем меня не любишь. — он выпячивает губы уточкой и отворачивается, возвращая внимание на котёнка, который потихоньку привыкает к новой обстановке.       — Люблю, — Джисон кидает полотенце на бортик ванны и располагает ладони на талии Минхо, становясь сбоку. — Очень-очень люблю, — пальцы задирают край футболки, а губы ласково прижимаются к гладкой коже поясницы, целуя. Младший шумно выпускает воздух из лёгких, слегка прогибаясь в спине.       — Я тебя тоже люблю, — шепчет искренне Минхо и принимается очищать крохотные лапки котёнка, в то время как Джисон начинает неторопливо двигаться вдоль позвоночника вверх, сминая ткань футболки, и в конце концов полностью снимает её, вынуждая парня на секунду оторваться от дела. Элемент одежды летит прямиком в корзину для стирки.       Как бы сильно Джисону ни хотелось расцеловать острые лопатки на любимой спине, он не может. По крайней мере, сейчас. Потому что нужно позаботиться о здоровье Минхо — это всегда было и будет первоначальной задачей.       — Что, штаны тоже снимешь? — младший усмехается, предполагая, что Джисон не станет этого делать, но в следующее мгновение понимает, что ошибся. Дыхание спирает. — Хани, да ты издеваешься…       Мужчина, довольно хмыкнув, становится сзади Минхо, прилагая все усилия, чтобы не соприкоснуться пахом с его задницей, и обвивает руками вздрогнувшее туловище, цепляясь за переднюю часть пояса джинсов. Пуговица под давлением ловко выскакивает из петли, а бегунок скользит вниз с оглушительным «вжик». Джисон стягивает штаны нарочито медленно, невесомо касаясь большими пальцами наружной стороны упругих ляжек. Он присаживается на корточки и окончательно снимает разукрашенные пятнами от луж джинсы и носки, — конечно, не без помощи самого Минхо, что поочерёдно приподнимает ступни.       Джисон отбрасывает скомканные вещи. Его ладони накрывают изящные лодыжки и движутся вверх одновременно с тем, как он выпрямляется, оглаживая икры, сгиб коленей, излюбленные бёдра… Приходится повернуть голову, чтобы случайно не упереться носом в ложбинку между ягодиц, обтянутых тканью боксёров. Где-то спереди слышится еле уловимый вздох. Сладкий трепет растекается в солнечном сплетении и выходит за его пределы, затрагивая чуть ли не каждую клеточку организма. Джисон облизывает внезапно пересохшие губы, оглаживает тазобедренные кости и останавливается на стройной талии, собственнически сжимая её. Одно неаккуратное покачивание тазом — и предстоит разбираться с проблемой более интимного характера.       — Почему… я чувствую сексуальное напряжение? — с трудом проговаривает Минхо, сглатывая вязкую слюну, и хватается за края решётки, чтобы удержать равновесие, которое он теряет из-за поднимающегося жара. Играет роль и то, что стоять в согнутом состоянии без опоры — весьма утомительно занятие. Котёнок начинает истошно пищать от потери внимания.       — Потому что… — пауза. Джисон слегка наклоняет корпус и плавно перемещает ладони на рёбра, чувствуя сокращающиеся мышцы, когда младший глубоко вдыхает. — Извращенец ты, а не я, — он заканчивает предложение с особым задором и тотчас отстраняется, напоследок несильно шлёпнув по округлой ягодице.       — Т-ты… Да иди ты! — пыхтит Минхо и предпринимает неудачную попытку ударить своего хихикающего парня пяткой по голени. — Я с тобой больше не разговариваю, — состраивает обиженную моську, вздёргивая подбородок, и возвращается к рыжему чуду, что не перестаёт требовательно мяукать.       — Да-да, конечно, — нараспев отзывается Джисон, забирает приготовленное полотенце с бортика ванны и, расправив, накидывает его на Минхо. Махровая ткань оказывается достаточно большой, чтобы укрыть всё туловище с головой. — Давай, вытирай котёнка, а я буду вытирать тебя.       Минхо фыркает, но, тем не менее, принимает заботу возлюбленного, разрешая высушить свои волосы полотенцем, которое грозится вскоре поменять цвет с лавандового на фиолетовый. Следующие минуты проходят в молчании. В комфортном молчании.       Вскоре приезжает курьер и Джисон идёт забирать заказ, пока Минхо перемещается в гостиную и опускает всё ещё напуганного котёнка на диван. Они находят большую картонную коробку и обустраивают её для их временного сожителя: на дно стелют две пелёнки, ставят блюдца с водой и сухим кормом и мастерят из старенькой наволочки что-то вроде лежанки. Ли обрабатывает котёнку холку каплями от блох. Старший с неким благоговением рассматривает эту картину. В голове вновь и вновь промелькают мысли о том, как сильно он любит, нет, обожает своего парня. Минхо слишком прекрасен — сердце Хана бьётся теперь только благодаря его существованию. Как же ему повезло, что младший был тогда, чуть более года назад, достаточно настойчивым, чтобы влюбить в себя Джисона. Он не представляет, как бы сейчас жил, если бы всё сложилось иначе.       Спустя полчаса котёнок, наконец, накормлен и напоен. Минхо даёт ему лекарство от глистов и оставляет осваиваться в новом доме-коробке, предварительно положив туда игрушку в виде мышки и небольшой мячик, чтобы не скучал. Потом, отказавшись принимать душ по причине сильной усталости, натягивает на себя тёплую домашнюю одежду и плетётся на кухню, где Джисон повторно разогревает им ужин. Смотря на накрытый стол, он осознаёт, что очень сильно проголодался, хотя до этого вообще не замечал ноющее ощущение в животе.       — Ты правда не против? — прочистив горло, спрашивает Минхо и садится за стол, не поднимая взгляда. Джисон вопросительно мычит, опускаясь на стул напротив.       — Не против котёнка?       — Да, — пальцы взволнованно теребят рукава кардигана.       — Не против. Он нуждается в помощи. Мы выходим его и отвезём в приют, — Джисон пожимает плечами, накладывая на свою тарелку рис. — Кстати, через сколько можно будет это сделать, о кошачий эксперт?       — Думаю, недели две хватит, чтобы привести его в порядок, — негромко отвечает Минхо, заправляя прядь волос за ухо, и тоже приступает к трапезе. Мужчина обращает внимание, что тот никак не реагирует на поддразнивание, продолжая прятать от него глаза.       — Всё нормально? Тебя что-то беспокоит? — Джисон наклоняется вперёд, пытаясь разглядеть лицо возлюбленного. На миг ему кажется, что Минхо выглядит расстроенным. — Детка?       — Всё отлично, Хани, — Минхо, наконец-то, устанавливает с ним зрительный контакт и расплывается в мягкой улыбке. Отчего-то думается, что искренности в ней совсем нет. Однако вытягивать из него что-либо Джисон не собирается. Если захочет, расскажет. К тому же, ему могла действительно привидеться подавленность Ли, который скорее всего просто устал за весь день.       — Хорошо, тогда приятного аппетита, — Джисон щурится, широко улыбаясь, и накладывает младшему побольше курицы. Минхо застенчиво усмехается, перехватывает его кисть и, заменив столовый прибор своей рукой, переплетает их пальцы. — Хм?       — Люблю тебя, — бархатный шёпот срывается с припухлых пунцовых губ, которые с нежностью целуют тыльную сторону ладони. Джисон резко втягивает воздух и задерживает его в лёгких, боясь испортить настолько чувственный момент. Он любуется дрожащими длинными ресницами, пока наслаждение окутывает разум и вызывает слабое головокружение.       — Ох, детка…       — Не хочешь осветлить волосы?       Чарующая атмосфера лопается как мыльный пузырь. Джисон глупо моргает, пытаясь заставить мозг снова заработать.       — Осветлить волосы? — он осторожно переспрашивает, заглядывая в два глубоких омута напротив.       — Да. Я думаю, тебе пойдёт русый цвет, — лицо Минхо озаряется ухмылкой Чеширского Кота.       — Умеешь же… — хрипло, — испортить момент.       — Учусь у лучших, — Минхо весело пожимает плечами и всё-таки не сдерживается, начиная громко смеяться. Джисон снисходительно улыбается, понимая, что ему таким образом «мстят» за недавний случай в ванной комнате.       — Ты просто…       — Что?       — Солнышко.       — Нет, я рёбрышко. Куриное!       Минхо содрогается от хохота, прикрыв глаза и прижав их сплетённые руки к щеке. Джисон в свою очередь подпирает голову ладонью и с особым трепетом наблюдает за возлюбленным. В следующие пятнадцать минут об остывающем ужине никто даже не вспоминает.

***

      Красный огонёк медленно перемещается по полу и прячется за угол кровати, выглядывает и снова скрывается от заинтересованных глаз. Когда он вновь появляется на виду, маленькие пушистые лапки мгновенно опускаются на него, желая поймать, но свечение быстро испаряется. Котёнок растерянно кружит вокруг себя и обнюхивает пол, дёргая ушами и хвостом. Смех сверху пугает его, поэтому он отпрыгивает от кровати и отбегает к комоду, чтобы затаиться на тот случай, если огонёк вернётся.       Джисон хмыкает и разворачивается на кресле к столу — наблюдать за игрой котёнка, конечно, весело, но ему всё ещё нужно перенести в блокнот изменённое расписание пар на следующую неделю. Минхо за спиной хихикает и продолжает развлекаться с их временным сожителем, что весьма отвлекает, но мужчина прилагает все усилия, чтобы игнорировать посторонний шум и сосредоточиться на деле. На какое-то время у него даже получается это сделать, однако внезапно правую ногу пронзает слабая колющая боль. Джисон вздрагивает, чертыхаясь, и смотрит вниз, где котёнок, обхватив его ступню всеми конечностями, пытается зубами поймать светящуюся красную точку на его спортивных штанах.       Укоризненный взгляд перемещается на Минхо, сидящего на кровати в позе лотоса и прикрывающего рот рукой. Морщинки под глазами дают понять, что он еле-еле сдерживает рвущиеся наружу ликования. Хотя Джисон видит, как лазер оказывается отброшенным на край постели, котёнок не перестаёт больно цепляться за его ногу. Поэтому он, вздыхая, наклоняется и самостоятельно отцепляет рыжее чудо, которое тут же кусает его за большой палец. Хан негодующе шипит и отпускает разыгравшегося котёнка, позволяя ему убежать из комнаты. Минхо всё-таки начинает смеяться в голос.       — Ты мешаешь мне работать, — качает головой Джисон и снова берёт ручку.       — Хён, — жалостливо, — сегодня воскресенье. Выходной день. Нужно отдыхать, а не работать.       — Детка, мне нужно заполнить расписание.       — Оно у тебя в телефоне есть.       — Мне удобнее использовать блокнот.       — Ну Ха-а-ани, — Минхо, кажется, там чуть ли не плачет — настолько печально и слезливо звучит его тон. — Я запрещаю тебе сегодня работать.       — Запрещаешь? — ухмыляется, приподнимая бровь, и слегка поворачивает корпус.       — Да! — в подтверждении своих слов он ударяет кулаком по одеялу. — Я, конечно, рад вниманию Суни, но мне нужен ты.       — Суни? Ты дал ему имя? — удивляется Джисон, полностью разворачиваясь к нему на кресле. Минхо смущённо отводит взгляд и кивает.       Прошло около недели с того момента, как у них в квартире поселился маленький рыжий кот. Он уже довольно хорошо освоился на новом месте: свободно передвигается между комнатами, не забивается в углы от страха, смело лезет на руки к хозяевам и просит ласки, которую ему с удовольствием предоставляют. Шерсть у котёнка — Суни, как выяснилось, — теперь мягкая и пушистая. Минхо тщательно ухаживает за ним, давая все лекарства. Джисону начинает казаться, что Суни собирается остаться у них навсегда, что, конечно же, не так. И младший это знает. Они много раз обсуждали данный вопрос. Но, очевидно, Минхо не мог не привязаться к котёнку за столь короткий срок, ведь он очень сильно любит котов.       — Так, мы отошли от темы, — Ли встряхивает головой, словно отгоняя наваждение, и выпрямляется, выпячивая грудь вперёд. — Заканчивай работать и иди ко мне. Я соскучился, — он расставляет руки в стороны, показывая свою готовность к крепким и долгим объятиям.       Джисон усмехается, а сердце чуть ли не щемит от переполняющей любви к Минхо и его способам получить желаемое внимание, которым — можно подумать — его жестоко обделяют. На самом деле он просто капризничает, потому что буквально три часа назад они вместе смотрели фильм, обнимаясь и периодически целуясь. Наверное, было бы правильнее не поддаваться на подобные уговоры, но он не в силах устоять перед милым выражением лица. Да и широко раскрытые для объятий руки выглядят весьма соблазнительно. Что ж, у него с самого начала не было никаких шансов.       Минхо радостно подскакивает, когда Джисон поднимается с кресла и разминает затёкшие мышцы спины и плеч. Не дожидаясь окончания зарядки, младший хватает его за кисть и тянет на себя. Хан лишь для вида сначала оказывает небольшое сопротивление, а после сам же плюхается на кровать, на локтях отползая ближе к изголовью. Минхо не заставляет себя долго ждать и в следующий миг седлает упругие бёдра, располагая руки по бокам от головы. Он уже собирается наклониться, однако конкретная деталь на лице Джисона заставляет его опомниться. Круглые очки аккуратно снимаются с переносицы и откладываются на прикроватную тумбочку. И пока Минхо разбирается с этим упущением, ладони мужчины опускаются на его колени и плавно движутся вверх, оглаживая идеальные изгибы тела. Из груди вырывается томный вздох. Только непонятно — кого-то одного или обоих сразу.       — Детка…       Их взгляды снова встречаются. Но лишь на мгновение. Пальцы Минхо ласково касаются скулы, щеки, затем очерчивают линию челюсти, приятно щекоча бритую кожу, и достигают рта. Джисон находится будто бы под гипнозом: мир вокруг перестаёт существовать, разум затуманивается, а в ушах лёгкий шум. Ресницы напротив мило трепещут, и старший в тысячный раз обращает внимание на их удивительную длину и густоту. Большой палец мягко надавливает на его нижнюю губу, оттягивает и отпускает. Воздух резко и громко втягивается через нос. Минхо поднимает свои большие глаза, в которых сверкают миллионы галактик, ни с чем несравнимые по красоте и величеству. Джисон нетерпеливо сжимает в ладонях любимую талию через ткань домашней футболки.       — Ну так что? — спрашивает он, выгибая одну бровь, и смотрит с вызовом на Минхо, что любуется им.       — Я хочу поцеловать тебя, — произносит на выдохе и вновь обводит пальцем контур его губ, подтверждая собственное желание.       — Раз хочешь, почему медлишь?       И стоит ему проговорить эти слова, как Минхо опускается, чтобы наконец сделать то, что они оба так сильно хотят. Мягкие губы целуют нижнюю губу Джисона, потом обхватывают и слегка втягивают. Старший выдыхает от неожиданности, опаляя горячим дыханием рот напротив. Ли кладёт ладонь на любимое лицо, гладит щёку, пока вторая рука сгибается в локте, чтобы было проще держать вес тела. Когда добавляется язык, мужчина прикрывает глаза и крепче обнимает Минхо, прижимая к своей груди. Ему всё-таки позволяют начать проявлять инициативу, поэтому он раскрывает губы и целует глубже, жарче, используя уже собственный язык для ласк.       Пальцы путаются в тёмных волосах, сжимают, тянут, накручивают, отчего Джисон тихо порыкивает и забирается ладонями под футболку Минхо, чтобы с наслаждением огладить живот и еле проступающий пресс. Поцелуй становится ярче, слаще, влажнее, но вместе с этим он по-прежнему пропитан всепоглощающей нежностью и обожанием. Сердцебиение в грудной клетке ускоряется, гоняя кровь по венам. Постепенно разжигается страсть, которой изначально не должно было быть, ведь планировался обычный сеанс поцелуев, а не что-то большее. Возможно, так думал Джисон, но не Минхо. По-другому объяснить то, почему младший отрывается от раскрасневшихся губ и смещается на шею, не получается.       — Ах-ха, детка, — он несдержанно стонет, когда его кожу в основании шеи облизывают и кусают, желая оставить хотя бы бледный засос.       Джисон сглатывает, невольно откидывая голову сильнее, и выше поднимает чужую футболку, чтобы большими пальцами дотронуться до твердеющих сосков. Из Минхо тоже вырывается стон, но более высокий, заставляющий его оторваться и посмотреть в лицо возлюбленного. Когда зрительный контакт устанавливается, несмотря на пелену вожделения перед глазами, Хан в предвкушении прикусывает губу и снова дразнит кончиками пальцев соски, обводя их ареолы. Минхо скулит и двигает тазом вперёд, с нажимом проезжаясь задницей по паху. Джисон, шипя, тут же хватает его за бёдра и останавливает, затем притягивает к себе для ещё одного пылкого поцелуя. Зубы врезаются, языки сплетаются, губы издают причмокивающие звуки. Градус воздуха в комнате повышается.       Однако агрессивность и жадность в их действиях со временем начинает пропадать, уступая чистой и светлой мягкости и чуткости. Дышать становится проще — лёгкие больше не сгорают изнутри. Сердце успокаивается, мысли приводятся в порядок. Они целуются всё так же чувственно и глубоко, но намного нежнее и медленнее. Джисон опускает руку на затылок Минхо и ласково чешет за ушком, одновременно с этим обвивая талию свободной рукой и надёжно удерживая на месте. Тот же обнимает его ладонями за шею, ощущая пульсирующую вену.       — Хани, — губы вновь оказываются в захвате, из-за чего Минхо приходится приложить чуть больше усилий, чтобы оторваться от Джисона. — Хани, — со всей серьёзностью.       — Да, котёнок?       Джисон замечает в глазах напротив лёгкую нервозность, вопреки уверенному тону голоса, и поэтому вопросительно склоняет голову набок. Что могло успеть произойти за то время, пока они увлечённо целовались?       Минхо замирает на мгновение, а затем выпрямляется и тянет за собой мужчину, вынуждая их сесть. Он, ёрзая на бёдрах, убирает из-под себя ноги и обхватывает ими туловище Джисона, скрещивая за спиной, а руками — широкие плечи, не упуская возможности пощупать рельефные бицепсы. Оказавшись прижатыми вплотную, они опять целуются, мягко сминая уже припухшие губы. Горячие ладони мужчины, забравшись под ткань футболки, окольцовывают невероятной красоты талию и греют прохладную кожу поясницы.       Отстраняются, прижимаясь лбами.       — Я хочу познакомить тебя с родителями.       Услышанные слова выбивают Джисона из колеи настолько, что он заходится нервным кашлем.       — Прости, что?! — его глаза ошарашенно расширяются и чуть ли не выкатываются за орбиты.       Минхо краснеет, и на этот раз это происходит не из-за разжигающегося возбуждения и сбитого дыхания. Он смущён.       — Хочу познакомить тебя с родителями, — говорит уже тише, окончательно теряя прежнюю решительность.       Джисон продолжает глупо моргать. Минхо вздыхает, взволнованно сжимая пальцы на его плечах.       — Почему… — прочистив сухое горло, мужчина всё-таки подаёт голос и вытаскивает руки из-под футболки Минхо, чтобы положить поверх неё и ободряюще провести вдоль позвоночника. — Почему ты хочешь это сделать? Я помню, что твоя семья знает о твоей ориентации и о том, что сейчас ты встречаешься и живёшь с парнем. Но я уверен, что они не знают, что я твой преподаватель и старше тебя почти на десять лет.       — Не знают, — еле слышно подтверждает Минхо, уставившись вниз.       — И ты думаешь, что это будет верное решение — рассказать им правду? Или ты собираешься соврать? Если второе, то зачем вообще меня с ними знакомить? Тебе не кажется это бессмысленным?.. — размеренно спрашивает Джисон, пока в голове льётся бесконечный поток рассуждений о мотивах возлюбленного.       — Ты не хочешь?       Хан, собравшийся задать ещё несколько вопросов, растерянно закрывает рот.       — Чт…       — Если не хочешь знакомиться с моими родителями, так и скажи, — Минхо внезапно ощетинивается и отстраняется, изворачиваясь и пытаясь сбросить с себя чужие ладони. На его лице проступает хмурость, смешанная с раздражением и огорчением.       Джисона как будто под дых ударяют со всей силой. Он крепче обнимает младшего, не позволяя слезть и убежать. Его хватка мощная благодаря накаченным мышцам рук, но не болезненная. Минхо пыхтит и отворачивается, когда понимает, что бороться с тридцатилетним мужчиной, который еженедельно посещает тренажёрный зал, действительно бесполезно. Прерывисто дёрнувшись в последний раз, он обмякает и опускает голову на плечо старшего, прижимаясь к нему щекой и громко фыркая. Джисон зарывается пальцами в фиолетовые волосы, массируя кожу затылка.       — Детка, ты злишься? Почему? — осторожно интересуется Хан, боясь сделать лишний вздох. Взбудораженное поведение любимого его весьма насторожило и даже напугало, как и резкая смена настроения. Когда молчание затягивается, он решает продолжить. — Минхо, я… — заволновавшись, запинается на миг, — для меня честь познакомиться с твоими родителями, правда. Но я переживаю за тебя. Ты уверен, что они примут нас? Я не хочу, чтобы из-за меня у тебя испортились отношения с семьёй. Стоит ли так рисковать? — губы прикасаются ко лбу, оставляя на нём мягкий поцелуй. Минхо зарывается в его шею, щекоча прохладным носом. — Я не против встречи с твоими родителями. Однако я хочу знать, почему этого хочешь ты. Не боишься возможных последствий? Или боишься, но всё равно хочешь это сделать? Почему? Пожалуйста, расскажи мне, детка.       Комната погружается в тишину, нарушаемую лишь глубоким дыханием. Джисон ласково водит пальцами между лопатками на спине Минхо, ожидая ответа, который ему не торопятся сообщать. К счастью, он достаточно терпелив, чтобы насильно не вытягивать слова из младшего, потому что представляет, как иногда сложно собраться с мыслями и высказаться. Особенно любимому человеку. Особенно, если это действительно что-то важное. А знакомство с родителями — это очень важный и ответственный шаг. Джисон понимает это. Но также он хочет понять Минхо и причину, почему тот отважился сделать подобный шаг в их отношениях.       Наконец, спустя минут десять Минхо делает первые движения: поднимает руки и осторожно обнимает ими Джисона, который в этот же момент укрепляет собственные объятия, прижимая ближе. Грудь Ли тяжело вздымается и опускается. Он медленно отрывает лицо от широкого плеча и несмело заглядывает в глаза напротив. Мужчина утешающе улыбается и невесомо целует его в розовую щёку.       — Детка? — совершенно мягко, без напора.       — Я-я… — Минхо закусывает губу, на секунду отводит взгляд в сторону и снова возвращает. Потом же говорит неожиданно твёрдым голосом: — Познакомив тебя с родителями, я покажу и докажу серьёзность наших отношений. Я хочу, чтобы они приняли мой выбор, чтобы они приняли нас. Я очень люблю и уважаю свою семью. Даже если они не примут нас, я хотя бы дам им понять, что наши отношения — не какое-то развлечение. Я хочу, чтобы ты… т-ты… — пылкость в словах вдруг ослабевает, и он начинает бормотать, стесняясь. — Хочу, чтобы ты тоже стал частью моей с-семьи, — заканчивает совсем тихо и бегает глазами по комнате, отчаянно стараясь не смотреть на старшего.       А у Джисона, кажется, сердце останавливается. Он мог ожидать чего угодно, но не такого. В горле пересыхает — приходится несколько раз сглотнуть. Дыхательные пути будто что-то перекрывает и не даёт нормально набрать воздух в лёгкие. В груди появляется тяжесть, сдавливающая органы. В голове миллион мыслей, но одна горит ярче всех, мигает красными огнями, кричит сиреной. Эта мысль заслоняет остальные и не позволяет думать ни о чём другом.       На самом деле, ничего не важно, кроме этой мысли. Мысли, что выведена на подкорке сознания большими буквами. Она такая очевидная, такая логичная, что, казалось бы, её даже озвучивать не надо. Однако та сама рвётся наружу, умоляя рассказать о ней. Рвётся настойчиво, до боли в сердце. И ей невозможно противиться. А самое главное — не хочется. О ней не хочется молчать. О ней хочется кричать всему миру.       — Я люблю тебя, — шепчет он. — Я люблю тебя, — повторяет, но уже громче. — Господи, я так сильно люблю тебя, — произносит в полный голос и обхватывает ладонями лицо Минхо, начиная покрывать его поцелуями-бабочками.       Младший теряется и не реагирует первое время. Однако вскоре Джисон может ощутить его счастливую улыбку на губах. Голова кружится, сердце бьётся в сто раз быстрее, набирая нереальную, фантастическую скорость, а в солнечном сплетении растекается сладкое тянущееся чувство.       Минхо несдержанно хихикает, когда его прижимают к постели. Джисон нависает сверху и не прекращает оставлять звонкие поцелуи на любимых щеках, висках, скулах, веках, на любимом лбу, носу, подбородке. Не обходит стороной и губы, к которым прижимается чувственно и пламенно. Руки оглаживают каждый изгиб, каждую извилину тела. Минхо отвечает так же жгуче, сочно и обвивает его туловище всеми конечностями, планируя больше никогда не отпускать.       — Я тоже люблю тебя, — на выдохе, — мой мужчина.       Джисон посмеивается на новое прозвище, от которого в груди теплеет настолько, что с ума сойти можно.       — Так ты согласен на ужин с моими родителями? — решается уточнить Минхо, трогая мочку уха Джисона.       — Согласен, — он поворачивает голову и нежно целует запястье возлюбленного, получая в ответ радостную улыбку. — Буду просить благословение у твоего отца.       — Пф, что? Благословение? — бархатистый смех ласкает слух. — Вот это ты поторопился, конечно. Для начала хорошо бы не оказаться выставленным за дверь.       — Думаешь, твои родители меня выгонят? — Джисон вопросительно выгибает бровь, любовно убирая фиолетовые пряди со лба и приглаживая волосы у виска.       — Ну, если не они, то моя старшая сестра. Она бывает весьма… устрашающей, — он расцепляет ноги, убирая их с поясницы Хана, и ёрзает на покрывале, устраиваясь удобней.       — Не бойся, я отстою наши отношения. Веришь мне?       Ли с подчеркнутой нежностью дотрагивается до щеки и обводит пальцем родинку, похожую на шоколадную крошку. Его взгляд, пропитанный непритворным восхищением, проникает в душу, обволакивает её со всех сторон. Он дурманит Джисона, сковывает цепями. Смотреть в глаза Минхо — видеть нечто большее, чем отражение Вселенной.       — Верю.       Их губы соединяются в томном поцелуе. Поцелуе, закрепляющем обещание.

***

      Джисон был уверен, что готов к знакомству с родителями Минхо. Однако сейчас, спустя неделю, он больше так не думает. Сердце в груди дрожит, а в животе скручивается неприятный узел. Волнение настигает его очень внезапно. Ещё вчера у него отсутствовали какие-либо сомнения по поводу сегодняшней встречи, но теперь… Кажется, его стошнит, если он и дальше продолжит накручивать себя. Хотя это невозможно остановить — переживания всё лезут и лезут в голову. Они отказываются поддаваться какому-либо контролю.       Джисон относительно недавно усмирил свои навязчивые мысли. Только вот те опять вернулись. И, конечно, он отчасти с ними согласен. Будь они с Минхо одногодками или с разницей всего лишь в пару лет, было бы намного проще. Как ему, так и семейству Ли. Какова вероятность, что его не выставят за дверь? Да даже и не это главное! Что будет с Минхо? Вдруг он поссорится с родителями и перестанет с ними общаться из-за него? Несмотря на то, что младший убедил его в готовности к подобному развитию событий, сам Джисон не готов к нему. Он не хочет, чтобы из-за него, какого-то левого мужчины, Ли обрывал связи со своей семьёй. Хан этого не стоит.       Колющая боль заставляет его вздрогнуть и вынырнуть из океана мерзких и давящих мыслей. Он смотрит вниз и замечает Суни, который играется с его ногой, кусаясь и царапаясь. Усталый вздох вырывается из груди. Джисон опускается и берёт на руки котёнка, что теперь пытается съесть его пальцы. Суни совсем не питает к нему тёплых чувств: постоянно бросается на него, оставляет царапины, порой достаточно глубокие. А вот Минхо это рыжее чудо любит, нет, обожает. Всегда ластится к нему, облизывает, на руках сидит, мурлычет. Джисон до сих пор не понимает, почему у Суни такое разное отношение к нему и младшему. Наверное потому, что Ли действительно в прошлой жизни был котом, поэтому в этой к нему тянутся все представители кошачьего, причём без исключений.       — Ты оделся? — в спальню заходит давно собранный Минхо. — О, и Суни здесь!       Он мгновенно расплывается в улыбке и спешит забрать котёнка, который добровольно прижимается к теплу и начинает тихо мурчать под ласковыми поглаживаниями.       — Его уже можно отвести в приют? Прошло две недели, — непринуждённо спрашивает Джисон, поправляя завёрнутые на три четверти рукава. — Ты вроде говорил, что этого времени достаточно.       Хан заканчивает возиться с рубашкой и поднимает взгляд на поникшее лицо напротив. В солнечном сплетении что-то сжимается.       — Детка? Всё хорошо? — мягко интересуется мужчина, дотрагиваясь до чужого локтя. Минхо будто приходит в себя и снова улыбается, на этот раз как-то натянуто.       — Всё отлично. И да, его уже можно отвозить в приют. Я-я знаю один хороший, — в какой-то момент голос надламывается, но быстро возвращается в прежнюю тональность.       — Тогда займёмся этим на следующей неделе, — Джисон ощущает себя неуютно от того, что видит непонятно откуда взявшуюся грусть на лице возлюбленного, который аккуратно опускает успевшего задремать Суни на кровать.       — Как скажешь, — пожимает плечами и, последний раз проведя ладонью по шерсти котёнка, выпрямляется. — Итак, дай я на тебя взгляну.       Минхо подходит к Джисону и принимается укладывать воротник рубашки, расстегнув пару верхних пуговиц. Разглаживает нежно-голубую ткань на плечах и поправляет подвеску в виде ромашки без одного лепестка, чтобы та всегда оставалась на виду. Хан смотрит на сосредоточенное выражение лица, прикушенную губу и не может сдержать влюблённую улыбку. Вызывает восторг и то, что младший одет в такую же нежно-голубую рубашку, под низом которой виднеется простая белая футболка, а на запястье красуется цепочка с такой же ромашкой без лепестка.       Парные вещи. Инициатором подобных идей всегда оказывается Минхо. Хотя этот браслет с ромашкой ему подарил Джисон, у которого такая же подвеска появилась ещё года два назад, до их встречи. Он помнит, как Ли радовался этому подарку больше всего. Даже лимитированное издание любимой игры не настолько покорило его сердце, как эта безделушка.       — Красавчик, — одобрительно кивает Минхо, напоследок проверяя, ровно ли надеты очки, и звонко чмокает в кончик носа, обнимая за талию. — Самый красивый хён.       Джисон весело усмехается и невесомо целует его в щёку, приглаживая фиолетовые волосы на затылке.       — Поверь, с тобой не сравнится даже Афродита, — мелодичный смех младшего тонет в крепком поцелуе.       Через четверть часа они, накинув лёгкие куртки, всё-таки выходят из квартиры и направляются в цветочный магазин, чтобы купить цветы для мамы и старшей сестры Минхо. После садятся на автобус — у семьи Ли частный дом, и находится он возле окраины города, поэтому другими способами до него не добраться.       Оказавшись на пороге дома своего парня, Джисон сглатывает. Нервозность вновь зарождается в грудной клетке и противно щекочет органы. По рукам проходится дрожь и застывает на кончиках пальцев. Появляется желание развернуться и убежать как можно дальше от этого места, от этой встречи. Страх выставить себя человеком, недостойным Минхо, заполняет тело изнутри, мешая работе мозга. Глаза бегают по фасаду дома, пока в голове одна за другой всплывают сумбурные мысли.       Пальцы, сжимающие его ладонь, отрезвляют, и Джисон переводит взволнованный взгляд на Минхо, который ободряюще улыбается и притягивает ближе, чтобы поцеловать родинку на щеке. Хан может поклясться, что его возлюбленный тоже переживает о предстоящем ужине, но старается выглядеть безмятежным. И кто из них, в итоге, старше? Возможно, Минхо так спокоен, потому что уверен, что их не выгонят через минуту после раскрытия правды. По крайней мере, Джисону очень хочется верить в это. Он надеется, что их хотя бы выслушают, а не сразу накинутся с возмущениями. По рассказам младшего, его родители не вспыльчивые, поэтому криков быть не должно, лишь осуждающие взгляды, что тоже не очень хорошо, на самом деле.       — Хён, успокойся. Ещё ничего не произошло. Мы даже в дом не зашли, — Минхо прижимает их сплетённые руки к груди и снова целует. Сначала в щёку, потом — в линию челюсти.       — Прости-прости, я в порядке, — тараторит Джисон и зажмуривается на секунду-другую, чтобы перевести дыхание. — Всё хорошо. Всё отлично. Я в порядке, — шепчет, словно мантру, и касается губами лба напротив, даря нежный поцелуй. — Можем заходить.       Хан набирается смелости и нажимает на звонок.       Дверь распахивается практически сразу, будто их поджидали за ней. Джисон неестественно выпрямляется, вытягиваясь струной, когда перед ними появляется женщина среднего возраста. Её широкая и приветливая улыбка озаряет лицо, излучая добродушность.       — Минхо, милый! — она перешагивает порог и притягивает сына в быстрые, но сильные объятия. — Мы вас уже заждались, проходите, — Джисон встречается с ней взглядом и кланяется, неловко здороваясь. Ему посылают ещё одну белозубую улыбку.       Они заходят в дом, снимают верхнюю одежду и разуваются. Мама Минхо стоит рядом и ждёт. Давления как такого нет, лишь ощущение гостеприимства, однако Хан всё равно испытывает фантомное чувство тошноты из-за чрезмерного волнения. Если у него не получится успокоить разрывающее грудную клетку сердце, то вскоре навлечёт на себя настоящий позор, и эта встреча запомнится всем и очень надолго.       — Меня зовут Ли Сохён, — представляется хозяйка дома, галантно сложив руки на животе.       — Хан Джисон, — он радуется своему ровному голосу. — Это, кстати, вам, госпожа Ли, — старается улыбнуться как можно искренне и протягивает красивый букет из белых роз и лилий, который собирал Минхо, подошедший к этому делу весьма ответственно.       — Ой, ну что вы, не стоило, — Сохён смущённо хихикает, с восторгом принимая цветы. — Спасибо, они прекрасны. А теперь идёмте быстрее, — заговорщески лепечет, прося жестом следовать за ней.       Джисон и Минхо обмениваются нервными полуулыбками.       Зал оказывается небольшим, но очень уютным. Посередине стоит прямоугольный обеденный стол, рассчитанный как минимум на восемь человек. К одной из стен приставлен огромный серый диван, а напротив находится плазменный телевизор. В помещении можно заметить много интересных деталей интерьера, но Джисону сейчас необходимо отдать всё своё внимание хозяевам этого поместья.       Приветствуя всех членов семьи, пара садится напротив Сохён, старшей сестры Минхо и её мужа, а во главе стола располагается отец семейства, рядом с которым так удачно оказывается Джисон. Вдруг Сохён подскакивает с места и говорит, что нужно поставить цветы в вазу, поэтому уходит в направлении кухни. Минхо тоже поднимается и, широко улыбаясь, дарит букет жёлтых пионов своей сестре, которая сначала фыркает, а потом расплывается в ответной улыбке, встаёт и утягивает брата туда, куда ранее ушла их мама.       Джисон сглатывает и дёргано поправляет ворот рубашки, молясь на быстрое возвращение своего парня. Когда он краем глаза видит, что отец Минхо приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, в дверном проходе появляются остальные и, тихо смеясь, подходят к столу, рассаживаясь. Минхо, заметив напряжение Хана, кладёт руку на его колено и сжимает, привлекая внимание. Джисон выдыхает так, будто целую минуту не дышал, и поворачивается к возлюбленному, который одним лишь взглядом успокаивает и внушает уверенность.       Джисон узнаёт, что отца Минхо зовут Ли Чанёль, старшую сестру — Ли Минджу, а её мужа — Нам Донсу. Перекинувшись ещё несколькими вежливыми словами, они приступают к ужину. В окружающей атмосфере витает неловкость вперемешку с волнением. Минхо смущённо краснеет, когда Минджу кидает на него красноречивые взгляды, потому что между его стулом и стулом Джисона практически нет свободного пространства. И вместо того, чтобы избавить себя от алых щёк, Минхо — наоборот — прижимается к своему парню сильнее, чем ещё больше провоцирует сестру и маму, вызывая у них умилительные смешки.       Постепенно, пока тарелки то наполняются, то пустеют, непринуждённая беседа начинает набирать обороты. Инициаторами, конечно же, становится женская половина стола. У них давно руки чешутся приоткрыть дверь воспоминаний и рассказать о детстве Минхо. Честно, Джисон никогда не понимал подобного рвения. Потому что, хоть это и мило, как Минхо сконфуженно пыхтит и багровеет шеей, испытывать стыд — неприятно. Поэтому Хану жалко своего бедного возлюбленного, который отчаянно пытается спрятаться за его спиной. Джисон сочувственно приподнимает уголки губ и хлопает младшего по бедру. Не будь здесь лишних глаз, он бы обязательно заключил Минхо в объятия и зацеловал, чтобы стереть с лица стыдливое выражение.       Вскоре Чанёль тоже присоединяется к разговору, изредка шутя, как и Донсу, который скорее больше поддакивает своей жене, нежели высказывает собственные мысли. Джисон же удивлён, что ни у кого ещё не возник вопрос о его возрасте. Он знает, что выглядит не настолько старым, но и студентом назвать его будет сложно. Возможно, родители списывают всё на внешность, которая не соответствует истинному возрасту, ведь такое часто бывает. Тем не менее, когда-нибудь они всё-таки дойдут до тех вопросов, когда придётся раскрыть правду. И ждать этот самый момент — занятие, жестоко щекочущее последний десяток здоровых нервов.       Джисон незаметно подкладывает Минхо в тарелку мясо с овощами, пока тот отвлекается на что-то. Он, довольно усмехаясь, возвращается к своей еде и, на секунду подняв голову, встречается глазами с улыбающейся Сохён, очарованной его заботливыми действиями. Хан, чувствуя на щеках жар, отводит застенчивый взгляд в сторону и захватывает палочками кусочек мяса. Сбоку слышится удивлённый звук «о». Естественно, Минхо быстро догадывается о том, кто поухаживал за ним, и находит руку любимого под столом, переплетая их пальцы. Джисон еле сдерживается, чтобы не начать улыбаться как идиот.       — Итак, Джисон, ты тоже учишься? — обращается к нему Чанёль спустя сорок минут трапезы.       Вот он — момент, когда все узнают правду об их отношениях.       Джисон косится на застывшего Минхо, а затем, размяв плечи, выпрямляется и уверенно глядит на главу семейства.       — Нет, я работаю.       Вокруг шеи фантомным ощущением обвивается толстая змея, заставляющая поверить в то, что кислород действительно перестаёт поступать в его лёгкие. Джисон делает глубокий вздох, собираясь с мыслями. Он обещал Минхо отстоять их отношения, и он выполнит своё обещание.       — Даже так? — брови Чанёля озадачено поднимаются, изгибаясь дугой. — Это значит, что ты уже окончил университет? Или после школы сразу пошёл работать?       — Уже окончил университет, — смотреть глаза в глаза очень трудно, но Джисон старается изо всех. Он должен доказать, что достоин Минхо.       — Ого! — восклицает Минджу. Она даже почти подпрыгивает на стуле от изумления и непонимающе хлопает ресницами. — А на вид ты вполне смахиваешь на студента старших курсов, — задумчиво оглядывает его, поджимая губы, и потом резко дёргается вперёд, отчего Донсу взволнованно опускает руку ей на спину. — Подожди, сколько тебе тогда лет? И кем работаешь?       — Кхм…       Джисон, прочистив горло, откладывает палочки, понимая, что сейчас будет очень серьёзный разговор, поэтому о еде можно забыть. Он аккуратно ставит локти на край стола и сцепляет руки в замок, опуская на них подбородок. Минхо рядом тоже меняет положение и, ёрзая, прячет ладони под бёдрами. Хан, осознавая, что следующие слова могут быть тем обстоятельством, после которого семейный ужин подойдёт к концу, последний раз вдыхает и выдыхает. Несмотря на страх, он готов идти до конца. Потому что по-настоящему любит своего парня и верит в их счастливое будущее.       — Я работаю преподавателем социологии в университете Минхо. Мне тридцать лет.       Кажется, замирают не только члены семьи Ли, но и всё время на планете. Становится настолько тихо, что даже холодильник перестаёт работать, и не то чтобы дребезжащий звук было так хорошо слышно с кухни до этого момента. Джисон невольно задерживает дыхание, напрягая мышцы живота и сильнее сжимая пальцы в замке. В грудной клетке образовывается тяжесть, которая оседает вниз, словно камень, и утягивает за собой. Если бы не его стальная выдержка, он бы давно провалился под землю от ужаса. Минхо рядом прерывисто дышит и внимательно следит за реакцией своей семьи. Те сидят с каменными лицами, пытаясь переварить услышанное.       Первой приходит в себя Сохён. Она беззвучно открывает и закрывает рот, пока руки переживают лёгкий мандраж.       — Преподаватель?.. В университете Минхо?.. Тридцать лет?.. — её речь рваная, больше похожая на то, будто Сохён разговаривает с самой собой. Но нет. Она смотрит на Джисона таким потерянным взглядом, что тому становится морально плохо от него.       — То есть, Минхо, он твой преподаватель? — вмешивается Минджу, вопросительно изогнув брови, как обычно это делает Минхо. Они точно брат и сестра — никаких сомнений.       — Да… — неуверенно отвечает тот, пряча глаза за фиолетовой чёлкой.       — Получается, ты спишь с ним ради хорошей успеваемости, — не спрашивает, утверждает Чанёль. Хоть он и старается звучать бесцветно, но в голосе всё равно проскальзывают нотки разочарования и неодобрения.       — Что? Нет! — последнее Минхо выкрикивает вместе с Джисоном, который смело поворачивается в сторону мужчины, уже готовый оправдываться и заступаться, однако его опережает подскочивший с места возлюбленный. — Папа! Как ты можешь такое говорить? Будь это правдой, я бы не знакомил вас с Джисоном! — он эмоционально всплёскивает руками, хмурясь, и скрещивает их на груди, становясь в позу защищающегося. — Мы встречаемся уже год. И у нас всё серьёзно!       — Серьёзно? — с сомнением шепчет Сохён, медленно откидываясь на спинку стула. На её лице появляются грустные морщинки. — Он же твой преподаватель! И старше тебя почти на десять лет!       — И что? — фыркает Минхо, сдвигая брови к переносице, и в упор глядит на маму. — Мне двадцать два, а не шестнадцать. Я не какой-то школьник. Подобная разница в возрасте — сущий пустяк!       — Да чёрт с ним, с возрастом! — прикрикивает Чанёль, приковывая к себе внимание всех присутствующих. Его глаза пылают страшным гневом. — Встречайся хоть с дедом — никто тебе не запрещает. Но встречаться со своим преподавателем — это немыслимо! — он рычит и ударяет ладонью по краю стола, отчего тот коротко трясётся, заставляя всех, кроме Минхо, вздрогнуть и убрать руки от еды. — Это вот так ты теперь учишься, да? Спишь с преподавателем, чтобы он тебе халявные баллы рисовал и выпрашивал поблажки у своих коллег, пока ты целыми днями ничего не делаешь.       — Папа! Как ты смеешь! — Джисон видит, как Минхо краснеет от переполняющей злости, поэтому незаметно касается ладонью ямочки под его коленом, но тот, поглощённый в вихрь собственных чувств, не ощущает этого. — Учёба здесь совершенно ни при чём. Мы познакомились в кафе, поэтому не знали, что учимся и работаем в одном и том же университете. А потом так совпало, что в этом году Джисон стал моим преподавателем по социологии. Это чистая случайность. Я встречаюсь с ним не ради хорошей успеваемости.       — Ага, как же, — Чанёль саркастически хмыкает, качая головой. — Так я и поверю, будто ты не пользуешься своим особым положением. Ну знаешь, не отрабатываешь долги в постели.       — Папа! — Минхо делает слишком резкий глубокий вдох, из-за чего заходится диким кашлем. — Т-ты…не слышишь, что я говорю? Если бы… Если бы я встречался с Джисоном только ради оценок, я бы не привёл его знакомиться с вами. Мои… Нет, наши намерения серьёзны. Это не какая-то интрижка. Я люблю Джисона, а Джисон любит меня. Мы собираемся и дальше идти по жизни рука об руку, — Минхо судорожно вздыхает, делая паузу, хватается за штаны и лихорадочно теребит ткань. — И я не прошу вашего разрешения или одобрения. Я прошу принять мой выбор и порадоваться, что я нашёл человека, который делает меня счастливым, который заботится и находится рядом в тяжёлые моменты, который любит меня.       Джисон с замиранием сердца глядит на Минхо снизу вверх, замечая пелену слёз в его больших оленьих глазах. У Минхо сбито дыхание, хотя он говорил не так быстро, чтобы по-настоящему запыхаться. Джисон предполагает, что это из-за сильных чувств и эмоций, которые тот переживал во время своей речи. Хан тоже проникся его словами. Он хочет вскочить и крепко обнять любимого, но тело будто пригвоздили к стулу и лишили какого-либо контроля. Получается лишь смотреть во все глаза и мысленно умирать от восхищения.       Поток светлых чувств проходит, и Джисон прикусывает щёку изнутри. В районе груди что-то болезненно колет. Он обещал защитить Минхо и отстоять их отношения. Но он этого не сделал. Всё сделал Минхо. Один. Джисон его даже не поддержал. Он просто молча сидел и слушал. Стыдно ли ему? Очень. Однако конфликт вроде как не полностью исчерпан, поэтому у Хана всё ещё есть возможность показать себя во всей красе. По крайней мере, постараться сделать это.       Чанёль продолжает хмуриться и сжимать губы, отказываясь принимать действительность. Его вены с бурлящей от злости кровью на висках, ладонях и шее вздуты, выдавая напряжение. У Минхо взгляд настойчивый, несмотря на пальцы, дёргающие швы на штанинах. В голове Джисона тревожно мигает красная лампочка, побуждая предпринять хоть какие-то действия. И когда он всё-таки решается подать голос, за него это делает Сохён, осторожно касаясь предплечья мужа:       — Дорогой…       — Только не говори, что ты одобряешь эти отношения, — язвительно произносит Чанёль, переводя взор на жену и кривя лицо.       — Нет, не одобряю.       Сбоку от Джисона слышится грузный вздох и отчётливое шмыганье носом, однако он не осмеливается повернуться к возлюбленному и сосредотачивается на его родителях.       — Тогда какого… — шипит глава семьи, но мгновенно оказывается прерванным.       — Почему? — спрашивает Джисон, и все взгляды приковываются к нему.       — Что? — Сохён непонимающе моргает.       — Почему не одобряете? Вы сказали, что дело не в возрасте. Тогда в чём? Что я преподаватель Минхо?       — Да, проблема именно в этом! — Чанёль поворачивает корпус в его сторону. — Это неправильно! Между преподавателем и студентом не может быть никаких связей, кроме как исключительно деловых. Хан Джисон, вы взрослый мужчина, вы должны это знать. Такие отношения противоречат правилам этики. Они ведь не просто так существуют.       — Я прекрасно осведомлён об этом, господин Ли. Как и Минхо.       — Что-то не похоже, — фыркает тот, ведя плечами.       — Наши чувства сильнее всех этих правил. Я умею разделять работу и дом. В университете Минхо для меня обычный студент. Я не делаю ему никаких поблажек. Он учится сам, ведь это ему нужно образование, а не мне. Он это тоже понимает. Дома же Минхо для меня человек, которому я хочу подарить весь мир. Мы познакомились за пределами университета, и было неприятно узнать о том, что он мой студент. Да, для большинства такие отношения неприемлемы. Но мы оба взрослые люди и можем сами разобраться. К тому же, я преподаю у Минхо только в этом году, а в следующем он уже выпускается. Мы вряд ли будем пересекаться, потому что я обычно нахожусь в другом корпусе. Вам не надо переживать, что нас могут раскрыть.       — Это всё равно неправильно! — не перестаёт настаивать на своём Чанёль, однако количество уверенности в его голосе уменьшилось. — Даже если вы не пересекаетесь, вы всё так же работаете и учитесь в одном учебном заведении. Узнай об этом ваше начальство, Хан Джисон, вас бы сразу уволили, проигнорировав любые оправдания.       — То есть, если я уволюсь, вы успокоитесь?       Джисон видит лёгкое замешательство на лице, которое ещё пару секунд назад было пасмурнее погоды осенью. Сбоку раздаётся удивлённый писк, а затем — тихое «хён». Рука робко, будто боясь, касается его плеча, цепляя пальцами ткань рубашки и оттягивая её.       — Я бы мог это сделать, — рукав тянут сильнее, но Джисон не отводит глаз от Чанёля. Он настроен выиграть этот спор. — Ради Минхо я готов что угодно сделать, — ладонь ложится на надплечье и сжимает его. — Но я не вижу смысла увольняться, когда ему осталось учиться всего ничего. Уверен, скажи мы о наших отношениях через год, когда Минхо бы уже выпустился, вы бы и бровью не повели. Потому что «ну они больше не преподаватель и студент, так что всё нормально». В чём проблема смириться и немного потерпеть? Вы разве не хотите счастья для вашего сына?       — Тогда, может, вам расстаться на этот год? — осторожно вклинивается в разговор Сохён, чей взгляд успел смягчиться.       — Я не собираюсь отпускать Минхо. Расставание, даже временное, — это больно. Мы уже довольно далеко продвинулись в наших отношениях, и я не хочу аннулировать этот прогресс. Я готов на всё, чтобы быть с Минхо, а не наоборот, — теперь в него вцепляются две руки, словно ища опору. — В общем, либо вы принимаете нас, либо мы уходим, — он стискивает зубы, так как чужие пальцы давят слишком сильно, грозясь оставить следы, невзирая на препятствие в виде рубашки.       Джисон и Чанёль какое-то время смотрят друг на друга. Желваки на скулах последнего играются, пытаясь угрожать, но Хан храбро удерживает свою позицию, не давая одержать верх. Видно, что у Чанёля есть ещё темы для обсуждения, но по каким-то причинам он не спешит их озвучивать, а Джисон не торопится указывать на это, потому что догадывается, какие мысли, связанные со взрослым преподавателем и молодым студентом, могут крутиться в его голове.       Внезапно тишину разрезает короткий всхлип. Джисон, наконец, поворачивает голову и в панике распахивает глаза, завидев выражение лица Минхо. Стоит первой кристальной слезе скатиться по розовой щеке, как Хан тут же подскакивает со стула и аккуратно обнимает младшего за талию одной рукой, а другую прижимает к шее, чтобы большим пальцем стереть мокрую дорожку. Ладони Минхо невесомо устраиваются на его груди.       — Детка, ну ты чего? — ласково интересуется Джисон, укрепляя хватку и притягивая ближе. Он пробует заглянуть в глаза, которые прячут, опуская голову. — Хэй, — мягко обхватив подбородок, приподнимает его обратно и всё-таки устанавливает зрительный контакт. — Что такое?       Минхо лишь головой качает и резко обвивает его шею руками, задевая дужку очков и прижимаясь щекой к уху. Джисон испускает облегчённый вздох и позволяет слабой улыбке появиться на губах. Он заключает своего парня в надёжные объятия, успокаивающе поглаживая спину. Их грудные клетки соединяются, отчего оба сердцебиения сливаются, но у Хана оно размеренное, а у Ли взволнованное.       — Спасибо, — шёпотом.       Джисон не знает, за что конкретно его благодарят, поэтому вместо слов он оставляет лёгкий поцелуй за ухом и слегка взъерошивает фиолетовые волосы на затылке.       Идиллию нарушает скрип стула по полу. Они отстраняются друг от друга, чтобы понаблюдать за тем, как Чанёль, выйдя из-за стола, покидает комнату, оставляя едва ли ощутимую тяжесть в воздухе. Джисон, отвлёкшись на мысли об испорченном ужине, чувствует, как Минхо напрягается в его руках, потому любовно стирает подсохшую влагу под глазами и целует в висок, прижимая его голову к своему плечу и покачивая из стороны в сторону.       — Кхм, — спустя пару минут Минджу привлекает к себе внимание, — Джисон, у меня к тебе вопрос.       — Я слушаю, — он кивает, никак не меняя положение. Больше нет страха, только решительность и готовность защищать. Хан не даст любимого в обиду.       — Как ты относишься к тому, что Минхо играет в видеоигры?       Вопрос знатно озадачивает, но Джисон не подаёт вида.       — Хорошо отношусь. У него же не зависимость. Это всего лишь способ отдохнуть. И мне нравится смотреть, как он играет, — ответ чёткий, без единой запинки или заминки.       Минджу, прищурившись, рассматривает их, затем встаёт и обходит обеденный стол. За её передвижениями следят все присутствующие. Когда она подходит к ним, Минхо отлипает от Джисона, чтобы выйти из уязвимой позиции, но держать за руки не прекращает. Минджу снова оглядывает их по очереди, задумчиво стуча указательным пальцем по подбородку.       — Тогда-а-а, — нарочно растягивает гласные буквы, удерживая маленькую интригу, — я благословляю вас! Многие взрослые не одобряют подобные увлечения, потому что молодёжь такими темпами может совсем отупеть и бла-бла-бла, — она раздражённо фыркает, закатывая глаза. — Рада, что ты не относишься к их числу. А что касается всего остального… В конце концов, это Минхо с тобой жить, а не нам. Как ты и сказал, нужно потерпеть всего лишь годик, чтобы ваши отношения больше не казались какими-то неправильными.       Минджу ободряюще улыбается и переводит взгляд на брата, обращаясь уже к нему:       — Минхо, не обижайся на отца. Он позлится и успокоится. Ты же помнишь, как он не хотел принимать в нашу семью Донсу? А сейчас что? Папа души в нём не чает! Вон, на рыбалку вместе ездят. Так что, всё будет хорошо.       — Нуна!       Минхо, растроганный поддержкой сестры, кидается на неё с объятиями, больше похожими на удушающий приём. Минджу смеётся и с удовольствием обнимает его в ответ, сжимая как можно крепче, — теперь это походит на соревнования по измерению силы. Джисон, смотря на развернувшуюся картину, впервые за вечер по-настоящему чувствует облегчение. Камень, что всё это время давил на сердце и лёгкие, испаряется, будто бы его и вовсе не было. Душа, переживающая за Минхо, освобождается от натисков мерзких мыслей, заставляющих сомневаться в себе и в их отношениях. Семья Ли хоть и не полностью, но принимает выбор Минхо, и этому нельзя не радоваться. Всё могло закончиться куда хуже, чем есть на самом деле. Поэтому Джисон искренне благодарен Минджу за понимание.       — Мама, — Минхо оборачивается, держа сестру за руку, — что думаешь ты?       Сохён сначала глядит в одну точку перед собой, не шевелясь, потом поднимает глаза на сына и еле заметно приподнимает уголки губ вверх.       — Если ты счастлив, то и я счастлива, милый.       От взгляда Джисона не ускользает то, с каким трудом Сохён выговаривает эти слова. Ей сложно так быстро смириться с тем, что Минхо выбрал в качестве спутника своего преподавателя, но она уже ступила маленький шаг к принятию их отношений. Наверное, теперь им надо будет почаще встречаться, чтобы завоевать доверие родителей Минхо. Что ж, Джисон не против. Это самое малое, что он может сделать для своего возлюбленного.       — Не хотите чая? — вдруг говорит Донсу и смущается из-за пристального внимания. — У нас в холодильнике торт стоит и… О, Дуни, ты, наконец, вылез из домика!       Джисон тихо хихикает, когда Минхо, бросившись к выходу из комнаты, подхватывает на руки большого рыжего кота с белыми лапами и начинает с ним сюсюкаться, бормоча о том, что ужасно скучал. Хан, не сдерживая улыбку умиления, присаживается на стул и располагает локти на его спинке, чтобы после опустить на предплечья подбородок, — так удобней наблюдать за своим парнем, играющим с котом.       — Минхо рассказывал, что вы приютили котёнка, — Минджу присаживается на рядом стоящий стул, и Джисон слегка поворачивает голову в её сторону. — Вы не собираетесь оставить его насовсем? Минхо очень любит кошек. Он умеет за ними ухаживать. Да и домашние животные могут отлично скрасить досуг.       Джисон неловко отводит взгляд, пожимая плечами. Конечно, он думал о том, чтобы оставить Суни, потому что Минхо в восторге от него. Однако боязнь ответственности его всё ещё не отпускает. Хотя, если за котёнком будет присматривать его парень… Минхо уже имеет опыт ухаживания за котами, и для него это не будет большой проблемой. Он, наверное, даже будет рад взять всю ответственность за Суни на себя. Но не слишком ли много? Джисон не может просто взять и всё свалить на возлюбленного. У них всё-таки серьёзные отношения. Ему придётся помогать. Возможно, если Суни всё же останется, у Хана получится перебороть свой страх?       — Я подумаю над этим, — уклончиво отвечает Джисон, касаясь носа ребром указательного пальца. Минджу одного с ним возраста, но такое чувство, что та старше него лет на пять: слишком правильные слова говорит. Минхо как-то говорил, что ему стоит опасаться именно его старшей сестры, однако всё вышло совсем наоборот: Чанёль готов был выставить их из дома, а вот Минджу приняла с распростёртыми объятиями и даже пару советов дала.       Тем временем приходит ещё один кот — Дори — и крутится в ногах Минхо, прося ласки, которую ему в то же мгновение дают, почёсывая спинку. Джисон тает от этого зрелища. Кошки и вправду любят его парня. Было бы странно, если бы к нему не тянулись животные, потому что Минхо невероятно добрый и чуткий человек. Джисон готов отдать всё, чтобы у него на лице всегда сияла искренняя и беззаботная улыбка. Он сходит с ума из-за того, насколько Минхо выглядит неземным. Тут головой можно биться только от его красоты.       Как же всё-таки Джисону повезло найти Минхо среди тысячи людей. Такого, как он, больше нет. И Хан точно знает, что не отпустит его, пока тот сам этого не захочет.

***

      Они возвращаются домой ближе к девяти вечера. Ужин у родителей выдался весьма энергозатратным, несмотря на то, что последний час их посиделок прошёл мирно и без каких-либо конфликтов. Джисону удалось познакомиться поближе с Дуни и Дори, и те даже ни разу не укусили его. Суни бы поучиться у них манерам. Донсу тоже разговорился, много шутил, из-за чего Минджу постоянно его одёргивала, но всё равно смеялась. Сохён вроде бы сильнее прониклась отношениями Джисона и Минхо. Она несколько раз покидала комнату, чтобы проверить мужа и попытаться уговорить его вернуться за стол, однако Чанёль больше не показывался на глаза. Минхо, конечно, немного грустил по этому поводу, но не долго — Джисон и Минджу активно отвлекали его от негативных мыслей. В общем, знакомство с семейством Ли вышло лучше, чем ожидалось.       Джисон и Минхо устало заходят в квартиру, снимают верхнюю одежду и разуваются. Есть никто из них не хочет, поэтому они решают быстро ополоснуться и лечь в кровать. Пока младший скрывается за дверями ванной, Хан проверяет свой блокнот, чтобы в голове прикинуть дела на завтра. Когда наступает очередь Джисона, он принимает душ более холодной водой, нежели обычно — это помогает привести мысли в порядок. Выйдя из ванной комнаты в пижамных шортах и майке, мужчина заваливается в постель к своему парню, который не заморачивался с ночной одеждой и просто напялил огромную футболку Джисона.       В спальне горит только небольшой светильник возле кровати. Его мягкий оранжевый свет даёт возможность глазам отдохнуть после тяжёлого дня. Очки откладываются на тумбочку, а сам Джисон удобно устраивается на подушке, заложив руки за голову. Одеяло откинуто в сторону — накрываться им никто не спешит. Минхо, лежавший до этого на животе, кладёт телефон на тумбочку со своей стороны и переворачивается на спину, вытягиваясь. Они ничего не говорят, но молчание не вызывает дискомфорта. Иногда очень приятно молчать вместе.       Вдруг с чужих губ срывается сдавленный смешок, и Джисон поворачивает голову, чтобы взглянуть на заулыбавшегося Минхо.       — Что случилось? — невольно он тоже начинает улыбаться, чувствуя, как сердце делает маленький кульбит.       — Ничего такого, просто… — Ли ещё раз потягивается и поднимает сверкающие омуты на возлюбленного. — Ты сказал моему отцу, что в универе я для тебя обычный студент. По большей части это так, но… Если вспоминать наш неоднократный секс в одной из аудиторий, получается, что ты соврал. И не стыдно тебе? — переворачивается на бок, смотря с озорством, невинной хитростью.       — Ой, подумаешь, — Джисон посмеивается, возводя глаза к потолку, и вытаскивает руки из-под головы. — Ну приврал чутка, — повторяет за младшим, перекатываясь на левый бок, и придвигается ближе, располагая ладонь на стройной талии, спрятанной под широкой футболкой. — Это всё ради нашего блага, знаешь? — он понижает голос, томным взглядом рассматривая свежее после душа лицо напротив.       — Знаю, — шепчет Минхо и, пододвинувшись, устраивает руки на широких плечах. — Обожаю, когда ты надеваешь майки, — неожиданно переведя тему, он облизывается и игриво мнёт правый бицепс. — Чёрт.       Джисон понимающе усмехается и, сжав пальцы на его талии, сокращает расстояние между их телами. Кончик носа соприкасается с чужим и невесомо трётся о него. Сладкая привязанность растекается по венам, пуская внутреннюю дрожь. Минхо подаётся вперёд, чтобы уткнуться в родинку на щеке, и выдыхает с еле слышным свистом. Его отзывчивость мелкими импульсами подталкивает к точке невозврата. Они прикрывают веки и слепо нежатся в объятиях, осторожно потираясь носами. Всё плохое и тревожное мгновенно отбрасывается. Сейчас есть только Джисон и Минхо, сходящие с ума от глубинных чувств.       Губы неспешно сливаются в поцелуе. Крепком и затяжном. Они трепетно сминают друг друга, то отстраняясь для короткой передышки, то с нетерпением соединяясь вновь. Движения невероятно интимные для посторонних глаз, и какое счастье, что они в комнате одни, — это даёт полную свободу желаниям, запрятанным в сердцах. Минхо накрывает шею Джисона ладонями, согревая и так горячую кожу, пока тот ласково обхватывает верхнюю губу, добавляя немного страсти. Мятное из-за зубной пасты дыхание опаляет, и младший двигается ещё ближе, сталкиваясь бёдрами, отчего хватка Хана усиливается, а рука оказывается между лопатками и давит, не оставляя между ними никакого пространства.       Джисон вскоре приподнимается на локте и наваливается на парня, заставляя лечь на спину. Под кожей начинает ощутимо гореть, дурманя сознание с каждой секундой всё сильнее и сильнее. Минхо обнимает его за шею, забирая возможность свободно отодвинуться. Язык робко высовывается, чтобы лизнуть, и мужчина в миг захватывает его своими губами, не позволяя скрыться за зубами. Минхо, удивлённо промычав, послушно раскрывает челюсть шире и для удобства наклоняет голову. Джисон, пользуясь предоставленным шансом, смело обхватывает вытянутый язык и мягко посасывает. Стекающую слюну стараются сглатывать, но некоторой части всё равно удаётся оказаться на уголках рта.       Сердце глухо стучит в ушах, не мешая слушать глубокое дыхание партнёра. Джисон с чмокающим звуком выпускает чужой язык из влажного плена и впивается в губы, целуя теперь жарче, глубже и дольше. Минхо красиво прогибается в спине, когда ладонь оглаживает позвоночник и тормозит на пояснице, пытаясь повыше поднять тело, чтобы их животы соприкоснулись. Разум затуманивается окончательно, передавая управление неистовым желаниям, которые обжигают кожу словно в жаркую погоду. Хан ухмыляется сквозь пылкий поцелуй, довольствуясь прерывистым вздохом, и проталкивает колено между бёдер младшего, что начинает отчаяннее цепляться за его плечи и шею.       На мгновение в грудь ударяется нежность, и Джисон, охваченный порывом, протискивает руку, на которой до этого держал вес, под голову Минхо, обнимая, и заваливается на бок, утягивая парня за собой. Ноги переплетаются, и теперь они могут ярко чувствовать возбуждение друг друга. Одежда понемногу вызывает раздражение, её хочется снять, чтобы ощутить разгорячённую от одних поцелуев кожу. Джисон гладит спину Минхо, не пропуская ни одного миллиметра, гладит бока, щекоча рёбра, и наконец ныряет ладонью под футболку, задирая подол. Ли вздрагивает от кусающейся прохлады, но быстро расслабляется, чувствуя, как пальцы приятно мнут впадину между лопаток и ниже.       — Хани, — шепчет почти неразборчиво, ластясь к накаченному телу мужчины. — Хани.       — Что, детка? — голос низкий и бархатный. Он вынуждает Минхо слабо проскулить. Губы поглощают эти красивые звуки, которые если бы были съедобными, имели бы вкус сладко-кислой клубники.       — Сними майку, — Ли убирает руки с его шеи, скользит ими по тяжело вздымающейся грудной клетке, ощупывая мышцы, и спускается к самому низу, начиная судорожно дёргать бесячую ткань и пытаясь её стянуть. — Пожалуйста, сними. Хочу чувствовать тебя.       Джисон приглушённо хихикает, целуя с ещё большим напором и проталкивая язык внутрь. Он держит за затылок крепко, не разрешая отстраниться, и вылизывает рот, постоянно сталкиваясь с юрким языком. От нахлынувшего вожделения Минхо невольно делает волну телом и проезжается членом по крепкому бедру, задушенно выстанывая имя возлюбленного. Хана прошибает от проникновенного тона, заставляющего всё в животе взволнованно перевернуться. Он проталкивает ногу дальше, чтобы не прекращать трение.       — Сними, — хнычет Минхо, прижимая вспотевшую ладонь к пухлой щеке.       — Нет, — Ли разочарованно стонет и распахивает умоляющие глаза, встречаясь с насмешливым взглядом. — Не сниму. Довольствуйся моими руками.       — Хён!       Возмущения тонут в очередном пьянящем поцелуе. Минхо предпринимает несколько попыток стянуть надоедливую майку, но в итоге сдаётся и вцепляется в оголённые бицепсы, царапая. Болезненное шипение сквозь стиснутые зубы, и в следующий момент Джисон полностью обхватывает талию младшего и резко тянет вниз, заставляя промежностью упереться в его бедро и начать с усилием тереться об него. Ли охает от неожиданности, отвлекаясь от истерзания губ, и звеняще стонет, стараясь совладать с новым приливом возбуждения.       С наслаждением понаблюдав за тем, как Минхо разваливается от переполняющих эмоций и давления на член, Джисон тепло улыбается и оставляет поцелуй сначала на розовой-розовой щеке, а потом на таком же носу. Ослабляет хватку и принимается ласкать напрягшееся тело. Он убирает любую грубость из своих движений. Минхо глотает ртом спёртый воздух, смотря из-под полуприкрытых ресниц. Возле горловины на его футболке образовалось пару пятен от пота. Фиолетовые волосы тоже взмокли, особенно на лбу и висках. И, боже, Джисону ужасно нравится такое состояние возлюбленного, который уже выглядит затраханным, хотя всё, что он получил на данный момент, — это недолгое трение через одежду.       — Котёнок, — Хан зачёсывает его чёлку назад и большим пальцем гладит скулу, — ты невероятный.       — Ты тоже, — он повторяет действие мужчины и приподнимает уголки губ. — Самый лучший, — выдыхает и закрывает глаза, сосредотачиваясь на заботливых прикосновениях к своему лицу.       — То, что ты говорил сегодня отцу… Не передать словами, как я восхищён тобой, — Джисон обводит контур поблёскивающих губ и опускается к линии челюсти. В солнечном сплетении взрываются фейерверки от вида Минхо, расслабленного и доверчивого.       — Могу сказать то же самое о тебе, — по-доброму хмыкает и, не глядя, окольцовывает плечи руками. — И, вспоминая об этом, я думаю, ты выглядел очень сексуально в тот момент.       — Да что ты говоришь, — в смехе проскальзывают дразнящие нотки. — Детка, сейчас именно ты выглядишь до невозможности сексуально. Хочу поцеловать каждую клеточку твоего тела, — касается места за алым ухом и чешет так, будто перед ним не человек, а кот.       — Раз хочешь, почему не делаешь? — лениво разлепляет веки и смотрит с вызовом, изогнув дугой левую бровь.       Джисон зависает на миг, а затем убирает с себя руки младшего, заводит их наверх и перехватывает рукой, которая до сих пор лежала под чужой головой. Минхо становится похожим на скрученную струну: верхняя часть тела находится практически полностью на спине, а нижняя — всё так же на боку, поэтому периодическое трение члена о ногу не исчезает. Он сглатывает, шире раскрывая глаза, и в предвкушении закусывает губу. Хан прослеживает за этим действием и накрывает его рот своим, целуя настолько глубоко и развратно, что Ли задерживает дыхание.       И, не давая Минхо опомниться после поцелуя, Джисон, оторвавшись, рывком задирает огромную футболку до подбородка и прижимается мокрыми губами к груди, создавая контраст температур. Раздаётся громкий стон. Минхо чуть не захлёбывается в собственной слюне, делая незапланированный вдох. Сердцебиения сумасшедшие, вены пульсируют от каждого касания, глаза в удовольствии закатываются. Он выгибается сильнее, некотролируемо сжимая бёдрами чужую ногу, когда Хан возвращает руку на талию, сминая бок. У мужчины в голове лишь яростное желание попробовать всего Минхо, несмотря на то, что он делал это уже очень много раз.       Грудь покрывают влажными поцелуями, двигаясь медленно, чтобы не пропустить ни один участок. Иногда показывается кончик языка и слизывает испарины. Минхо ёрзает, томно постанывая, а Джисон мысленно умирает от идеальности своего парня. Да, идеальных людей не бывает, но Минхо для него именно такой. Потаённое чувство собственничества вырывается наружу, накрывая высокой волной, и он присасывается к ложбинке между грудями, намереваясь оставить засос. Младший дёргается, хныча, и покачивает тазом взад-вперёд, получая желаемое трение. Спустя время губы отрываются от покрасневшей кожи с мелкими алыми точками, и это картина поселяет в душе удовлетворение.       — Мой, — заключает Джисон и целует распускающийся засос.       — Твой, — кивает много раз Минхо, зажмурившись. — А ты мой.       — Да, детка, всё так.       Сморщенные соски тоже не остаются без внимания. Джисон по очереди обхватывает губами каждый, посасывая и покусывая. Дразнит языком. Ареолы от стимуляции темнеют. Затем за них берутся пальцы, что сжимают и слегка оттягивают, награждая острыми ощущениями.       Одежда неприятно липнет, но Джисон не собирается её снимать. Ему кажется, что это заводит ещё сильнее. Он спускается ниже, минуя солнечное сплетение, и начинает целовать живот и проступающий из-за напряжения пресс. Минхо не пытается как-либо вырвать кисти из руки, держащей их. Такая покорность доводит до исступления. Пальцы оглаживают талию и поясницу, пока губы обводят пупок и опасно маячат возле резинки трусов. Джисон видит очертания вставшего члена, однако ничего не предпринимает, фокусируясь лишь на животе.       — Хани…       То, каким голосом зовёт его Минхо, оказывается решающим фактором, чтобы Джисон оторвался от расцелованного торса и вернулся к лицу. Они жадно встречаются губами, терзая друг друга и не давая передышек. Рука плавает по телу, оглаживая каждый изгиб, каждый выступ и каждую ямочку. Скомканный у подбородка подол футболки разглаживают, пряча под ней грудь с бордовым засосом, а рот прижимается к шее, ведя дорожкой поцелуев к кадыку, который губы обнимают и чуть смачивают слюной. И пока Минхо, запрокинув голову, принимает мокрые ласки, Джисон скользит ладонью вниз и останавливается на округлой ягодице, обтянутой боксёрами. Он с подчёркнутой нежностью сжимает её и звонко шлёпает. Минхо кратко стонет. Его кадык характерно перекатывается под кожей, и Джисон отлипает от него, перемещаясь на основание шеи.       Снова шлепок — мышцы на бёдрах Минхо напрягаются. И ещё один — над ухом раздаётся тихое скуление. И ещё — тяжёлый вздох обдаёт макушку.       Джисон смачно целует в яремную впадину и, поддев эластичную ткань, пробирается под резинку трусов, чтобы с наслаждением смять нежную кожу упругой ягодицы. Он, вернувшись к терзанию уже припухших губ, позволяет Минхо высвободить руки и обнять его, прижавшись ближе. Они оба постепенно приближаются к своему пику. Хан с нажимом гладит аппетитную задницу, похлопывая, и направляет таз младшего к себе, заставляя проехаться членом по ноге. Повторяет так несколько раз, доводя младшего до трясучки от перевозбуждения.       Целуются развязно, с большим количеством слюны. Языки не перестают облизывать друг друга, то сплетаясь, то расплетаясь. Джисон просовывает руку под шею парня и фиксирует его. Минхо приходится только подчиниться и раскрыть рот сильнее, не заботясь о том, что тонкие струйки слюны скатываются по щеке и подбородку.       Джисон с нескрываемым удовольствием наблюдает, как Минхо резко распахивает глаза, когда пальцы ловко проскальзывают к ложбинке между ягодиц. Ли замирает, ожидая, что же старший сделает дальше. А Хан делает то, что от него меньше всего ждут. Он осторожно трогает сфинктер и насухую входит на одну фалангу.       Минхо, лихорадочно вздохнув, вцепляется ему в бицепс, останавливая от следующих возможных действий. Джисон, не обращая внимания на боль от ногтей, дразняще двигает кончиком пальца в анусе, за что получает предупреждающий удар в плечо.       — Хён, — с преувеличенной строгостью, — вытащи.       — Почему? — изображает на лице невинное выражение, поднимая брови и дуя губы.       — Если ты не собираешься потом вставить в меня свой член, вытащи этот чёртов палец.       — Ладно-ладно, — сдаётся Хан и дарит трепетные поцелуи, чтобы успокоить возлюбленного и вернуть ему прежний настрой. — Я хотел просто подразнить.       — Я тебя сейчас подразню, — стреляет угрожающим взором, однако в мгновение ока смягчается, не в силах противостоять очарованию старшего.       Джисон лукаво улыбается, прищуриваясь, и убирает руку из трусов, обнимая ею за талию. Целует требовательно, вновь разжигая в сердцах страстный огонь. Пора заканчивать их взрослые игры, потому что возбуждение уже некоторое время граничит на рубеже оргазма.       Минхо оказывается полностью перевёрнутым на спину. Джисон, устроившись между его раздвинутых ног, нависает сверху, опираясь на согнутые в локтях руки по обе стороны от головы. Колени прижаты к бокам крепкого туловища мужчины, а руки обвиты вокруг голых плеч. Потная кожа прилипает друг к другу, вызывая ещё больший жар в телах. Касания губ дикие и неуловимые. Они так хотят достичь критической точки, что теряют рассудок, переставая контролировать себя. Зубы неаккуратно сталкиваются, языки движутся хаотично. Поцелуи голодные, безжалостные и торопливые, но вместе с этим искренние, желанные и опьяняющие.       Джисон опускает таз и давит на промежность Минхо своей, вырывая из груди тягучий стон. Он начинает в темпе качать бёдрами, имитируя проникновение. Ли откидывает голову, втягивая воздух через стиснутые зубы. Хан переключается на шею, губами собирая редкие капельки пота. Ладони пробираются в широкие рукава майки, потому что до боли хочется чувствовать тот жар, который словно исходит от палящего солнца. Пальцы чувствуют каждую перекатывающуюся мышцу на спине. В низу живота стягивается узел, заставляющий извиваться и тереться сильнее. Ткань оказывает дополнительное давление на член, и Джисон, как никогда прежде, мечтает стянуть одежду, но уже не до этого. Все мысли вертятся вокруг жажды испытать долгожданное удовлетворение.       Вскоре Джисон не выдерживает и, протиснув руки под подмышками и обняв, полностью накрывает тело Минхо собственным, продолжая удерживать вес, чтобы не раздавить. Теперь не только члены получают трение, но и всё туловище. Стоны становятся громче и протяжнее. Чувства и ощущения переполняют их, практически выходя за невидимые края и грозясь обрушиться как цунами. В груди трепещет восхищение от происходящего. Солнечное сплетение пропускает через себя миллионы разрядов, направляя их прямиком в сердце.       — Ха-ани, я-я скоро… Пожалуйста… — будто бы в бреду лепечет Минхо, бёдрами сжимая мужчину над собой и скрещивая ступни на пояснице.       Джисон захватывает участок кожи в основании шеи и болезненно втягивает его в рот. Переносит вес на одну руку, а второй протискивается между их телами. Он отводит таз назад, чтобы приспустить боксёры Минхо и позволить члену удариться о плоский живот. Младший от облегчения выдыхает со стоном. Свои шорты с трусами Хан тоже отодвигает, освобождая эрекцию из душного плена одежды. Потом возвращается в предыдущее положение и, обхватив оба истекающих естественной смазкой члена, продолжает тереться.       Мгновения до оргазма кажутся вечностью. Эмоции захлёстывают, напуская туман минутного забвения. Джисон не помнит, как долго водит рукой, прижимая набухшие члены друг к другу. Не помнит, как оставляет ещё один багровый засос на шее. Он помнит лишь то, как Минхо надрывно стонет и первым изливается, пачкая свой оголённый торс. Помнит, как с глухим рычанием доводит себя, смешивая их выделения.       Изнурённый Джисон, стерев со лба пот чистой рукой, откатывается и падает на спину рядом с тяжело дышащим парнем. Тот лежит с прикрытыми глазами, стараясь вдоволь насладиться окутавшим блаженством. Хан смотрит на него, улыбаясь уголками губ. Минхо выглядит измученным, но счастливым. Его волосы влажные, и, скорее всего, подушка уже где-нибудь окрасилась в фиолетовый цвет, однако это совсем не волнует Джисона, потому что наволочку всегда можно постирать.       Ещё немного полюбовавшись Ли, мужчина со скрипом поднимается и идёт за полотенцем, чтобы вытереть последствия их интимной близости. Несмотря на то, что футболка на Минхо была задрана и на неё не попала сперма, он всё равно решает переодеться, так как жутко вспотел. Джисон тоже хочет поменять майку, но в итоге просто снимает её и закидывает в стирку, оставаясь в одних шортах.       Они встречаются в кровати через пятнадцать минут и мгновенно оказываются в крепких объятиях друг друга. Встреча с родителями Минхо выдалась тяжёлой и напряжённой, а это помогло им выпустить пар и расслабиться. Их головы пусты, а тела захвачены негой вперемешку с усталостью, однако Джисон находит силы, чтобы украсить лицо возлюбленного поцелуями-бабочками и закидать комплиментами.       — Ну всё, хён, прекрати, — Минхо хихикает чересчур мило, поэтому Джисон не перестаёт целовать, наслаждаясь реакцией. — Ну хё-он, — упирается кулаками в грудь, пробуя отодвинуть, однако всё без толку. Старший касается губами его век и сдвигается на пылающие щёки.       — Ты у меня такой волшебный. Неземное создание, — он надёжно обвивает руками талию, пробравшись ладонью под футболку.       — А ты вредина, потому что только сейчас снял майку, — демонстративно высовывает язык и обнимает в ответ.       — Боюсь, если бы я её раньше снял, тебя пришлось бы откачивать.       — Вы слишком высокого мнения о себе, Хан Джисон.       Весёлый смех разносится по комнате. Они в шутку препираются ещё какое-то время, а потом на постель запрыгивает что-то маленькое. Минхо моментально подскакивает и, счастливо сверкая глазами, подхватывает пришедшего Суни на руки, прижимая к груди. Тот мяукает, и младший отвечает ему таким же мяуканьем. Джисону кажется, что те действительно осознанно разговаривают друг с другом. Губы невольно растягиваются в тёплой улыбке. Представшая картина неимоверно греет душу, растапливает сердце и сводит с ума. Но перед глазами на несколько секунд возникает изображение с расстроенным Минхо, отдающего Суни в приют. Грудную клетку от данного зрелища в начале стискивают, а затем будто разрывают на кусочки. Желудок скручивается, проталкивая ком к горлу.       Нет. Это невыносимо — видеть грустное выражение лица возлюбленного.       — Детка, — Джисон сглатывает вязкий ком обратно и на подрагивающих руках садится в кровати. Минхо вопросительно мычит, не отрываясь от сюсюканья с котёнком. — Я тут подумал… Кхм, может, ты хочешь оставить Суни у нас?       Сердце за миллисекунду после произнесённого вопроса подпрыгивает к глотке и в тот же момент падает в пятки.       — Ч-что? — Минхо, резко повернувшись, хлопает густыми ресницами, не веря услышанным словам. — М-мы можем оставить Суни? Ты правда не против?       — Не против. Я думаю, с ним нам будет веселее, — смущённо трёт заднюю часть шеи, отводя взгляд.       — О боже! — радостный вскрик пугает, заставляя дёрнуться и посмотреть в сторону младшего. Тот поднимает котёнка над головой и тонко пищит, не справляясь с накрывшими эмоциями. — Суни! Ты слышал? Ты остаёшься с нами! — от раздавшегося смеха у Джисона всё плавится в солнечном сплетении. — Хён! Спасибо! Ты самый лучший! Я так люблю тебя! Спасибо!       Суни, прижав уши от чрезвычайно громкого ликования, вырывается из человеческих рук, неуклюжими шажками убегая к краю кровати и начиная вылизываться. Минхо вместо попытки снова поймать котёнка наваливается на Джисона и душит его в любящих объятиях.       Хан в который раз убеждается, что ради Минхо он готов пойти на всё. Даже если для этого необходимо переступить через собственные страхи и сомнения. Минхо однозначно стоит всех переживаний, существующих на свете.