Влюбленный Орфей

Пат внимательно слушает, о чем говорит Пран. Пран не самый болтливый парень, но если он чем-то увлечен, он может говорить долго. Пат ничего не смыслит в греческих мифах. Пран рассказывает о погибшей девушке, о влюбленном юноше, о мрачном правителе царства мертвых. Пат украдкой подсаживается поближе, чтобы «случайно» коснуться бедром бедра Прана. Пат ожидает, что в конце юноша спасет возлюбленную. Но та остается тенью. А юноша остается один. Пату грустно. Это в духе Прана рассказывать грустные истории. Какой в них вообще прок? --- Мама Прана застукивает их в четверг. Они держатся за руки на той несчастной остановке у универа. Она закатывает истерику и утаскивает Прана в машину. В пятницу Прана нет на парах, телефон тоже отключен. В субботу утром Пат подходит к дому родителей Прана и трезвонит в дверь, пока у ворот не появляется разгневанная мама Прана. Она предсказуемо велит убираться. — Что мне сделать? — сразу переходит к делу Пат. — Скажите ваши условия. Я их выполню. — Что? — говорит мама Прана. — Какие условия? — Что мне сделать, чтобы вы меня приняли? — объясняет Пат. — Назовите ваши условия. — Нет никаких условий. Убирайся! Она храбрится и строит из себя неприступность, но Пат видит в ее глазах страх. Она растеряна. Ее стройный, красивый план насчет своего сына рухнул, и она пока не оправилась от травмы. — Если не назовете условия, я буду приходить каждый день и трезвонить с утра до вечера. И если вы считаете, что можете сменить дом, город, страну, планету, и я вас не найду, то вы меня недооцениваете. Поэтому сэкономьте наше время и скажите, что мне сделать. Она шипит от злобы или бессилия, затем открывает ворота и тычет пальцем на газон в центре двора. — Встань на колени. И стой так, пока не убедишь меня, что ты его достоин. За этой калиткой начинается царство мертвых, думает Пат, ступая на территорию чужого участка. Он быстрым шагом идет к указанному месту и опускается на колени. Мама Прана хочет его унизить, но Пат плевать на это хотел. В доме что-то падает, слышится топот и во двор выбегает Пран. Он белый как полотно. — Иди в дом, Пран, — чеканит мама Прана. Пран ее не слушает. Он идет к Пату и пытается поднять его на ноги. — Что ты делаешь? Вставай! — говорит он. — Пат, не валяй дурака. — Не трогай его! — приказывает мама Прана. — Не трогай меня, — кивает Пат. — Иди в дом. Я буду в порядке. Пран упрямо мотает головой. — Пат, не делай этого. Я не хочу, чтобы ты стоял на коленях. Ты не сделал ничего плохого. Пат подается вперед и шепчет: — Это мой план. Я крепкий парень, — Пат останавливается, чтобы продемонстрировать бицепсы, — я могу это выдержать. Что ты драму развел? Твоя мама еще ни разу не впускала нас с Па на вашу территорию. Это уже прогресс, разве не видишь? Пран растерянно смотрит на Пата сверху вниз. — Как я могу уйти? — Просто развернись и передвигай ногами. — Ты придурок. — Сам придурок. Пран вздыхает, разворачивается и идет к дому. — Пран, — зовет Пат. Пран оборачивается. — Что бы ни случилось, не выходи ко мне. Ты понял? Пран кивает. --- Пат счастлив, что его мама на выходные уехала к бабушке, потому что о том, что Пат стоит на коленях перед домом Прана, знает уже вся улица. Соседи «ненавязчиво» проходят мимо «по делам», с любопытством заглядываются на него через забор и перешептываются между собой. Маленькие дети смеются и бросают в него бумажные самолетики, но Па периодически их разгоняет. Па тоже здесь: каждые полчаса она приходит проверить, все ли с ним в порядке. Папы не видно. То ли Па уговорила его не скандалить, то ли он не в силах справиться с унижением и разочарованием в сыне. Пат стоит уже 2 часа, и это начинает становиться адски тяжело. По крайней мере он может смещать вес с одного колена на другое, позволяя ногам отдыхать по очереди. Его спортивной подготовки явно не хватает для таких испытаний. Духота на улице нещадная, и это особенно замечаешь, когда стоишь на одном месте. Пату кажется, что сверху подвесили гигантскую лупу, и она фокусирует весь жар на нем. Па пытается передать ему намоченное холодной водой полотенце и бутылку воды, но Пат не берет. Это могут посчитать за читерство. --- Еще час спустя Пат слышит в доме Прана крики и хлопанье дверями. Похоже, Пран по-настоящему зол, потому что в их семье не принято кричать друг на друга. Пат знает, он живет по соседству всю свою жизнь. --- Проходит больше 5 часов. Пат чувствует, что его потряхивает. В последние полчаса в горле появляются спазмы, будто его вот-вот вырвет. Нельзя блевать перед домом родителей Прана, думает он. И так ведь пиздец. Пат не дурак. Ну, разве что чуть-чуть... В общем, Пат понимает, что близок к тепловому удару. И Пат знает, что Пран там места себе не находит от беспокойства. — Эй, Пран! — вдруг орет Пат. Кажется, он совсем ебанулся мозгом. Но кто его будет винить, он 5 часов стоит на жаре. — Та история, которую ты мне рассказывал... Про мертвую греческую девушку... Тот музыкант был действительно смелым, да? Пат закашливается: горло совсем пересохло. Он ждет, пока во рту скопится слюна, и медленно сглатывает. — Тупым, но смелым, — радостно продолжает орать он. — Думаешь, я на него похож? Я тоже умею делать музыку! Пат снова останавливается. Почему-то начинает сильно колотиться сердце. Пат решает игнорировать это. — Ты не парься! — Пат орет во всю глотку. Наверное, слышно не только у Прана, но и у всех соседей. — Я за тобой куда угодно приду. Ты знаешь, я не привередливый. Мне плевать на комфорт. Главное — принципы! Пат не знает, что он несет. Порыв словесного творчества взял верх над его глоткой. С Патом такое случается. — Принцип номер 1, — продолжает Пат. С каждой секундой ему хреновее и хреновее, и он серьезно не знает, сколько еще так простоит, прежде чем потеряет сознание. Минуты? Секунды? От этого понимания приходит фаталистическая похуистичность. Безнаказанность. Что с него взять? Мальчик бредит. — Открывать для Прана бутылки с водой. Пат должен быть рядом с Праном, чтобы открывать ему бутылки с водой. А то Пран снова попросит какого-нибудь долбоеба. Только один долбоеб имеет право открывать Прану бутылки с водой, и этот долбоеб — Пат! В тот раз это было по-настоящему обидно, ладно? Как Пран мог дать Ваю открыть для себя бутылку с напитком? Проблеск здравого смысла подсказывает Пату, что он орет матом перед домом родителей своего бойфренда. — Простите, мама Прана! — орет он. — Я не хотел материться! Я увлекся. Пат делает три глубоких вдоха, чтобы чуть унять головокружение. — Принцип номер 2: писать для Прана песни, — Пат раздраженно смаргивает: теперь и перед глазами все кружится. Черт. — Красивые, длинные, веселые песни. Со словами в рифму! Может быть, я прославлюсь, и тогда я скажу своим фанатам быть фанатами Прана, потому что без него я бы не написал эти прекрасные песни. Поэтому я буду следовать за тобой, Пран. Чтобы песни были веселыми и прекрасными. Без тебя они будут грустными и уродливыми. Кому нахрен загнулись грустные уродливые песни? Начерта вообще такое писать? Пат останавливается и вспоминает: — Простите, мама Прана! Я снова выругался. Дальше идет проще. Видимо Пат привык к новым симптомам и научился жить с ними. Эй! Какой он быстрый. — Принцип номер 3: следить, чтобы Пран вовремя ложился спать. Пран — очень творческий и увлеченный. Я так горжусь, что у меня такой талантливый бойфренд! Он обязательно станет уважаемым архитектором и все будут восхищаться его работами. И я должен следовать за Праном, чтобы убедиться, что он вовремя ест и ложится спать. Что он не засиживается за чертежами слишком долго. Как в прошлый вторник до двух часов ночи! Какого хера, Пран? О чем ты вообще думал? У тебя на утро черные круги под глазами были как у гребанной панды! И ты мне наврал, что у тебя голова не болит, хотя я видел, как ты тайком массировал виски. Врет мне еще, дубина! Пат останавливается и смысл того, что он сказал, догоняет его. — Простите, мама Прана, — обреченно говорит он. Пат чешет в затылке. Мысли путаются. — Еще есть принцип номер 4, — снова орет он. — Это последний, я обещаю! Принцип номер 4: делать так, чтобы Пран улыбался. Пран много думает и берет на себя много ответственности. Он так старается делать все правильно, делать людей вокруг себя счастливыми. Иногда он бывает очень грустным и серьезным. И тогда я делаю так, чтобы он улыбнулся. Бешу его, конечно, адски, но это работает. Ты ведь сейчас улыбаешься, да, Пран? Я знаю, что улыбаешься! Я чувствую! У тебя самые милые ямочки в этой галактике и я ощущаю их присутствие в атмосфере! Пат переводит дыхание. Он весь горит изнутри, кровь с гулом стучит в ушах. Что-то совсем плохо дело. — Пран! — когда Пат орет, его голос бодр и радостен. — Я буду ходить за тобой, пока ты мне улыбаешься! Я остановлюсь, только если ты перестанешь. Если больше не сумею сделать так, чтобы ты мне улыбнулся. Я обещаю, хорошо? Пат хочет сказать еще что-то, но тут его сгибает пополам и рвет. Вот он и наблевал на газон родителей своего бойфренда. Пять баллов Гриффиндору. Заблеванный газон под ногами начинает раскачиваться, как палуба корабля в бурю. Как внезапный инсайт, озарение свыше, Пату приходит понимание, что он теряет сознание. Не упасть бы мордой в свою блевотину, думает он. Его ловит Пран. Сильно зареванный Пран. И кажется вокруг еще родители Прана. И Па. Их всех внезапно очень много. — Мама Прана, я не матерился в последнем пункте, — бормочет Пат и не успевает додумать эту мысль. --- Пат приходит в себя в комнате Прана. Надо же, его впустили в дом! Это первый раз, когда он не прокрался сюда тайком. Температура в комнате чудовищно низкая. Минус 20, не больше! Пат ежится от холода и с его лба падает мешочек со льдом. Это еще что за херня? — Мы что, в том мультике «Холодное сердце»? — спрашивает он у Прана, который сидит рядом с кроватью, пристально пялится на Пата и, кажется, не дышит. Пран молчит. — Отпустиии и забууудь! Новый день укажет пуууть... ла-ла-ла... как там? Пусть бушует шторм! Холод мне всегда был по душе, — Пат очень старается петь, но голос он сегодня сорвал, да и не пил ничего с утра. Пран продолжает изображать статую. Даже не моргает. Пат немного беспокоится за него. Поэтому он решает, что ему нужны силы, чтобы расколдовать своего возлюбленного. Он берет упавший с головы пакетик льда, разрывает его зубами и запихивает в рот холодный кубик... Вау. Пат в раю. — Больше так не делай, — говорит Пран. — О, ты отмер! — радуется Пат. — Моя песня тебя согрела? — Пат, — злится Пран. — Больше. Так. Не. Делай. Пат вздыхает. — Пран, ты не понимаешь, что ли? — говорит он. — Что мне еще оставалось? Либо это, либо бросить тебя здесь одного. Что ты от меня хочешь? Пран встает и принимается расхаживать из угла в угол. Пат удобнее усаживается в кровати и сосет свой лед. Как же хорошо сидеть с вытянутыми ногами, а не стоять на коленях. — Придурок, — говорит Пран, продолжая расхаживать. Пат улыбается и кивает. Он находит на тумбочке пульт от кондиционера и выключает эту адскую машину. — Раз я здесь, это значит, что твоя мама одобрила меня в качестве невестки? — спрашивает он. Пран останавливается посреди комнаты, разворачивается лицом к Пату и устало запускает руку в копну волос. — Не знаю. Она очень испугалась и чувствует вину. Она не ожидала, что ты настолько тупой, что простоишь на жаре до тех пор, пока не упадешь в обморок. Пат самодовольно улыбается, будто ему отвесили комплимент. — А папа, он... Его тронули твои слова, я думаю. Теперь он защищает тебя перед мамой. Пат счастлив. Все выглядит радужно. Крепость мамы Прана вот-вот падет. Пат — великий завоеватель. Его имя будут помнить в веках. Он как раз размышляет над тем, с чего начать балладу о себе и рифмуется ли слово «доблесть» вообще хоть с чем-то? Что за дурацкое слово, в самом деле?.. И тут градус в комнате падает, и это уже не кондиционер. Пат встревоженно поднимает голову и находит глазами Прана. Пран смотрит куда-то в сторону и теребит рукава кофты. Пат видит, как вокруг него нагнетается атмосфера подавленности и уныния. — Пран, подай мне тот стакан с водой, — говорит Пат. Пран берет со стола стакан с водой и приносит Пату. Пат отставляет стакан на тумбочку и затаскивает Прана в кровать. Пран не сопротивляется и устраивается рядом, позволяя Пату себя обнять. — Думаю, пришла пора поговорить о действительно важных вещах, — заявляет Пат. — Гм, — соглашается Пран. — Ты дрочил на этой кровати, думая обо мне? — продолжает Пат. Пран выкручивает шею и укоризненно пялится на Пата. Потом начинает ржать. — Показать? — с вызовом спрашивает он. — Покажи! — также с вызовом отвечает Пат. Они препираются и возятся еще какое-то время, затем Пран говорит: — Тебе нужно отдохнуть, Пат. Ты много сил потерял. Выпей воды и ложись спать. Я предупредил Па, что позабочусь о тебе. Пат послушно выпивает свою воду и сползает вниз по подушке, утыкаясь носом в бок Прана, который по-прежнему сидит, прислонившись к спинке кровати. Пран кладет ладонь ему на голову и легко перебирает волосы. — Ты правда собираешься написать мне песню? — спрашивает он. — Не знаю, — глаза Пата действительно слипаются, и он зевает на каждой запятой. — Пран, мне кажется, я теперь все для тебя делаю. Ложусь спать для тебя, просыпаюсь для тебя, чищу зубы для тебя, дышу для тебя. Разве не странно? Кажется, я совсем плох. Тебе нужно будет меня полечить, когда проснусь. Мы можем купить тебе костюм медсестры? Тебе бы пошло. Пран вздыхает и продолжает гладить Пата по голове. — Хорошо. — Правда будешь медсестрой? — сонно мямлит Пат. — Буду. Пат стискивает его талию в объятиях и счастливо бормочет: — У меня самый-самый лучший милашка-бойфренд. Через несколько секунд его сопение выравнивается и хватка ослабевает. Пран сидит в ставшей очень тихой комнате, перебирает волосы спящего Пата и остекленевшим взглядом фиксирует противоположную стену. Он мысленно считает до ста, а затем разрешает себе беззвучно заплакать. Слезы тонкими ручьями струятся по щекам, по подбородку. Пран ничего не делает, чтобы их вытереть. Кажется, он никогда в жизни столько не плакал, как сегодня. Может быть, завтра все будет иначе. Может быть, Пат тот, кто вытащит Прана из царства мертвых. Может быть, Прану больше не нужно быть тенью.