сахарный человек

Воздуха стало резко не хватать. Легкие сжимало железной хваткой, солоноватый металлический привкус осел на языке, слюна скапливалась во рту. Захотелось вывернуться наизнанку и выплюнуть все внутренности к чертям собачьим. Земля начала уходить из-под ног, и Джисон безвольной куклой осел на пол, с грохотом прислонившись спиной к кухонной тумбе. Шум привлек внимание, Феликс окликнул его из своей комнаты, но голос не достиг адресата — все внешние звуки доносились как сквозь толщу воды. Джисона будто посадили в непроницаемый пузырь с толстенными стенками, в котором невозможно дышать, шевелиться и говорить. Паника, застрявшая в горле комом, вдруг грохнулась тяжелой наковальней на дно желудка, и парня заколотило. Он метался взглядом по комнате, пытаясь хоть за что-то зацепиться в пространстве, чтобы паническая атака не смогла поглотить его полностью, но она уже была готова захлопнуть свою бездонную зубастую пасть вместе с ним внутри. Ситуация абсурднее некуда: Хан сидит на чужой кухне и задыхается, пока Феликс, зашедший проверить его, сам от шока паниковать начинает и мельтешит вокруг, не понимая, что делать. То пытается всучить в дрожащие руки стакан с водой, то убегает в ванную за мокрым полотенцем, а по возвращению на корточки садится и к горячему лбу Джи влажную ткань прикладывает, кричит парням в зал, чтобы те подняли уже свои задницы с дивана и помогли хоть чем-нибудь. Они не сразу понимают, что происходит — укуренным в хлам соображается тяжело. Феликс раздражается и нервно тормошит обоих, а в это время Джисон, застыв на месте, беззвучно рыдает и слезами давится. Ему стыдно, что он позволил этому всему случиться, страшно, что успокоиться не получается. Ненависть к себе жжется, опаляет все тело, и Хан провалиться сквозь землю мечтает, исчезнуть, испариться с лица планеты. Минхо появляется в проходе разморенный, но как только видит, в каком состоянии его парень, весь в ходячую тревожность превращается и ментально рассыпается. Он, обычно собранный в любой критический момент, сейчас эмоционировал не меньше Ликса, и Джисон себе могилу копает мыслями, что все дело в наркотиках. Трезвый Минхо не растерялся бы, не тормозил, трезвый Минхо бы спас. Но винить во всем происходящем только себя хочется. «Ты все портишь. Ты — вечный источник проблем. Минхо с тобой сложно и скучно. Ты — ебаная обуза. Без тебя ему и вообще всем будет только лучше. Умри умри умри умри умри умри умри умри умри умри». Черный яд мыслей заполоняет разум, заливает собой все вокруг, Джисон вязнет в этом, как в липкой смоле, теряя связь с реальностью. Его будто сейчас на части порвет, куски его тела разлетятся по всей комнате, забрызгают всех кровью, и не будет больше никакого Хан Джисона на свете. — Ханни, м-милый. Посмотри на меня, — зовет его Ли, бережно снимает очки, в сторону откладывая, чтоб не мешались, и руками обрамляет лицо. Поглаживает щеки большими пальцами, в чувства привести пытаясь, — Давай, дыши со мной. Глубоко только. Ну же, вдох-выдох. Хан изо всех сил старается сфокусироваться на ощущении теплых сухих ладоней на своей коже, на родном голосе, на своем дыхании. Смотрит в покрасневшие, чуть сонные глаза, в которых беспокойство плещется, от смешанных чувств разрывается, но послушно принимает первые попытки дышать. — Вот так, хорошо, умница. Продолжай. Я здесь, я рядом, я никуда не уйду. Сосредоточься на мне, — Минхо продолжает мягко успокаивать, невесомыми поцелуями касается костяшек рук парня и крепко держит, не отпускает. Феликс взволнованно и внимательно наблюдает за ними, вцепившись в Чанбина, пока тот обнимает его нежно и комфортит поглаживаниями по спине. Манипуляции с дыханием начинают, наконец, приносить плоды, и приступ постепенно отступает. Хан часто моргает и, немного расслабившись, совсем обмокает в руках Ли. Тот подхватывает его, к себе прижимает, и он тяжело роняет голову ему на плечо. Слезы все еще машинально бегут по щекам, увлажняя чужой мягкий свитшот, но уже гораздо легче становится. Джисон устал быть настолько слабым и нуждающимся, но ничего не может с собой поделать, он такой всю свою жизнь. В голове мысль одна хуже другой, самобичевание захлестывает. Даже думать не хочется, что теперь будет дальше. Ребята оставляют их наедине, убедившись, что паническая атака немного утихла, а Минхо берет стакан с водой и принимается поить Хана, как маленького. Небольшими глоточками все выпивается до дна, и только сбитое дыхание и шумные всхлипы разносятся по кухне. — Как ты, дорогой? Тебе получше? — Судорожный кивок в ответ, — Хорошо. Хочешь поехать домой? Джисон морщится болезненно и с остервенением головой мотает. Говорить пока неможется, но все его существо кричит и умоляет: «Нет, нет! Только не это». — Я же вижу, что тебе уже не до кино. Никто не расстроится, правда, мы можем перенести все на другой день. — Хан от этих слов начинает снова плакать. Ему совершенно не хочется в очередной раз срывать планы и портить всем вечер, но кажется, он уже это сделал. Снова. Минхо, словно его мысли читая, добавляет, — Честно говоря, я походу переборщил с травой, так что сам хочу домой. Все в порядке, я скажу ребятам, что мы уезжаем. Ли поднимается с пола и помогает Джисону встать, тут же сажая его на табуретку за стол. Ставит рядом обновленный стакан воды на всякий случай и скрывается за дверью, чтобы поговорить с друзьями и заодно вызвать такси. Хан сидит, уродливо сгорбившись, пялится на свои руки отрешенно, а желание наказать себя, причинить себе вред растет с геометрической прогрессией. Всепоглощающая ненависть не унимается, жалит, кусается, раскаляет нутро до бела. Хочется курить. И умереть… Еще в старшей школе Джисону диагностировали тревожно-депрессивное расстройство. Он пил антидепрессанты и ходил к психотерапевту. Иногда, если панические атаки случались прямо на уроках, его отправляли к школьному психологу. Все это хоть и помогало, но не убирало все симптомы до конца, депрессивные эпизоды возвращались, обострения каждую осень и весну, зимой Хан в принципе ежегодно чувствовал себя недееспособным овощем. Из-за этого у него было мало друзей, он всю жизнь ходил замкнутым и тихим. Но с поступлением в вуз, а также со сменой лечащего врача и лекарств, он смог выйти в долгую ремиссию и, наконец, стал немного раскрепощаться и вникать во всякого рода активности, правда, с маленьким запасом социальной батарейки надолго его все равно не хватало. После встречи с Минхо в его маленьком мире начался счастливый период сродни медовому месяцу, когда хочется жить, дышать и смеяться, все дается легко, и от каждой секунды существования просто по-человечески хорошо. Но ничто не вечно, горы стресса, рутина, личные проблемы, плюс временное прекращение лечения — и все в итоге снова стало возвращаться на круги своя. Джисон хотел возобновить курс терапии, но его врач серьезно и надолго заболел, а идти к новому желания никакого не было. Он был не готов заново открываться чужому человеку, это слишком тяжело и высасывает все жизненные силы. Поэтому они с Минхо решили попробовать справляться просто вместе. К сожалению, у Ли для этого всегда было только два метода — всеобъемлющая поддержка и отвлечение. И если с первым вариантом был полный порядок, то вот в случае со вторым в ход бывало шли самые разные способы. Хан осознавал, что некоторые защитные механизмы его парня нездоровые, но ничего не мог с этим поделать, да и как возражать, когда все, о чем ты мечтаешь — это чтобы паническая атака поскорее закончилась. И не особо уже имело значение, от жарких поцелуев она затихала или от полбутылки водки залпом. Ребята прощаются скомкано, Феликс, потрясенный до глубины души произошедшим, крепко стискивает Джисона в объятьях, чуть встряхивает его за плечи и выразительно, с явным переживанием, заглядывает ему в глаза. — Я возьму у Чанбина твой номер, а чуть позже сделаю дозвон. Если тебе нужно будет поговорить или встретиться, пиши, звони в любое время, — второпях громко шепчет блондин Хану, пока Ли с Со ушли в комнату за футболкой Минхо, — И прошу, не вини себя, все правда хорошо. Мы сходим все вместе в кино в другой раз. Ты услышал меня? Феликс не мог не проявлять участие, проговаривал каждое слово медленно и четко, пытаясь как можно лучше донести до Джисона свои эмоции и поддержку, словно чувствовал, что чувствует тот, и читал его черные как смоль мысли. Вообще он являлся сильным эмпатом, но на самом деле этого и не требовалось сейчас, ведь все эмоции у Хана были написаны на лице. Тот лишь кивает безучастно, а Минхо в это время возвращается с футболкой в руках. Запихивает ее в карман куртки, махает на прощание друзьям, и взяв за руку своего парня, выходит с ним за дверь квартиры.

***

Следующие несколько дней Джисон в апатии валяется в кровати, почти ничего не ест и ни с кем не разговаривает. Ему периодически звонят и пишут Сынмин с Феликсом, но парень глубоко уползает в себя и игнорирует любые контакты из внешнего мира. Минхо, уже сталкиваясь с подобным в прошлом, относился ко всему с пониманием. То лежал время от времени с любимым рядом, бережно поглаживая по спине, то оставлял в покое, приносил ему легкий обед или ужин прямо в постель и просил поесть, но при этом никогда не настаивал и не давил. Хан был благодарен, только вот лучше не становилось, и ежедневно под вечер он с трудом поднимался с кровати и сбегал на улицу под предлогом проветриться — глупая отмазка, чтобы усыпить бдительность Ли. На деле же он скрывался в глубине ближайшего парка и курил по две-три сигареты за раз под неизменно грустно-заунывную музыку в наушниках. Таковы были его защитные механизмы. Не менее нездоровые, чем у Минхо. В этом плане они друг друга действительно стоили. Во вторник Хо уходит с головой в работу, поскольку его помощник присылает на почту позитивные новости о том, что интервью все же состоится, а встреча с владельцем «Black pearl» утверждена и назначена. Они весь день обсуждают рабочие моменты, редактируют список вопросов, Ли раздает наставления и инструкции коллегам, транслирует им свое видение будущей статьи, дискутирует по поводу возможного оформления разворота, пишет издательскому фотографу и обговаривает детали предстоящей съемки. Отвлечение и занятие любимым делом заряжают энергией, и парень даже на секунду задумывается, а не выйти ли ему с отпуска пораньше. На коротком перерыве он идет на кухню для быстрого перекуса и по пути мажет взглядом по спине Джисона, что лежит в их спальне под песни Radiohead и бездумно пялится в окно. Ли чувствует болезненный укол совести под ребром. И собственное бессилие. Придается не самым приятным размышлениям о том, что мол тяжеловато стало вывозить отношения с психически нездоровым человеком, но и сам он был явно не лучше. Задается вопросом, а не он ли собственноручно загнал Хана в такое состояние? И ответом в мыслях маячит неуверенное «да?». Некоторые его действия и решения правда отражались на Джисоне весьма отрицательно, но все же это было не специально, ненарочно. Минхо часто слишком поздно осознавал, что натворил, и это было одной из главных его проблем. От всех этих мыслей кусок в горло не лезет, и парень возвращается на рабочее место и зависает на заставке компьютера, что переливается цветными психоделическими бликами. Что-то напоминает… Лсд трип?.. Хлопнувшая входная дверь внезапно вырывает из мысленного астрала громким резким звуком, Ли вздрагивает, часто моргая, и смотрит уставшими глазами в монитор. Восемь вечера. Хани последние дни всегда в это время уходил «погулять». Хо знает, чем тот занимался; запах табака улавливается всегда, несмотря на любые попытки его замаскировать, но Хо не лезет, скандалов не устраивает. Все честно, он и сам недавно безбожно торчал с Хенджином и скрывал это от всех. Все же честно?.. В этот момент на телефон приходит сообщение. «Вспомнишь солнышко, вот и лучик», — бурчит себе под нос Минхо и закатывает глаза. Точно, завтра же встреча с Хваном, и тот любезно написал, чтобы об этом напомнить. Чертенок Хван (20:04): Приедешь на адрес, что я скинул. Ровно к 6 вечера, не опаздывай. И оденься по приличнее. Ли Минхо (20:05): Ты говоришь так, будто я твоя личная шлюшка по вызову. Смени тон, или я не приеду вообще. Чертенок Хван (20:05): Оу ноу, котик снова выпускает коготки С тобой просто невыносимо, ты знаешь? Но мне это нравится ;) Ли Минхо (20:06): Оставь сережки себе, я просто куплю новые. Чертенок Хван (20:06): Да бляяять, нееет, прости прости простиии >_< Ресторан престижный, я лишь хочу, чтобы ты выглядел соответственно, только и всего. Не будь букой. Если хочешь, я пришлю за тобой тачку. Ли Минхо (20:07): Для чего все это, Хван? Я уже сказал, что не хочу продолжать общение. Чертенок Хван (20:07): Прекрати это, я извинился уже миллион раз. Откуда мне было знать, что тот звонок был важным? Давай поговорим нормально и все решим. Ли Минхо (20:08): Я просто заберу сережки и уеду. До завтра. Под ложечкой неприятно засосало, сердце ускорило биение. Хо заблокировал телефон и отложил на рабочий стол, пока уведомления о новых смс продолжали сыпаться с назойливым пиликаньем. По сути, Хенджин на самом деле не сделал ничего плохого, точнее, все его действия можно было бы оправдать неосведомленностью о ситуации с Хани. Так думалось Ли и в глубине души хотелось простить парня, ведь он сам бывал в похожих обстоятельствах. И все же ущерб уже был нанесен. И Минхо не уверен, что общение с Хваном в дальнейшем может привести к чему-то хорошему. Хотя, его связи и вращение во влиятельных кругах были заманчивыми и весьма полезными. Да и парень соврет, если скажет, что все те совместные тусовки ему не понравились. Ли разрывался от внутренней борьбы и уже не очень понимал свои желания и чувства к Хенджину. Здравый смысл сигналил, что необходимо рвать с этими отношениями. А искушение, поднимающееся со дна сердца, подкидывало воспоминания о недавних трипах; разговоры по душам, новые ощущения и какое-то особое ментальное единение, которое Минхо давненько уже ни с кем не испытывал — все это жуть как манило и привлекало. С Хенджином все было как-то по-особенному. Ли тяжело вздохнул и устало потер переносицу. Внезапно накатывает сильное желание накуриться, чтобы сбежать хотя бы на время от собственного замешательства, и он без промедления решает поехать к Чанбину. Со по телефону просит пригонять к нему на квартиру посидеть чисто вдвоем, как в старые добрые, и Ли не может не согласиться. Когда он, уже одетый, стоит в прихожей и собирается выходить, домой возвращается Джисон. Выглядит тот угрюмо и печально, и так они неловко сталкиваются, и столько невысказанного наружу сразу просится, но в итоге лишь остается бурлить внутри, в головах и сердцах каждого из них. Хан окидывает своего парня тревожным взглядом, весь настораживается и замирает на полпути. — Куда собрался на ночь глядя? — Старается звучать бесцветно, но легкая дрожь в голосе выдает Джисона с потрохами. — Поеду к Чанбину, порубимся в приставку, ночью приеду обратно, — Минхо ведет себя непринужденно, но глаза виновато в пол уставлены, от чего Хану становится еще хреновее, чем до этого. Сил останавливать, допытываться до чего-то нет совершенно, так что он просто кивает смиренно, раздевается и удаляется в спальню. Врет ли его парень сейчас? Поедет ли он к Хенджину? Или правда собрался к Со? Знать не хочется. Промелькает мысль написать Феликсу, рассказать о происходящем и расспросить обо всем, но Джисон тут же задвигает ее куда подальше. Будет банально некрасиво вот так врываться в диалог после стольких дней молчания, да и должна же оставаться между ним и Хо хотя бы капля доверия. Во рту уже привычная горечь от сигарет, по ощущениям начинается изжога. И не понятно, физическая она или ментальная. Минхо исчезает за входной дверью, кинув на прощанье тихое «я ушел». «А говорил, что никуда не уйдешь». — Снова мысленный яд заполняет голову. У парня уже мигрень от всего этого. Хоть на стенку лезь от невыносимости собственного состояния. Вместо стены Хан лезет в ящик, где хранится алкоголь на праздники, и приходит к выводу, что напиться сейчас в соло — лучшее решение в его жизни. Никому он не нужен со своими тараканами, заебами и проблемами, нечего тревожить друзей и знакомых. Сам разберется как-нибудь. Но пока необходимо заглушить нарастающую душевную боль, что кислотой разъедала грудину. Этим вечером Джисон опустошает целую бутылку крепленого вина, которой ему хватает за глаза, ведь он давно нормально не ел. Он плачет под душераздирающий плейлист, добивает остатки той злосчастной пачки сигарет и засыпает на диване, даже не раздевшись. Минхо в свою очередь накуривается в хлам с Чанбином, они ржут и дурачатся, пропускают пару каток в мортал комбат, объедаются вредной едой, сверху шлифуют все это дело двумя литрами пива и до глубокой ночи засматриваются смешными видосиками на ютубе. Обещание вернуться домой все же сдерживается, под утро Ли вваливается в квартиру и натыкается на громко сопящего в зале Хана. Нетрезвым разумом приходит к выводу, что не порядок любимому вот так в одежде спать. И пока с явным трудом пытается раздеть своего парня, внезапно начинает чувствовать, как хмельное возбуждение зажигается в низу живота, а Джисон в это время от всей возни просыпается и потерянно вглядывается в темноту. — Что ты делаешь? — Вопрос повисает в воздухе. — Ощутил вдруг острую потребность прикоснуться к тебе, — отвечает Минхо, стянув, наконец, еле поддававшиеся джинсы Хани, и ладонью ведет вверх по бедру. У того сонливость как рукой снимает, а по телу пробегаются мурашки. — Ты что пьян? — Да, и ты тоже. Так что давай просто заткнемся и поцелуемся. Где-то на задворках сознания Джисон понимает, что они оба творят откровенную хуйню в последнее время, но в конкретную секунду его все устраивает, он со всем согласен и перечить даже не планирует. Одним движением он избавляется от футболки и льнет к своему парню, тут же сминая его губы в небрежном жадном поцелуе. Их языки сталкиваются, частые вздохи и тихие стоны заполняют комнату. Джисон помогает Минхо раздеться полностью, и вот снова привычный жар любимого тела, ощущение кожи к коже, мокрый горячий язык, распаляющий нутро — все это плавит сердце в груди, и каждый раз, как в первый. Они оба такие нетерпеливые и нуждающиеся, охваченные необузданным желанием, хаотично блуждают ладонями по груди, талии друг друга и везде, до куда могут только дотянуться. Джисон чувствует запах чужого мужского одеколона в волосах Ли и бесится, в порыве отчаянной ревности бесцеремонно кусает шею парня и оставляет россыпь бардовых засосов от уха до ключицы как предупреждение, мол он занят, он мой, не лезь — убьет. Минхо же такой напор только сильнее возбуждает, у них давно не было так. Он не сопротивляется и вскидывает подбородок вверх, охотно открывая больше доступа. Воздух вокруг них сгущается и тяжелеет, дышать становится труднее. Они оказываются в позе 69 и задушено стонут в пах друг другу. Слюны много, жарко и влажно, пальцы Ли с характерным пошлым звуком трахают Джисона, проникая в узкое горячее нутро, пока тот самозабвенно вылизывает каждый сантиметр члена своего парня. Устав от сладкой пытки и желая скорее ощутить себя заполненным, Хан седлает бедра Хо и сразу же подставляет ко входу его сочащуюся головку. Первые несдержанные толчки приносят чувство облегчения им обоим и завязывают пламенный узел возбуждения в низу живота. Шлепки их тел отражаются эхом от стен, оба стараются заглушить мокрым поцелуем вырывающиеся из груди громкие стоны. Минхо срывается на бешеный темп, ровно попадая по простате, чем выбивает из Джисона все негативные мысли и сомнения, оставляя в голове приятный вакуум. Тот отпускает себя, напрочь забывая обо всем произошедшем за недавнее время, тонет в сахарной неге удовольствия, щекочущее чувство счастья волной накрывает вместе с ошеломляющим оргазмом. Хан пачкает живот Ли, а тот кончает следом, изливаясь внутрь. Они оба дрожат, лежа в объятьях друг друга, послеоргазменная эйфория омывает их тела и наливает конечности свинцом. Парни лениво вытираются домашней футболкой, что случайно под руку попадается, накрываются пледом и моментально вырубаются, даже не заботясь о том, чтобы принять душ.

***

Новый день встречает обоих звенящим похмельем и разрывающей головной болью. Минхо просыпается первым и корчится от неприятных последствий вчерашней ночи. Вслепую шарит по дивану и натыкается на спящего мертвым сном Джисона, неуклюже перебирается через него, поскольку лежал у стены, и направляется в ванну, по дороге собирая все углы и дверные косяки своим телом. Холодная вода помогает разлепить опухшие веки, и парень заглядывает в зеркало. «Твою ж мать», — вырывается из него с примесью шока. Вся шея и ключицы усыпаны багряными соцветьями засосов, живого места почти нет. Он касается кончиками пальцев особенно яркого следа и ойкает от болезненных ощущений. Джисон явно постарался. Мерзкий привкус во рту напоминает о важности чистки зубов, и Ли выуживает из кружки на раковине свою щетку и щедро выдавливает на нее мятную пасту. Закончив с полостью рта, он залезает в душ освежиться. Под теплыми струями воды он случайно замечает несколько укусов на внутренней стороне своих бедер. Вау. После водных процедур Минхо заметно оживает, и переодевшись в чистую одежду, плетется на кухню приготовить завтрак. Время на часах его тоже удивляет — сорок минут четвертого. «Стоит начать восстанавливать режим, а то после отпуска будет сложно войти в рабочий ритм», — размышляет он, пока поджаривает бекон на сковороде. Из зала слышатся копошение и измученные стоны. А затем раздается такой грохот, словно на их квартиру бомбу сбросили. Минхо подскакивает на месте от испуга и несется в гостиную к источнику шума. Джисон лежит на полу, запутавшийся конечностями в пледе, и громко кряхтит. — Боже, детка… — Я в порядке! Просто немного потерялся в пространстве, — отмахивается Хан, а Минхо на это фыркает и садится рядом с ним на корточки, принимаясь освобождать его от одеяла. — Немного? — Говорит он с усмешкой на губах, и почему-то эта простая фраза задевает неприятно так, словно пальцем на синяк нажали. Джисон не хочет искать скрытый смысл в словах своего парня, но оно получается само по себе. Ли помогает ему подняться на ноги, и тому почему-то до ужаса неловко становится от собственной наготы, хочется спрятать свое неказистое тело хотя бы в сто слоев одежды. Хан чувствует себя каким-то заплывшим, обрюзгшим, уродливым, грязным. Таким ни в коем случае нельзя быть перед чистым, красивым, идеальным Минхо, так что он без слов сбегает в ванную, чувствуя недоумевающий взгляд в спину. Отражение в зеркале только подтверждает мысли в голове, и Джисон морщится в отвращении и встает под обжигающе горячие струи в надежде смыть в слив всю свою омерзительность. Минхо тяжело вздыхает и возвращается на кухню, чтобы предотвратить превращение бекона в угольки. Хо правда волнуется за Хани, но его моральных сил с каждым днем все меньше и меньше. Он ненавидит себя за то, что начал чувствовать удушение рядом со своим парнем, если трезв. Ненавидит себя за то, что выбирает эскапизм вместо взрослого и адекватного решения проблем. Ненавидит себя за трусость, за инфантилизм, за внезапно возникшую так некстати симпатию к Хенджину… Черт, Хенджин! Он выключает огонь на плите, несется в прихожую и чуть не отламывает крючок вешалки, пытаясь нашарить свой телефон в кармане зимней куртки. Зарядки 45%, парочка уведомлений, ноль пропущенных. Минхо открывает диалог с Хваном и пробегает глазами по последним сообщениям. Затем смотрит на время. Блять. Прикинув, сколько часов может занять наведение марафета, он понимает, что опаздывает. Пальцы зудят, когда он набирает смс. Ли Минхо (16:07): Хьюстон, у нас проблема. Ответ приходит слишком быстро. Будто Хенджин уже держал диалог открытым. Чертенок Хван (16:07): Ты меня пугаешь… Ли Минхо (16:08): Я безбожно опаздываю Чертенок Хван (16:08): Если меня не подводит зрение, у тебя еще два часа? Ли Минхо (16:08): Я только встал т_т Чертенок Хван (16:08): Оу… Что предлагаешь мне с этим сделать? ~ Минхо чертыхается про себя. Хенджин точно понял, чего от него хотят, но ни за что виду не подаст, пока ему прямо не скажут. Ли Минхо (16:09): Заедешь за мной? Ну вот, написал. Ли сверлит взглядом экран и ждет ответ добрых две минуты. Издевается, да? Чертенок Хван (16:11): О как мы заговорили) А куда делась наша вреднота?)) Ли Минхо (16:11): Забудь. Оставь сережки себе. Чертенок Хван (16:11): ЛАДНО ЛАДНООО Чертенок Хван (16:11): Тебе повезло, что рабочая машина свободна, и я могу пользоваться ей по личной прихоти. Собирайся, я буду через полтора часа~ Ли Минхо (16:12): мяу~ Минхо не знает, что на него вдруг нашло, но ловит себя на том, что улыбается во все тридцать два. В этот же момент замок на двери ванной щелкает, и оттуда выползает распаренный Джисон. Ли блокирует мобильный, улыбка резко гаснет на лице. Хана пошатывает, и он чуть по стенке не сползает, почти теряя сознание, когда к нему подбегают и ловят под локоть. Его раскрасневшаяся кожа ошпаривает, Минхо вздрагивает в ужасе и утаскивает своего парня в спальню, тут же бережно укладывая того на постель. — Господи, Хани, ты зачем такой горячий душ принимал?! С ума сошел? Как ты только в обморок там не свалился то? — Восклицает старший дрожащим голосом, но на его слова почти не реагируют. Он бежит на кухню за стаканом воды, там же мочит вафельное полотенце и возвращается к Джисону. Подносит питье к его губам, и тот жадно глотает ледяную жидкость, закашливаясь. Ли накрывает его горячий лоб влажной прохладной тканью и садится с ним рядом, обеспокоенным взглядом бегая по лицу. Рукой находит его руку и сцепляет их пальцы, большим принимаясь поглаживать тыльную сторону ладони. Внутри Минхо начинает расти что-то гнетущее, темное, приводящее в замешательство, и рост этого чего-то уже не остановить. — Скажи мне, зачем ты так себя мучаешь? Что происходит? Лицо Джисона искажается болью, подергивается смесью вины и стыда. Слишком часто Минхо видел это выражение. Как заезженная пластинка. — Нам обязательно сейчас об этом говорить? — А когда нам еще говорить? Ты постоянно молчишь и держишь все внутри, а потом вредишь себе. Я пытаюсь помочь, но ты либо отвергаешь помощь, либо делаешь вид, что принимаешь ее, но потом все в любом случае возвращается снова на старт. Ауч. Вот сейчас неприятно было. Джисон всхлипывает. И начинает злиться. — Я никогда не делал вид, что принимаю помощь! Я старался сделать все, что в моих силах, но блять извини, что моя менталка такая ебанутая и не хочет лечиться. — Может это ты не хочешь лечиться? Джисон вырывает свою руку из руки Минхо и резким движением стаскивает полотенце со лба. Он чуть привстает и смотрит раненым взглядом в глаза своего парня. — Поверить не могу, что ты это сказал. Ты прекрасно знаешь, из-за чего я прекратил терапию, это не было моим выбором. — Да, но я неоднократно предлагал тебе найти нового врача. Ты же каждый раз в отказ- — Потому что мне сложно с другими врачами, мы это обсуждали! — Ты даже попробовать не хочешь! — Да какой в этом сука смысл, если мне все равно нихуя не помогает?! — Ну вот, я же говорю. Ты сдался. Трещина. Хан замирает на месте. Все нутро резко холодеет. — Если ты сдался, то как я могу продолжать бороться, Джисон? — Кровь стынет в жилах от его слов, а обращение по имени словно дает кулаком под дых. Минхо поднимается с места. Нет… Нетнетнетнетнет. Что это значит? — У меня сегодня в шесть вечера деловая встреча. За мной заедет машина. Мне нужно собираться, — говорит Ли и направляется к шкафу с одеждой. Джисон смотрит растерянно в его затылок и совершенно ничего не понимает. — Ты же в отпуске, какая работа? В ответ тишина. Хо размышляет какое-то время над тем, что сказать, и приходит к выводу, что главная задача сейчас — по максимуму снизить вред. — У издательства в планах важная статья, я хочу уже сейчас начать «прорабатывать почву» для нее. Получилось достать контакт владельца одного клуба, обзор на который поможет поднять рейтинги журнала, — наконец подает он голос и вытаскивает из шкафа строгий черный костюм. Вроде и не соврал, но и не сказал стопроцентную правду. То, что надо. Хочется возразить, остановить, попросить остаться дома, но Хан знает, что просто не в праве. Он обнимает себя руками, и поджав губы, молча продолжает наблюдать за тем, как одевается его парень. Классические брюки красиво садятся по фигуре и обтягивают крепкие бедра, но не настолько сильно, чтобы выходило за рамки приличия. Черная рубашка выгодно подчеркивает спортивное телосложение, такой же черный пиджак сверху. Теперь запереть Минхо в квартире и никуда не выпускать хочется в десять раз сильнее. Но немного радует и расслабляет тот факт, что вся его шея была сейчас в метках Джисона. Точнее, радовал и расслаблял до тех пор, пока Ли не встал у зеркала и не завязал на шее тонкий шелковый шарфик. Хан цепенеет, вновь ощущая панику и сковывающий страх потерять. — Тебе правда надо ехать? — Спрашивает он робко, весь в накрывающем его отчаянии, но тут же жалеет, что вообще рот открыл. Ли, что уже собирался выйти из спальни, останавливается в дверях и медленно поворачивается к нему с нечитаемым выражением лица. — Да, сегодня тебе самому придется о себе позаботиться. Справишься? Еще трещина. Джисон подрывается с места с перекошенной гримасой и вздыхает задушенно. — Какой же ты козлина, Минхо… — Говорит он неверяще тихим надломленным голосом и выбегает из комнаты, толкая своего парня плечом. — Перестал с тобой сюсюкаться как с маленьким и сразу же стал козлиной, да? Забавно, — бросает Ли ему в след, — Представляешь, мое терпение тоже не железное, слышишь, Джисон?! К сожалению, Джисон слышит. И яростно хлопает дверью ванной в ответ, запираясь на замок. Буря эмоций клокочет внутри, его колотит и бросает из угла в угол. Он открывает кран на полную в надежде, что шум воды заглушит нарастающий ментальный пиздец, но тот лишь растет в геометрической прогрессии. В конце концов Хан сползает вниз по стене, сжимаясь в беспомощный крошечный комочек. Плечи сотрясаются в немых рыданиях. Он не знает, сколько сидит вот так, пытаясь хоть немного взять себя в руки и успокоиться, но звук хлопнувшей входной двери запускает его истерику по новой и с еще большей силой.