невысказанное

      — Ко мне Окуясу зайдёт вечером. — Джоске зацепился за косяк кухонной двери, повис на нём и наполовину оказался на кухне, где Томоко мыла посуду.       — О! Передавай ему привет.       — Ты куда-то уйдёшь? — Парень скользнул к холодильнику и, открыв его, задумчиво почесал живот. Томоко отряхнула руки прямо на сына и хихикнула, когда тот разразился недовольным бурчанием.       — Ночной сеанс кино.       — Одна? — Джоске нахмурился.       — Ха! — загадочно хмыкнула Хигашиката и закрыла шкафчик. Джоске не понравился такой ответ, он попытался схватить маму, но та проскользнула под его рукой и рассмеялась. — Хорошо проведите время!       — Ма-ам!       — Всё-всё, иди уже.       Джоске прищурился, но сразу же отвлёкся на другую мысль: они с Окуясу будут одни. В панике юноша заметался по дому и схватился за телефон.       — Алло, Коичи, ты вечером свободен? Не хочешь со мной и Окуясу поиграть?       — Я бы с радостью, — сипло начал Хиросе, но сразу же перешёл на шёпот, — но у меня горло болит, температура поднялась.       — А-а… — Джоске с тоской посмотрел в окно. Пейзаж оставлял желать лучшего: облетели потемневшие листья с впитавших пасмурную погоду деревьев, небо который день являло собой смесь дождевых луж и беспробудной депрессии, а ветер завывал аж в стёклах окон. — Выздоравливай. Может мне помочь?       — Нет, спасибо. Мама с сестрой уже в курсе, будет странно, если сразу вылечусь. Да и Юкако рядом. Хорошо проведите время!       «Да чтоб вас!»       — Ага! — Джоске с грохотом поставил трубку на место и, не рассчитав силу, порвал провод. Воровато оглядываясь, он прошептал: — Crazy Diamond. — Провод стал как новенький.       Джоске начинал нервничать. Ну кого ещё можно позвать, чтобы не оставаться наедине со своим парнем? Все, кого он знал, доверия особого не внушали: парень боялся либо не досчитаться чего-то ценного, либо того, что дом ему любезно взорвут и лишь виновато пожмут плечами. Рохана позвать? В голове появилась картинка, где Кишибе исходится слюной и проклинает всех и вся, требуя объяснить, как это его драгоценная задница прошляпила очередной раунд в игре. Джоске поморщился.       Не то, чтобы Джоске было неприятно в обществе Окуясу. Наоборот: за девять месяцев дружбы, которая после странного признания постепенно перетекла в режим отношений, они стали лишь ближе. Вот это и пугало Хигашикату. Всё чаще стали появляться мысли, которые он сразу же пытался прогнать, представляя что-то невинное: щенят, котят или хотя бы мороженое. Окуясу ему нравился. И даже слишком. Так нравился, что однажды утром Джоске проснулся и с ужасом понял, что парень ему снился в далеко не благочестивом смысле. С тех пор он избегал находиться с Ниджимурой наедине слишком уж долго. Грызла совесть.       В нервах и напряжении день пролетел быстрее, чем его стёр бы The Hand, и Джоске осознал, что ничего не придумал, когда Окуясу нетерпеливо зазвонил в дверь.       — Ой, Джоске, чего ты там?!       — Иду! — Хигашиката поправил волосы, бросил расчёску на столик и открыл дверь. — О!       Окуясу самодовольно засверкал зубами, разводя руки в стороны. Чёрная кожаная куртка сидела на нём идеально, под ней скромно темнела привычная фиолетовая майка. Джоске открыл рот и не смог его закрыть. Окуясу не часто менял что-то в своём внешнем виде, чаще он предпочитал ходить в школьной форме и не сильно волновался о том, как выглядит. Но здесь парень явно постарался, тщательно подобрав брюки и аксессуары к куртке. Уже привычные знаки валют красовались в виде маленьких брошек на куртке, но внимание не привлекали, лишь оттеняли индивидуальность Окуясу и подчёркивали его любовь к подобному самовыражению.       — Так плохо? — смутился вдруг Ниджимура, когда заметил, как Джоске в страхе его разглядывает. — Я что-то долго ходил, да вроде только это и смог выбрать.       — Отлично! — замахал руками Джоске. Окуясу снова засиял и скинул обувь, обнимая парня. — А где твоя мама? — Он любопытно сунул нос в гостиную.       — Мама ушла.       — Жаль! Она сказала, что мне такое пойдёт, — огорчился Ниджимура, мазнув губами по щеке Джоске.       — Так ты для неё вырядился?       — Не. Она сказала, что девушкам будет нравиться. Тебе нравится?       Джоске вспыхнул то ли смущённо, то ли довольно, оттого что Окуясу поинтересовался его мнением. За эти месяцы Хигашиката всё так же по-дурацки краснел, когда Ниджимура его обнимал и абсолютно невинно целовал в уголок губ. Всё так же понимал, что улыбается, когда Окуясу гладит его по спине, и пытался побыстрее, пока никто не увидел, стереть довольное выражение с лица. Всё так же утопал в любви и никак не мог понять, что с ним стало.       Окуясу стянул куртку, быстро скользнул в комнату Джоске и привычно устроился на полу напротив телевизора, хватаясь за пульт. Джоске нервно переступил с ноги на ногу и сел рядом, гадая — волнует ли Ниджимуру то, что они одни дома, так же, как и его? Или Окуясу беззаботен, как всегда, и это Хигашикате давно пора попросить прощения у богов за его грязные мысли?       — Во что играть будем? — Джоске растёкся лужицей на полу, вытягивая длинные ноги.       Окуясу пару раз пробно пощёлкал по меню игры и дёрнул плечами.       — Лениво как-то.       — Ага. Может фильм какой-нибудь? — вдруг предложил Джоске. От Окуясу сильно пахло одеколоном, Хигашиката сделал глубокий вдох и довольно зажмурился. Ниджимура, окончательно попав под влияние расслабляющей атмосферы полутёмной комнаты, сразу же согласился. Вообще оба собирались провести время за играми, но погода навалилась тяжёлым грузом, и делать ничего не хотелось. — Только дома какие-то любовные драмы, — задумчиво повертел несколько дисков Джоске.       — Давай, тащи.       — Серьёзно?       — А что, я люблю такое.       Джоске серьёзно закивал головой: впечатлительный Окуясу всё воспринимал слишком близко к сердцу, и парень охотно поверил в то, что Ниджимура с радостью даёт себе как можно больше поводов порыдать над такими фильмами. Он вдруг с ужасом представил огромную коллекцию романов дома у Окуясу и самого юношу, сидящего в кресле-качалке и рыдающего над неразделённой любовью какой-нибудь кисейной барышни.       Сидели тихо, иногда перебрасывались фразами, которые быстро затухали в спокойной атмосфере. Джоске положил голову на плечо Окуясу и отвлёкся от фильма на его руки и торс. Горели кончики пальцев от желания коснуться тела Ниджимуры, сжать бицепсы, погладить ключицы, скользнуть по животу и замереть у самой кромки ремня. Джоске с сожалением пожевал нижнюю губу и вздохнул.       К середине фильма начались сцены с намёком на эротику, и Окуясу, бывший, как недавно выяснил Джоске, довольно стеснительным в плане всего, что заходило дальше поцелуев, нервно заёрзал на месте и начал разглядывать пульт. Хигашиката хмыкнул, почему и получил тычок в рёбра. Казалось забавным, что такой безбашенный и порой агрессивный парень начинал алеть, когда кто-то хотя бы в туманных выражениях упоминал секс. Джоске окончательно развеселился, когда Ниджимура обречённо начал заламывать пальцы после того, как герои фильма что-то простонали. Дёрнулся нервно кадык парня, он выдохнул, и тут уже Хигашикате стало не до смеха. Жутко захотелось поцеловать адамово яблоко и увидеть, как Окуясу с готовностью закидывает голову назад.       — Ты вот такое любишь? — издевательски фыркнул Джоске, поворачивая голову и губами тыкаясь в кожу Окуясу при каждом слове.       — Какие-то у тебя фильмы, — недовольно ответил парень.       Джоске почувствовал, как тянет в низу живота, но пока не мог понять — приятно ему или скорее больно.       — Сам сказал тащить ведь!       Окуясу не ответил. Он напряжённо и упрямо наблюдал за происходящим на экране, но Джоске видел, какие муки ему это доставляет.       А Окуясу не просто мучался, он медленно тонул в ледяном озере, вырывался из него и мгновенно попадал в самое жаркое место во Вселенной, сжимался до размера атома и взрывался. И всё из-за Джоске, который прижался к нему всем телом. Ниджимура уже даже не обращал внимания на фильм, хотя и чувствовал, как уши обдаёт жаром из-за звуков. Сцена длилась недолго, но Окуясу показалось, что он уже которое столетие сидит в этой комнате рядом с дразнящимся Джоске. В довершение трагедии Окуясу понял, что у него стоит.       — Жарко, — неуверенно протянул парень и пихнул Джоске, прижимая к себе ноги.       Хигашиката не отстал. Подул на чувствительную кожу за ухом и, совсем осмелев, лизнул её. Окуясу ошарашенно дёрнулся и едва не завалился на бок.       — Ты чего?       — Тебе же жарко, — абсолютно серьёзно ответил Джоске и поцеловал его куда-то в шею. Окуясу обожгло, кожа покрылась мурашками, словно его только что окунули в ледяную воду и выставили на холодный ветер. Хигашиката снова подул на шею и поцеловал.       Джоске чуть приподнялся и выставил руки по обеим сторонам от Окуясу, ловя паникующего парня и не давая ему сбежать. У Ниджимуры обычные глаза — тёмные, большие, с редкими ресницами — но Джоске обожает смотреть в эти глаза и наблюдать, как эмоции вспыхивают на дне и постепенно, миллиметр за миллиметром, захватывают душу парня. Окуясу ладонью упирается в грудь Хигашикаты и угрожающе хмурится.       Джоске резко поднялся и поцеловал Окуясу. Как оказалось, Ниджимура целуется далеко не так робко, как представлял себе Джоске. Он не цепляется стеснительно за одежду, не ведёт себя неуверенно. Окуясу решительно хватается за крепкую шею парня, выдыхает в губы что-то несвязное, языком ведёт по арке Купидона и тесно льнёт ко рту. Огрубевшими пальцами гладит по шее, отчего Хигашиката дёргает плечами, потому что щекотно, и крепко обнимает парня. Смуглая кожа Окуясу вся краснеет, он, вопреки уверенному поцелую, смущённо облизывает свои губы, когда отстраняется и поглаживает талию Джоске, словно не веря, что он рядом с ним, что он сейчас не растворится в полумраке комнаты. Хигашиката, плотно прижатый к парню, чувствует, как бешено бьются сердца у обоих и как жарко внизу, несмотря на холод, щиплющий конечности. Джоске с обожанием гладит руки Окуясу, хватается за крепкие мускулы, натягивающие кожу, млеет от того, как эти самые мускулы напрягаются от его прикосновений.       — Всё ещё жарко? — Джоске корит себя за то, какие несуразные вещи срываются у него с губ, и не замечает, как его пальцы ловко расстёгивают пуговицы на брюках Окуясу. Ниджимура дёргается и что-то в то ли в страхе, то ли в страшном волнении бормочет. Хигашиката услышал своё имя, которое Окуясу упрямо повторял, и снова почувствовал тянущую сладость где-то в глубине живота. Парень неуверенно огладил пальцами выпуклость под брифами Окуясу и, когда тот простонал, легонько сжал её.       Ниджимуру словно кто-то в стиральную машинку запихнул и оставил так на несколько дней. Его трясло, все органы дрожали и грозились поменяться местами, в висках больно ухало, пока Джоске продолжал бессовестно смелеть и надрачивать ему сквозь нижнее бельё. Окуясу не смог бы воспротивиться даже под дулом пистолета. Он двигал бёдрами, елозил по мягкому ковру, выдыхал и старался уловить удовольствие. И когда парень блаженно закатил глаза и открыл рот, Хигашиката остановился.       — Ой, Джоске, — прохрипел наждачной бумагой по напряжённой ситуации Окуясу. Джоске поднял на него свои голубые глаза и вдруг усмехнулся так, словно обчистил его карманы, не оставив ни гроша. Ниджимура глотнул воздуха и замер. Даже если парень действительно его сейчас обокрал бы, Окуясу не смог бы воспротивиться.       Джоске лишь покраснел. Даже затейливая причёска осталась в порядке, ни один волосок не выбился из общей композиции.       — Сейчас, сейчас, — судорожно пробормотал Джоске и стянул с парня брифы. Окуясу откинулся на свои руки и зажмурился. — О… — многозначительно отозвался Хигашиката, вгоняя своего парня в глубокий стыд, и аккуратно коснулся члена Ниджимуры. Джоске посмотрел на Окуясу и едва не прыснул со смеху — тот сидел, видимо, зарекшись открывать глаза не только в этой жизни, но и в следующей. — Эй, Окуясу.       — М?       — У тебя красивый член.       У бедняги повалил бы дым из ушей от стыда, будь он персонажем мультфильма, и Джоске, не сдержавшись, начал смеяться. Беззлобно, весело, чувствуя, что камень, давивший на грудь последний месяц, исчез. Стыд, который точил Джоске, растворился, и парень понял, что не ему одному нравится то, что происходит. Было комфортно: Окуясу не начал кричать, что Хигашиката грязный извращенец, а просто тихо плавился, упрямо сдерживая томное дыхание, а сам Джоске чувствовал, как тепло греет изнутри оледеневшее от волнения тело. Он резко отстранился от парня, промолчал на его удивлённое «ой, Джоске?», схватил пульт и вырубил телевизор. Стало темнее и намного легче.       — У меня идея.       — Это хорошим не заканчивается.       — Расслабься. — Джоске хлопнул Окуясу по плечу и вдруг исчез в пространстве. По крайней мере, так показалось Ниджимуре, который как зажмурился, так и продолжал жмуриться до звёздочек в глазах. А потом Окуясу помер. Почти. Потому что тёплые, ещё влажные после поцелуя губы ткнулись в нижнюю часть его живота, мазнули по напряжённому паху и обхватили головку члена.       Окуясу Ниджимура мог бы скончаться на месте, если бы Джоске до кучи ещё что-нибудь умудрился бы сказать. Но Джоске молчал, а Окуясу, к своему ужасу, продолжал жить. Сердце юноши абсолютно точно не выдержало бы то, чего он не видел: как темноволосая, почерневшая во мраке голова неритмично, сбиваясь, движется у него над пахом; как Джоске для интереса втягивает щёки, а затем обводит горячим языком чувствительную головку и сразу же убирает голову, чтобы сделать вдох; как белоснежная кожа Хигашикаты наливается краской, когда парень одной рукой направляет крепкий орган себе в рот, а другой трёт себе между ног, не зная, как ещё угомонить жар в низу живота.       Джоске дрожал. Длинные ресницы, которые при свете дня даже отбрасывали тень на щёки, трепетали. Окуясу на вкус был… обычным. Не было никакого привкуса, и Хигашиката продолжал с любопытством облизывать, дуть, втягивать, вздыхать, целовать.       — Джоске, — хрипло произнёс впервые за вечность Окуясу и уже было дёрнулся рукой схватить парня за волосы, чтобы оттащить, но вовремя замер. Джоске за такое убил бы на месте и на могилке не забыл бы потоптаться. — Джоске. Я сейчас… это…       Хигашиката отпрянул, но руку не убрал. Окуясу всё ещё сидел с закрытыми глазами и не видел, как растерянно Джоске облизнул раскрасневшиеся губы, как стёр слюну, размазавшуюся по подбородку, как бешено взглянул на него своими голубыми глазами, как усмехнулся, пряча неуклюжесть за беззлобной издёвкой.       Окуясу кончил, протяжно выдохнув себе в согнутую руку, и наконец распахнул глаза. Джоске смотрел на белёсые капли на своей руке и на то, как белая струйка стекает медленно по члену Окуясу. Сердце грохотало так отчаянно, словно сейчас выпрыгнет, чтобы достучать до самой горы Фудзи. Ниджимура почувствовал, как напряжённые мышцы ног и живота наконец-то расслабляются; на смену натянутости пришла дрожь.       Джоске вдруг уткнулся в грудь парню, приобнял одной рукой и засопел, засовывая руку в свои шорты. Окуясу откинулся на левую руку, правой крепко прижимая к себе Джоске и утыкаясь носом в его причёску. Волосы Хигашикаты очень вкусно пахли, юноша не скупился на различные уходовые средства.       — Трусы от Машины? — вдруг абсолютно серьёзно поинтересовался Окуясу.       — Moschino-o, — долго простонав последний слог названия бренда, кончил Джоске в своё дорогущее нижнее бельё.       — Ну, Мошина так Мошина.       — Хмф!       — Ага, — тихо согласился Окуясу. Что бы ни творилось на душе у обоих, это хорошо описывалось удовлетворённым и немного уставшим хигашикатовским «хмф!»       Джоске прижался к Ниджимуре, цепляясь перепачканными пальцами за его крепкие руки, и лениво подумал о том, что у них с Окуясу всегда есть о чём поговорить. Только в этот раз сил произнести это у Хигашикаты не было и он лишь ещё раз убедительно хмыкнул, прежде чем зажмуриться и раствориться в чувствах. Окуясу глупо улыбнулся и плотнее прижал парня к себе. Поговорить они всегда успеют.