И прости нам грехи наши

- Каешься в прегрешениях? – устало спрашивает Тэхён. За узорчатой решеткой видна невысокая девушка, что аккуратно и медленно ловит платком слезинки, не портя макияж. Она уже пару десятков минут рассказывала преподобному о грехах, которые как казалось Тэхёну, только прибавляли краски в её скучную унылую жизнь. Настолько монотонную, что казалась смертным грехом. Девушка в очередной раз шмыгает носом и шепчет «каюсь», берет благословение и выбегает из исповедальни, закрывая скрипучую дверцу за собой. Тэхён облокачивается к стенке и громко выдыхает. Он уже несколько часов подряд исповедует грешников, что продолжают анонимно заходить к нему в поисках искупления ошибок и совета как жить дальше. Преподобный смотрит на часы, которые крепко обхватывают его запястье кожаным, слегка потертым, ремешком. Еще полчаса, после чего исповедальня закроется, а Преподобный убежит домой, есть на ужин салат с гарниром, так как постный день. Ужасно клонит в сон, от чего Тэхён посильнее пережимает часы на руке. Рука начинает ныть в районе запястья, а кончики пальцев покалывать, создавая дискомфортом энергетический коктейль. Спустя пару минут, костёл погружается в тишину, слегка раздражающую уши. Снаружи кабины исповедальни настолько тихо, что тишина раздаётся противным писком в ушах у Тэхёна. Свечница ушла уже давно, оставляя его одного, потушив перед этим свечи, погружая церковь в полумрак. Преподобный кладет голову себе на плечо и прикрывает глаза, вслушиваясь в своё ровное дыхание. Сейчас особенно сильно хочется уйти, но он не может, то ли от большого желания спасти грешные души, то ли от боязни наказания высших сил. - Преподобный. Тэхён вздрагивает и широко открывает глаза, ища источник звука. В решётчатом окошке видны очертание человека. Священник придвигается ближе, чтобы рассмотреть, так беззвучно пришедшего, парня. Он приближает лицо к решетке, разглядывая собеседника, но видит лишь темноту, что словно специально не освещается свечкой в соседней кабине. Тэхён вплотную прислоняется, отчего нос пролезает в одно из орнаментных отверстий. Безбожно близко появляется лицо, чуть ли не касается носом носа священника, и замирает. - Преподобный, благословите меня. – горячее дыхание обжигает губы через окошко. Тэхёна одергивает, как ошпаренного, от этого адского огня и невольно сглатывает. - Как тебя зовут, сын мой? – священник боится поднять глаза, ведь это кажется ему сейчас неправильным. Тишина. Тишина, что вынуждает поднять взгляд и убедиться в реальности происходящего. Что он и делает. Медленно поднимает глаза встречаясь с черными напротив, что при свете одной свечи кажутся темнее ночи. Губы бантиком приближаются к решетке и шепчут: - Моё имя Чонгук. Шёпот тянущей массой распространяется по кабине, оседая теплой липкостью на кожу. Становится душно и Тэхён неосознанно поправляет белый воротничок, желая его ослабить, а еще лучше снять. - Благослови боже, сына твоего, Чонгука. – имя, что звучит еле слышно, легкой горечью остается на губах преподобного, а тот облизывает пробуя. – В чём каешься, Чонгук? Губы парня расплываются в улыбке на одну сторону и исчезают в темноте. Вновь наступает тишина, которая длится от силы пару мгновений, но не для Тэхёна. Тот, борется с щемящим чувством в груди и непреодолимым желанием вновь прислониться к окошку, ища благословение или проклятия темных глаз. - Я очень грешен, отец. Слишком. – последнее произносится одними губами, но у священника ноют барабанные перепонки от оглушающих слов. - Ты раньше проходил таинство исповеди? – вопрос отчего-то звучит риторическим. - Нет. – в голосе парня звучат нотки пристыженности, но не той что заставляет пожалеть, а той, что вынуждает пристыдить еще больше. Преподобному хочется посмотреть в эти глаза, которые сейчас должны источать раскаяние. - Расскажи, в чём ты согрешил. Чёрные глаза вновь освещаются пламенем свечи и плотоядно гуляют по черной рубашке и брюкам, поднимаясь к тугому воротнику. Взгляд парня задерживается на длинной шее, а язык медленно проходит по едва высохшим губам, с легким причмоком прячась обратно. - С чего начать? - Начни с сегодня. До ушей Тэхёна доноситься ухмылка, вызывая табун мурашек. - Сегодня утром, я согрешил, стоило мне проснуться. Лишь открыв глаза в голове всплыла картина моего сна. От него дыхание было быстрым и поверхностным, а сердце приятным боем стучало в ушах. Мне снилось, как молодой мужчина, сильно сжимал мои бёдра до красных отметин от крепких ладоней. Он долго вылизывал мою шею, будто я сладкая конфета, тающая на глазах. Но знаете, отец, я правда таял, особенно когда, этот человек стал медленно поглаживать мою упругую задницу, а затем длинными пальцами вошёл в... - Чонгук, ты можешь опустить подробности. Тэхён схватывал каждое слово, а те рисовали в голове картины услышанного. Воображение играло злую шутку, само дорисовывая звуковой ряд и блеск черных глаз. Тэхён хотел услышать продолжение, но, сам не зная причины, остановил парня. Может причиной послужило сбитое дыхание или тянущее ощущение внизу, но никак не святость места. - Преподобный, дальше самое интересное, но если вы настаиваете. – парень звонко цокнул влажным языком, словно привлекая внимание каждой молекулы тела Тэхёна. – Это воспоминание о сне заставило моё тело покрыться приятной дрожью, и я буквально почувствовал как кровь в венах на мгновение застыла, а в следующее вскипела. Но, отец, стоило мне осознать, что это не сон, а приятное воспоминание вчерашнего вечера, как внизу напряжённой тяжестью всё заныло. Вот здесь. – Чонгук медленно и также тянуще провел рукой по паху, а Тэхён, сам того не понимая, подорвался со скамьи к окну, высматривая происходящее, но встретившись с тёмными блестящими глазами, на ватных ногах рухнул обратно. Ощущения оказались заразными. Тэхён почувствовал, как напряжение патокой разливалось по телу, а кровь пульсировала в висках, опускаясь по венам всё ниже. - Возбуждение - не грех. – из уст Тэхёна это прозвучало, как оправдание самого себя. Дыхание сбилось, а ладони вспотели, от чего священник вытирал их об штанины, невзначай задевая ноющее место. - Вы правы, отец. Грехом было то, что я залез прохладными ладонями под одеяло, и не смог устоять перед соблазном своего же тела. Я холодными подушечками пальцев спустился по животу, вызывая легкую дрожь в теле, что бодрила и еще больше возбуждала. Пальцы нежно дотронулись до так сильно ноющего от возбуждения члена, что уже начинал болеть, падре. Вы понимаете? Мне было очень больно, я не мог терпеть, понимаете? Тэхён понимал. Во рту пересохло, от чего не менее сухой язык постоянно облизывал приоткрытые губы. Он словно ощущал, как холодные пальцы парня, еле заметным касанием, проскальзывают по крепкому разгоряченному бедру, всё ближе подкрадываясь к пылающему от желания месту. Это было чертовски не похоже на священника, а сейчас, когда для такой грехоподобности нужно придумать оправдание, в голове вертелись две вещи:« Я просто слишком устал» и «Холодные подушечки пальцев, что медленно потирают ноющую и жаждущую прикосновений головку». Второе, скорее не оправдание, а первоисточник. Через мгновение, сквозь решетку пролезли тонкие пальцы, лишь от вида которых веяло прохладой. - Чёрт, Преподобный, они и сейчас холодные, может я снова возбудился... - Чонгук тихо хихикает, когда его и вправду холодные пальцы обвевает горячая ладонь Тэхёна. И замирает, будто ждал этого, будто даёт волю мыслям и желаниям Тэхёна о прикосновениях. Чонгук провоцирует. Тэхён в этом уверен. Тэхён так не может, это не он. Не он сейчас перебирает нежными пальцами, что ожогами холодят его кожу. Не он мечтает почувствовать эту руку на голой груди, а затем видеть её смиренно спускающуюся ниже к дрожащему от ощущений животу. Не он мечтает увидеть как это проворная ладонь расстегнёт ширинку, выпуская возбуждение Тэхёна наружу. И не Тэхён сейчас громко выдыхает ртом, лишь от погружения в собственные фантазии. Это кто угодно, но не Тэхён. Выдох тихим эхом разносится по кабине, опаляя уши. Длинные пальцы священника сжимают до боли, словно возвращая в реальность, от чего тот шипит сквозь зубы. Ладонь исчезает также быстро, как и появилась. Лёгкое чувство разочарования проскальзывает по телу Тэхёна, и тот чувствует себя наказанным за свою вседозволенность. Он смиренно прикрывает глаза, глубоко дыша через нос, пытаясь скинуть с себя запрещенное возбуждение. Дверь кабины напротив тихо скрипит, и Тэхён, стыдливо пряча лицо в длинные ладони, понимает, что он самый последний грешник на Земле, ведь даже после ухода Чонгука, он продолжает чувствовать его воображаемые ладони на своих напряженных бедрах. Он спугнул паренька, что пришел покаяться, своей несдержанностью, своей похотью и порочностью, что всё реалистичнее заставляет ощущать прикосновение холодных ладоней. Он ничтожен... - Преподобный, мне правда чуть прохладно, чувствуете? – ладони ползут вверх, вынимая полы рубашки из брюк, и ныряют под нее оставляя следом табун мурашек. Тэхён поднимает взгляд, что слегка замылился, то ли от раскаяния, то ли от возбуждения. Перед ним на коленях, покорно устроившись между расставленных в сторону бёдер, сидит Чонгук. Чонгук прикусывает нижнюю губу до побеления. Он с ропотом смотрит на дрожащие губы священника, ловя на себе ответные взгляды. Парень надавливает большими пальцами руки, что лежали на подрагивающим от возбуждения животе, и проводит к груди дорожки сопровождающиеся тянущей болью у Тэхёна. Руки по локоть под рубашкой, а лицо Чонгука всё ближе к похоти Тэхёна. Он очень медленно приближает свои приоткрытые губы к бугорку, продолжая двигать морозными руками и « нечаянно» задевать твердые соски священника. Всё происходит так медленно, что Тэхёну хочется поддаться бёдрами вперед и самому сократить дистанцию, но пытаясь сохранять хоть каплю благоразумности, лишь ловит шальные ладони под рубашкой, сильнее прижимая к себе. Чонгук на секунду кривится в очень безумном оскале, затем снова приоткрывает влажные от слюны губы со следом от зубов на нижней. Тэхёну хочется поцеловать искусанные желанием губы, излечить любовной мукой раны, и дрожащей от вожделения рукой, провести по красным следам. Чонгук не ушел. Напротив, он здесь. Даже сидя на коленях и упираясь аккуратным носом в грех Тэхёна, он не убежал от него, а готов делить грех на двоих. Чонгук вновь проходится языком по губам, в этот раз излишне его вынимая, касаясь кончиком стояка священника. У Тэхёна всё чертовски болит, каждое место, которого, волей-неволей, коснулся Чонгук, горит у Тэхёна жарким пламенем. Тэхён подхватывает острый подбородок парня и двумя пальцами притягивает к себе. Впивается в них, в эти сочные губы, что с первого взгляда просили о поцелуе. Тэхёну уже хочется излиться, но тот лишь дрожаще выдыхает через нос, пропуская через всё тело ток. Не успевает священник вдохнуть, как чувствует, раскаленный кончик языка проскальзывающий по своим губам, и что словно ключ их размыкает. Чонгук моментально пользуется шансом и обхватывает верхнюю губу, аккуратно её посасывая. Он разгульно начинает исследовать рот священника, и Тэхён ловит себя на мысли, что вкус Чонгука сладкий, словно грех. Сейчас Тэхёну очень сладко, даже приторно, и он молится всему сущему, чтобы затем не было горько. Он молится Чонгуку, томно выдыхая, когда холодные пальцы проходятся по разгоряченной шее, словно специально задерживаясь на сильно пульсирующей венке, слегка её сдавливая, от чего пульсация ударяет в голову. Чонгук нежно проходится языком по нёбу, а затем ныряет под верхнюю губу, медленно проходясь по гладким зубам. Он снимает белый воротник с шеи священника, что словно ошейником сдерживал Тэхёна. Тэхён громко вдыхает кислород через рот. Он будто никогда не дышал прежде. Сейчас, когда воздух, наполненный сладким с легкой горчинкой ароматом Чонгука, попал в горящие лёгкие Тэхёна, он себя отпускает и впивается в красные от поцелуя губы. Тэхён подхватывает парня за бедра и сажает себе на колени, сильнее прижимая его к своей груди, чувствуя его возбуждение своим стояком. Эта мысль немного стыдит священника, а Чонгука напротив, забавит. Он расплывается в улыбке, оставляя Тэхёну лишь белоснежные зубы для поцелуя, затем мажет носом по носу Тэхёна и впервые, за долгие пар минут, смотрит ему в глаза. - Преподобный отец, я нуждаюсь в вашем благословении. Лишь благословение вашей чистой веры избавит меня от этих грехов моей души. - Чонгук прижимается ближе к груди Тэхёна, вызывающе потираясь о болезненный стояк. – Я так грешен. – Чонгук начинает хныкать, то ли от греховности, то ли от напряжения между бёдер. Он еще раз влажно целует, перехватывая сбитое дыхание и движет рукой в сторону ширинки, скрывающую каменный стояк Тэхёна. Тэхёну хочется плакать. Его распирает от возбуждения внутри, что заставляет лишь одной мысли крутиться в голове: перед ним, на его коленях, сидит то самое божественное чудо, о которых пишется в священных писаниях. Чонгук наконец-то расстёгивает ширинку штанов и легким движением приспускает боксеры, что скрывают стояк. Когда из-под резинки выглядывает красная головка, что уже истекает смазкой, Чонгук плотоядно облизывается и с удивлением распахивает глаза. Он чувствует длинные пальцы Тэхёна, что уже ползут под резинку трусов и начинают тереться об член Чонгука. Чонгук запрокидывает голову назад, чуть выгибаясь и подаваясь навстречу ладони. Еще одно пошлое движение длинных пальцев и Чонгук вздрагивает издавая стон. Влажным взглядом смотрит в глаза Тэхёна, что пожирают каждый сантиметр парня. Священник вынимает член Чонгука из штанов, придвигая бёдра парня ближе так, что головки прикасаются друг к другу. Обхватывает своей большой дрожащей ладонью члены и пару раз проводит по основанию к головке, словно пробует ощущения на вкус. А вкус у этих мурашек сладок, так сладок, что скулы сводит. Оба парня начинают дышать еще громче, а Чонгук пытается сесть еще ближе, от чего места между ними почти не остается. Раскрасневшиеся головки членов упираются в животы и трутся об них от каждого движения руки. Чонгук начинает постанывать, выдыхая разгорячённый воздух прямо в губы, когда Тэхён перехватывает очередной стон. Чонгук дрожащей рукой берет пульсирующий член священника и начинает двигать ею, проходясь по головке большим пальцем. Тэхён тоже продолжает действовать пальцами, но через пару мгновений теряется в ощущениях и замирает прикрывая глаза. Преподобный утыкается лбом об плечо Чонгука и учащенно дышит. От своего горячего дыхания хочется раздеться, чтобы всем телом улавливать малейшее движение парня напротив. Тэхён всё еще держит в руке член Чонгука, что сам не замечает, как слегка сжимает, от чего слышит невесомый всхлип. Священник слегка повиливает бедрами навстречу руке и чувствует, как тело на пару мгновений сковывает, вынуждая затаить дыхание. Чонгук чуть-чуть наращивает темп и прислоняется мокрыми губами к красному уху и опаляя дыханием шепчет: - Преподобный отец, благословите. – слегка прикусывает мочку. И Тэхён кончает. Теплая волна тягучей патокой расплывается по телу, и Тэхён пару раз вздрагивает, кончая на прохладную ладонь Чонгука. Он громко выдыхает остаток возбуждения и поднимает горящие глаза на пошлую ухмылку парня. Лишь словив взгляд, Чонгук отрывает руку от всё еще возбужденного члена и подносит к своим сладким губам. Проходится языком по всей испачканной руке и прячет благословлённый язык обратно. Тэхён не задумываясь ныряет языком вглубь рта Чонгука, деля грех на двоих. Когда священник чувствует вкус своей спермы у себя на языке и глотает, Чонгук разрывает поцелуй и слегка обиженно говорит: - Святой Отец, придётся вам снова меня благословить, вы только что отобрали моё исцеление – и громко, почти заливисто смеётся. - Сколько угодно, но разве такому божеству нужно благословление от падшего грешника, вроде меня? – Тэхён прижимает Чонгука к себе будто боится, что тот сейчас улетит туда, откуда спустился к нему. - Необходимо, Преподобный – Чонгук сползает с колен, опускаясь между ног священника, приближая рот к стоящему колом члену. Проводит кончиком носа, легко прикасаясь губами к пульсирующим венкам и влажно целует их. Тэхён морщится от ощущений и кладёт руку на голову, на мягкие, словно шёлк, волосы. В них хочется запустить пальцы и посильнее сжать, чтобы ощущать реальность происходящего. Что он и делает. Парень от этого прикрывает глаза и шумно выдыхает, опаляя жаром дыхания всё больше набухающую головку члена. Видит что, тот дергается от ощущений, тут же погружая его в разгоряченный влажный рот. Чонгук крепко смыкает губы и проводит языком по уздечке, слизывая кончиком языка блестящую смазку. Тэхён громко стонет, а испугавшись своей громкости, больно прикусывает свои губы. Ощущения напряжения разносятся по всему телу Тэхёна, когда парень медленно погружает член священника глубже, утыкаясь головкой в глотку. Затем вынимает и попутно проводит языком по стволу, обводя каждую набухшую венку. Чонгук видит, как парень вздрагивает, а затем сам начинает двигаться, углубляя толчки. Тэхён морщится и сжимается, ощущая как стенки глотки сжимают его набухший член, делает еще пару толчков и изливается прямо в рот, смешивая семя с обилием слюны. Чонгук вальяжно улыбается, когда белая капелька стекает из уголка губ, а Тэхён, смотрящий в упор на слегка набухшие красные губы, вытирает их оставляя всё на пальце. Не допуская предыдущей ошибки, священник подносит большой палец руки к приоткрытому рту, давая Чонгуку всё слизать. И парень с ярым аппетитом поглощает всё до последней капли, всасывая палец внутрь. Тэхён вынимает влажные и блестящие фаланги, что получают, словно на прощание, невесомый поцелуй от губ Чонгука. Лишь сейчас, сумев немного сфокусировать взгляд, Тэхён замечает, что возбуждение парня никуда не делось, поэтому что-то в нём щелкает, словно рубильник, когда Чонгук оказывается припечатанным к стенке. Священник одним движением руки разворачивает парня к себе спиной, вжимая грудь к стене, слыша как парень протяжно мычит, то ли от боли, то ли от предвкушения. Тэхён прижавшись грудью к дрожащей спине сладострастно шепчет, опаляя ушной завиток: - Бог любит троицу, Чонгук. – кусает покрасневшую мочку, и словно в ответ чувствует, как парень выгибается в спине и размашисто трется чертовски мягкими ягодицами о вновь нарастающее возбуждение священника. - Тогда благословите меня вновь, чтобы я преисполнился изнутри. - Чёрт – Тэхён утробно рычит, Чонгук хихикает. Тэхёна ведёт от осознания, какая порочность льется из этого божества, и считает своим долгом перед богом и церковью исцелить от греха этого ангела. Но когда Чонгук спускает штаны оголяя зад, священник понимает, он ошибался. Это Чонгук здесь, чтобы исцелить его пороки. Тэхён и есть порок, ведь наблюдая, как пульсирует его анус, прося касаний, Тэхён готов кончить. Священник, чудом вспоминает о бутыльке с лампадным маслом затерявшегося в карманах. Он выливает желтоватую жидкость на ладони и перетирает между пальцев, согревая. Чонгук в ожидании через плечо смотрит на Тэхёна и выгибается в спине, еще больше слыша запах масла. Рука преподобного слегка дрожит от ощущения прикосновения к чему-то священному, и стоит погрузить в Чонгука палец, священность сменяется богоподобностью. Внутри Чонгука влажно и горячо, словно в аду, и Тэхён ловит себя на мысли, что там ему самое место. Поэтому начинает растягивать парня быстрее, чтобы скорее оказаться в страшно желанном месте. Чонгук сипло стонет и насаживается на пальцы, сам двигаясь на встречу, усиливая скорость и амплитуду. От разогретого масла, что трется о вход и пальцы, всё горит. Пара движений пальцев и у Чонгука подкашиваются ноги от скользящего ощущения по простате. Тэхён подхватывает парня, который от напряжения в мышцах, не может стоять на своих двоих. Священник сильнее прижимает Чонгука к себе, вынуждая еще больше прогнуться и подставляет своё возбуждение к молящей пульсации. Чонгук стонет, громко и жгуче, когда Тэхён заполняет его внутри полностью, и чувствует, как уздечка мажет по заветному месту. Преподобный лишь снова и снова продолжает проходиться по нему, освещая затуманенный взгляд Чонгука божественным светом. Они неистово двигаются навстречу друг другу, наращивая темп, словно и вправду пытаться спастись от греха. От себя не убежишь. Ладони Тэхёна ползут вверх по спине, обхватывая одной талию и дрожащий от возбуждения живот Чонгука. Вторая опирается об стенку, в нескольких миллиметрах от пылающего желанием лица парня. Священник ощущает, как мягкие стенки начинают сокращаться, сильнее сжимая раскалённый член, а затем под утробный вой, Чонгук, не слезая с члена, кончает, ещё сильнее сжимая сокращающимися мышцами Тэхёна. Парень впивается зубами в запястья священника до жгучей боли, что не пугает, а лишь усиливает возбуждение. Красный след укуса пульсирует, смешиваясь с палитрой райских чувств. И Тэхёну чертовски хорошо. Тэхён наращивает скорость и безбожно вдалбливается в размякшее тело парня, чувствуя, как близок к разрядке. Чонгук будто ощущает это, из последних сил нездоро̀во прогибается и шепчет одними губами: - Благословите меня, Преподобный. И Тэхён кончает. Изливается, на все еще пульсирующие от оргазма стенки Чонгука, и чувствует как по телу, по венам расплывается райское наслаждение. Тэхён прикрывает глаза, запрокидывая голову назад и последний раз толкается словно заталкивая благословение поглубже... - Святой Отец? Тэхён распахивает глаза и замирает. Белый воротничок вновь ошейником душит его недавно возбужденные вены, во рту всё так же сухо, губы всё еще ждут влажного поцелуя, а глаза встречи с чёрным, как ночь взглядом. Он в кабинке один. За узорчатой решеткой окошка всё еще слышно размеренное дыхание губ бантиком. Чонгук всё еще кается в чём-то, считая себя грешником. Тэхён слегка дрожит от осознания своей порочности и грехопадения, и сам хочет поспешить покаяться. Не перед богом, перед Чонгуком, что в фантазиях священника и был богом. Тэхён разочарованно выдыхает. - Каешься в своих прегрешениях? – на автомате говорит священник до боли заученную фразу. - Каюсь, – тихо и скромно в ответ – Благословите меня, Преподобный. Тэхён вздрагивает от ощущения дежавю, но отгоняет мысли прочь смиренно говоря: - Благословляю. Дверь соседней кабинки протяжным эхом разносится в пустой церкви, а за ним звук удаляющихся шагов. Тэхён погружается в тишину, что звоном в ушах мешает сосредоточиться. Он хочет отсюда быстрее сбежать, до закрытия долгих двадцать минут, что будут тянуться вечностью. Персональный ад Тэхёна. Тэхён опустошён. Он чувствует лишь пустоту и не замечает, как багровый укус на запястье продолжает болезненно пульсировать.