Митя Кремлевские Елки

Митя лежит в гамаке и смотрит на далёкие горы. Чёрные оленьи глаза, тень ресниц на смуглых щеках, греческий профиль и небрежно заколотые шикарные темные кудри. Стильное фото на сайте знакомств. Митя романтично, по-байроновски красив тонкой, вырождающейся красотой питерского интеллигента еврейских кровей. Красотой контрастной, рождённой наполовину царским дворцовым величием, наполовину нездоровой чахоточной атмосферой дворов-колодцев. Вообще-то он Дмитрий. Но мама зовет его Митя, что немного дворянски и старорежимно, но Митя не возражает. Он нравится и женщинам, и мужчинам, и себе, любимому, в первую очередь. Митя, молодой питерский инженер двадцати шести лет, спешит домой сквозь предпраздничные пробки. Дома ждёт Аня, подруга, с которой они живут вместе уже два года. Аня готовит необычную встречу Нового года. Накануне они решили провести праздник только вдвоём, в эротических экспериментах. Аня приготовила какой-то сюрприз, и Митя в нетерпении. У него тоже кое-что есть: через знакомых он раздобыл небольшое количество вещества, не называемого в приличных кругах, и рассчитывает при любом раскладе получить удовольствие. Митя задержался у родителей и едва успевает к празднику, Анютка уже звонит в тревоге и нетерпении: где ты — где ты? Да здесь уже, в лифте. Митя вваливается в прихожую, неся морозную свежесть, снежинки в кудрях и мокрые следы в прихожую. Аня гонит его в душ, готовиться к сюрпризам. Ребята они раскрепощенные и заранее договорились быть готовыми к любым зигзагам нелёгкой. Из душа он появляется, замотанный в полотенце, с тёплыми каплями на смуглых разнеженных плечах, немного разомлевший и несобранный, тискает и целует Аню. Та пихает его в комнату одеться: встречать праздник голыми — это идея для следующей вечеринки. Сама она уже похожа на барби, в корсете и короткой пачке, на высоченных каблуках — очень ярко, очень призывно. Часы уже бьют, когда он, одетый в мягкую свободную рубашку и слаксы, босиком выскакивает к столу и быстро хватается откупоривать шампанское. Смеясь и толкаясь, они жгут бумажки с пожеланиями, бросают пепел в бокал и с последним ударом часов пьют, торопясь и роняя капли. И сразу же наливают снова. Голова кружится от такого напора, но жизнь так прекрасна и удивительна, и Митя даёт Ане проглотить кое-что интересное, запивая шампанским, а она знает, догадывается, и сама хочет, и приподнимает пачку, будто случайно, чтобы он увидел ее сюрприз. А там на сбруе из ремней красивый, такой реальный, тёплый член, и он так идёт Анютке, и она хохочет, двигает бёдрами навстречу, со своими каблуками и этим членом такая органичная, такая законченная, как настоящая барби. Только с членом. И хочется встать на колени, и обхватить ее за талию руками, и прислониться щекой к этому почти настоящему члену, как будто он всегда здесь рос, а не куплен в интернет -магазине на прошлой неделе. Пуговицы летят с рубашки, скачут, как арбузные семечки, по ламинату: пок-пок-пок. Пок-пок-пок, ударяется ее тело о его, и он не чувствует ни боли, ни странности никакой, а только это пок-пок-пок, и это так смешно и ни капли не эротично, и Анютка смешная такая, валяется навзничь на покрывале с этим своим торчащим кверху ненастоящим членом. И она смеётся тоже: ну Митька, ну я же не мужик, мне тяжело на коленках, тяжело в ритм, вот был бы настоящий мужик, он бы тебя показал, как надо, мне бы показал, как надо. А давай, Митя, позовём настоящего, и с настоящим, и пусть он мне покажет, как надо, как по-настоящему надо. И Митя радостно соглашается: конечно, настоящий знает, как надо, конечно, давай позовём. И они вместе, отпихивая друг друга, тащат лэптоп в кровать, и вдохновенно делают селфи, хихикая, и постят в ленту: где вы, настоящие мужики? Научите, научите Анюту правильно пок-пок-пок… Специалист обнаруживается как-то сразу, на фото он внушителен и плечист, спортивен, мужественен, в меру симпатичен, и готов приехать прямо сейчас, и научить хоть Анюту, хоть весь подъезд правильно делать пок-пок. Они пьют ещё шампанское, пока ожидают, и ставят чайник, перемешивают салаты, потому что гость, кто его знает, что он вдруг будет, что захочет. Специалиста зовут Саша. Ему немного больше тридцати на вид, и он действительно спортивен, плечист и симпатичен. Саша аккуратно отказывается от салатов и чая, выпивает бокал шампанского, вежливо улыбается и исподтишка рассматривает разомлевшего Митю, не Аню, с розовыми пятнами румянца на щеках, благоухающего, горячего, расслабленно сидящего Митю. Которому сегодня море по колено, а океан по грудь, вот он какой сегодня, Митька наш, солнце наше интеллигентное со скрытым потенциалом. Все так же не глядя на Аню, он тихо произносит, типа, ну что же, где ваша спальня, пора начинать. Но все его слышат, все с ним согласны полностью, Аня тянет Митю за рукав рубашки, которая все еще на нем, торопит: пойдём, пойдём же, Саша будет учить нас… Митя, как во сне. Митя облачко, он плывёт, не касаясь пола, слегка отталкиваясь от косяков и углов мебели, плывёт в спальню, не садится, а опускается, как снежинка, медленно падает спиной в пушистое покрывало, и ему так тепло, так хорошо, у него нет веса, все ушло в безграничное счастье, Митя сам — безграничное счастье. Он видит лицо Саши, Саша смотрит в глаза радостно и немного напряжённо, Саша что-то снимает с себя, задирает на Мите рубашку и трогает Митины бёдра, гладит их снизу вверх, гонит волны тепла, его руки почти нестерпимо горячие, и смазанное Анино лицо сбоку: Митяяяяя, ты такой сейчас, ууууууу… И Митя улыбается счастливо. Саша переворачивает его на живот, сгибает ноги в коленях, чертит дорожку поцелуев по позвоночнику, и Анькины ошалевшие глаза совсем близко, так близко. Расслабься, расслабься полностью, шепчет Саша в самое ухо, даже если пописаешь, ничего, только расслабься. А он и расслаблен, и сам по себе, и вещество это, оно же расслабляет мышцы, да, Митя хитер, он знает, знал, что брать. И он чувствует на краю эйфории, как что-то горячее, мокрое, гладкое, кружит по его промежности, между ягодиц, тычется в анус и снова кружится, кружится… И Анька, Анька выдыхает: Митя, он же лижет, лижет тебя языком, Митя, сейчас… Но ещё не сейчас, ещё долго Саша трогает, лижет, льет что-то возбуждающе — вязкое, Митя едва замечает пальцы внутри себя, только что-то прохладное течёт по бёдрам, прямо течёт, а Саша все шепчет: будь расслаблен, тужься на меня, Митя. И Митя тужится послушно, и чувствует, как что-то распирает его, чувствует наполненность. Это счастье, конечно, это оно распирает Митю так, что он не чувствует ни ног, ни рук, а будто тугой горячий шар в промежности, который сейчас, вот совсем скоро взорвется и посыплются: пок-пок-пок! И нет уже ни Ани, ни Саши, а только этот растущий, распирающий изнутри шар, и Митя ждёт, что он лопнет сейчас и разлетится сердечками, или, может, конфетти, и все вокруг засыплет. Он снова движется, будто качаясь на волнах, он так расслаблен, что даже, кажется, пописал немножко, но это ничего, это даже хорошо, так Саша сказал. А Саша трогает руками, перекатывает Митины яйца, и качает, качает Митю на волнах, и Митя чувствует, как член его качается вместе с ним в одном ритме, и стукается о бёдра: пок-пок-пок, так вот это как, так вот о чем это, и снова качается, качается. Шар взрывается не конфетти и не сердечками, а звездочками и чёрными точками перед глазами. Мите невыносимо хорошо, он будто вовсе и не он и падает, обессилевший, на покрывало, ноги его дрожат и совсем не держат, он едва дышит, он будто в обмороке, в коме, в Валгалле, где там ещё. Мысль такая длинная, он не додумывает и бросает ее на середине, падает в пароксизмы наслаждения, увязает в них, тонет, тонет… Митя открывает глаза, вокруг темно. На будильнике 7 утра, Анька спит нераздетая, с размазанной по лицу косметикой и дорожками то ли от от слез, то ли от шампанского, на ней свернутый на сторону страпон, рот смешно приоткрыт, по щеке течёт слюнка. Милое сердцу утро 1 января из разряда «где я, кто здесь?»: в глазах песок, во рту кто-то сдох, в жопе… кстати, о ней, там на удивление все неплохо, слегка сыро, слегка липко, немного тянут мышцы, будто сплющились и не хотят отлипать, но в целом, на первый взгляд, ничего разрушительного и непоправимого. В душе и воспоминаниях бардак, но Митя не привык себя укорять за совершенное, Митя обычно в ладах с совестью и теперь вот тоже задвигает анализ на задворки сознания, типа, я подумаю об этом завтра или ещё когда, туда же задвигает возмущенное гетеросексуальное самосознание, падает носом в подушку и снова проваливается в сон.