Шрамы на твоем сердце

У Мелхора мозги закоротили. Он замирает от сладкого шепота, его пальцы сжимают бедра любовника, что радуется плотности ткани. Иначе ходить ему с синяками. Не то, что бы Бруно против. Просто как-то по привычке побаивается синяков. Забывая иногда о том, что теперь они свидетельства любви к нему. - Что? – голос резко осип, стал больше похожим на то, что звук просто вырывается из горла лишь с дыханием, словно по-другому сейчас не может. - Я подготовился, - а Бруно все больше похож на демона-соблазнителя из самых жарких снов, - Ты более честный, когда пьяный. Так что я надеялся на наше примирение с самого начала. Поэтому и опоздал. А теперь от собственных слов пророк очаровательно смущается. Нежно рдеют ушки, краснеет даже шея, он начал дышать более торопливо, поглядывая из-под полуопущенных ресниц. Мадригаль чувствует, что даже после всего выпитого, Мелхор наливается там, внизу, утыкаясь в его пах. - Бруно-о, - стонет светловолосый, когда одна восхитительная задница чуть приподнимается и ерзает на нем, создавая восхитительное ощущение трения, - Не слишком ли мы много выпили? - Я точно почти трезв, - пожимает плечами мужчина, вновь припадая к залюбленной до темнеющих засосов шее. - Ты пил разбавленный ликер один к трем. А мы – чистый джин, - не так уж и убедительно ворчит Мелхор, срываясь из-за тяжелого дыхания и мычания. - Неужели Джульетта не оставила вам ни одного даже самого черствого печенья? – издевательски ехидничает мужчина, развязывая мешающую шнуровку на груди любовника и щекоча своими действиями кожу. Думалось плохо, но пришлось найти в себе силы на то, что сосредоточиться. Сведя брови к переносице, Мелхор честно пытался вспомнить, оставляли ли им чего на кухне. Выходило плохо, так как пророк умудрился расправиться с завязкой и теперь с довольным стоном запустил ладонь в разрез, сдвинув рубашку набекрень, освобождая ключицу, к которой тут же припал губами. Пришлось уткнуться уже в плечо Бруно, что бы заглушить собственный скулеж. Кажется, пара лепешек была припрятана заботливой женщиной на верхних полках, на случай проголодавшегося мужа. - Думаю, Агуст не обидится, если мы разорим его заначку, - заговорщески шепчет Мелхор, и уже собирается ссадить с коленей Бруно, как тот капризно стонет и слегка шлепает по ладоням, - Милый, если ты не слезешь, мы не сможем продолжить. - А мне-то казалось, ты достаточно сильный, что бы меня поднять, - совсем по-детски надувает губы пророк. Дважды повторять не пришлось. Пророк довольно заурчал, когда тело под ним пришло в движение. Светловолосый с кряхтением поднялся, слегка подбросив пискнувшего мужчину, что бы переместить свои руки с бедер на словно созданные для него одного ягодицы, в то время как его обвили ногами за поясницу. Хихикая так прекрасно-гаденько, любовник лез целоваться, пока Мелхор пытался понять, правильно ли они вообще идут. Когда удалось все же поймать губы мужчины, Бруно немного обиженно застонал. Ему поддались, в целях безопасности одной кудрявой головушки, потому что волосы спружинили о дверной проем. Обыскивать полки одной рукой, вторая все еще придерживала Мадригаль за задницу, оказалось очень непросто. Еще и почти полная темнота мешала не хуже резко любвеобильного кареглазого. Но он напрочь отказался слезать, даже когда ему предложили подождать пару секунд на кухонном столе. - Да где же это печенье? – в отчаяние простонал Мелхор. И сверток тут же упал между ними, застряв на груди. Касита сжалилась над мужчинами, вытолкнув заначку с самой верхней полки. В этот раз Бруно решил хоть чем-то помочь и теперь кормил любовника с рук, любуясь хомячьими щеками и тем, как блестящие от опьянения глаза начинают блестеть огнем похоти и желания. Светловолосый же воспользовался передышкой в домогательствах и теперь торопливо поднимался на второй этаж. До двери они не дошли совсем чуть-чуть. Мадригаль вспомнил о том, что необходимо еще пощекотать чьи-то нервы. В отместку за долгое игнорирование. Его пальцы словно случайно проезжаются по плотным горошинкам сосков через ткань, а когда только-только восстановившееся дыхание Мелхора вновь сорвалось, уже не таясь, ласкает мужчину, вырывая тихий стон. Зрачки голубых глаз неверяще расширяются. Резкая слабость в коленях заставляет замереть на месте. - О господи, - стонет Мелхор, опуская голову вниз и наблюдая, как шершавые пальцы растирают соски, чуть сжимают и оттягивают, что бы едва ли не вдавить их обратно подушечками, - Б-Бруно, да потерпи же ты. - А я разве мешаюсь? – невинно хлопает ресницами пророк, заглядывая в глаза. И сам задыхается, когда на колечко мышц меж ягодицами давят сквозь ткань пальцем. Он до этого и не замечал, как нежная кожа входа чувствительна. Теперь штаны кажутся ему слишком грубыми, от них саднит. Когда растягивался сам, ощущения были просто странные, немного интересные, но все равно – лишь что-то на краю сознания свербило. Но когда его касается светловолосый, хочется жалобно скулить, лишь бы прикосновение усилилось. - В этой игре могут участвовать двое, - довольно рычит Мелхор, когда пальцы замирают. Приходится торопливо перенести руки на плечи мужчины, что бы избавиться от давления на чувствительный проход, чтобы не умолять взять его прямо здесь, в коридоре. Бруно и не знал, что у него вообще могут появиться подобные желания. Но светловолосый не дает скучать, требовательно выдвинув губы и получая сначала легкий поцелуй, а потом и сплетаясь друг с другом языками. Наконец тихий щелчок замка сообщает о том, что все звуки заперты вместе с мужчинами в комнате и не достигнут ушей одной замечательной племяшки. С этого момента уже Бруно оказывается в полной власти любовника. Его спина прижата к двери, пока мужчина откидывает свою голову, подставляясь под ласку. И Мелхор позволяет себе сорваться. Не издевается, не медлит. Он нежен, но это не мешает ему со всей этой нежностью выгрызать стоны из провидца. Мадригаль ведет пальцами по плечам, сжимает напрягшиеся мышцы и чуть их растирает. Пророка вело от горячих поцелуев, от легких покусываний губ и от того, как его язык слегка посасывали, когда удавалось поймать. Мелхор с наслаждением постанывал, дорвавшись наконец до любимого. А от его поглаживаний по груди и плечам было так хорошо, что даже врезающаяся в живот пряжка ремня отходит на второй план. - Снимешь ее? – хрипит в поцелуй Мелхор, когда Бруно весь обхныкался от того, что не может забраться под его рубашку и нормально коснуться. Торопливый кивок был ему ответом. Но собственное тело мешает зацепиться за край рубашки, зажатый меж ними, так что светловолосый приходит на помощь, немного отодвигая Бруно. С победоносным стоном пророк забирается под ткань, задирает вверх, на грудь, к подмышкам. Дальше вновь необходимо участие владельца этого фрагмента одежды. Мелхор умудряется помогать одной рукой, пока вторая все еще держит за ягодицы, не давая упасть. Сминая рубашку и отшвыривая куда-то в сторону ненужной тряпкой, Бруно получает доступ к умопомрачительному телу, что до этого билось в удовольствии под ним. От предвкушения башню сносит. Доставив, наконец, свою ношу на кровать, Мелхор вновь возвращает свободу рукам. И словно в отместку за собственную шею, на которой кажется уже и некуда ставить метки, он не кусается и не присасывается к коже, лишь порхает одними сухими губами. - Мелхор, - требовательно стонет пророк. Ему так не хватает ощущений и едва ощутимая ласка сейчас хуже того, если бы его просто оставили одного. - М? – мычит в ответ мужчина, широко лизнув подставленный кадык любимого и заглядывая в глаза, ожидая продолжения вопроса. - Ты издеваешься? – сопит Бруно, стискивая своими сильными – и откуда ее столько в его тощем тельце? – ладонями широкие плечи. - Да. Но стоило возмущенно раскрыть рот, что бы высказать все претензии по поводу происходящего, как язык Мелхора скользит внутрь, утягивая в поцелуй, от которого голова кружится. Сил долго издеваться над возбужденным мужчиной нет. Собственный стояк трется о белье, требуя внимания к себе. Целоваться полусогнутым не очень удобно, но еще тяжелее будет, если он не сделает это сейчас, если не избавиться от излишней одежды. Пальцы торопливо царапают первую пуговичку, но Бруно мешается, сжимая его ладони. - Я тебя сейчас кое о чем попрошу, а ты будь добр, не смейся. Можешь… можешь ее порвать? – куда-то делось стеснение от наблюдения над собой ошалевшего от желания мужчины и Бруно говорит почти внятно, а заметив удивленно изогнутую светлую бровь, все же начинает смущенно выводить невидимые песочные часы на плече Мелхора, - Просто, когда описывают страсть… всегда чья-то рубашка оказывается порванной… Договорить не дают, слизывают слова с губ, аккуратно приподнимают за рубашку на ноги. И целуют, горячо, влажно и так сладко, что внутри все дрожит от желания вжаться в крепкое тело напротив, слиться с ним. А Мелхор так хочет вернуться в прошлое, что бы одновременно дать себе хорошего подзатыльника и поблагодарить. Это ведь он таскал эти идиотские женские романы с одной постельной сценой на двести страниц абсолютно одинакового сюжета. Оторванные пуговицы со звоном посыпались на пол, тело дернулось в ответ резкого движения, заставляя прижаться голой грудью к разгоряченной коже любовника и задохнуться от остроты ощущений. Позорному скулежу нечего не мешает, светловолосый лишь невесомо сцеловывает его, широко проводит языком по губам. - Ох, твою же мать, - рычит Бруно, едва не спустив в штаны, не замечая как собственные ногти впились в крепкие мужские плечи, - Мелхор… - Хочу тебя всего вылизать, - шальной взгляд бегает по лицу напротив, пока губы хрипло нашептывают все, что было в голове, - Давай, позволь мне это сделать. Mi amorcillo, тебе понравится. Я бы нежно трахнул тебя языком, что бы ты кончил только от такой малой ласки, только позволь, пожалуйста. От горячего дыхания и того, что говорит Мелхор дрожь бежит по всему телу Бруно. Черт, а это он еще думал, что готов ко всему, что может сегодня произойти. И может все дело в желании наконец почувствовать в себе любовника или в выпитом алкоголе, но Мадригаль торопливо кивает, тут же закусив собственную губу. - Тогда давай, - не веря собственному счастью, светловолосый все же цепляется за изрезавший ему весь живот ремень и выдергивает из шлевок кожаную полоску, вытряхивает Бруно из его штанов, опрокидывая на кровать, где тот с тихим смехом пружинит, - Ты даже белья не надел? Пророк соблазнительно улыбается, чуть разводя ноги. Белье ему сегодня было не нужно, так что его на нем не было с самого начала. Он собирался в любом случае добиться своего. - На середину кровати и ложись на живот, - сипит Мелхор, пережимая собственный член у основания прямо сквозь ткань штанов. От приказа внизу тянет, моля о прикосновении и Бруно и сам не понимает, к чему именно это самое прикосновение требуется. Пока Мелхор шарится в ящике, мужчина торопливо отползает на середину и перекатывается на живот, поглядывая через плечо. Член пульсирует, прижатый к прохладной простыне собственным телом. Собственные штаны любовник стаскивает одним рывком, вместе с нижним бельем и отпинывает их куда-то в сторону, даже не особо заботясь куда. Он видит, как Мадригаль нервно сглатывает, как его взгляд неотрывно следит за качнувшимся членом, что совсем скоро окажется в нем. Кинув рядом с любимым смазку и несколько презервативов, Мелхор давит коленом на матрас и неторопливо подползает сзади, пожирая горящими глазами все тело мужчины. Опустив горячие ладони на бедра Бруно, любовник приподнимает его на колени, немного разводит ноги в стороны и с удобством устраивается меж ними. Руки слегка подрагивают, когда касаются ягодиц, сжимают их и разводят в стороны, разглаживает темные складочки большими пальцами. - Черт, какой же ты здесь красивый, - от горячего дыхания на ягодицах Мадригаль вздрагивает. У Мелхора определенно грязный рот, и заткнуть его в таком положении не получится, слишком уж он далеко. А у того в глазах звездочки горят. Ведь он единственный, кто видел это все. Ни одна женщина, что была с Бруно. Ни тем более мужчина, он был первым в этом смысле для пророка. В груди рычит зверь, требует пометить, вгрызться в эту манящую задницу зубами и оставить след. Чертов собственник, проносится в голове прежде, чем Мелхор исполняет свое желание, а возлюбленный вскрикивает от неожиданности. Метка пачкает сероватую кожу, остается на ней ярким следом зубов, который мужчина тут же зализывает, словно извиняясь за свое поведение. Но хочется испачкать еще, больше. Чтобы завтра пришлось красться на кухню, красть какую-то самую завалявшуюся печенюшку и спасать стыдливо краснеющего от собственного вида пророка. И все это будет. Потом. Сейчас ему больше нужно другое. Холодная смазка, хоть и согретая предварительно в руке, течет на колечко мышц, скатываясь по яйцам и капает на простынь, собираясь в небольшую лужицу. - Ты же помнишь? Если не нравится – тут же говоришь, не молчишь, - из последних сил напоминает Мелхор, растирая лубрикант вокруг входа. Мадригаль лишь тихонько всхлипывает, кивая. Он уверен – ничего, что ему бы не понравилось, не будет. Все будет настолько нежно и сладко, что к концу он сорвет голос, не сможет больше плакать от наслаждения и скорее всего даже стоять. Набрав еще немного смазки в руку и растирая меж пальцами, светловолосый осторожно проталкивает большой палец и почти скулит. Пророк определенно может принять намного больше одной фаланги, но Мелхор не торопится. Он осторожно поглаживает мягкое нутро, чуть выводит палец и вновь вводит обратно, заставляя тело мужчины дрожать. - Блядь, Мелхор! – стонет Бруно, поддаваясь назад, насаживаясь сам, принимая уже весь палец в себя, и всхлипывая, утыкаясь лицом в подтянутую подушку, - Ох боже, Мелхор! Мелхор, который и блядь и боже, судорожно выдыхает, подставляет второй большой палец к влажной дырочке. Растягивая колечко мышц, раскрывая пророка, и дрожащими губами прижимается к ягодице, желая хоть куда-то деть свои чувства. От смазки каждое движение мужчины раздавалось по комнате пошлым хлюпом, сопровожденным задушенным в подушке стоне. Разрозненно шевеля пальцами и двигая ими то внутрь, то наружу, мужчина просто любовался открывшимся ему видом. Бруно был мягким, чистеньким, растянутым. Уже только это срывало башню и его вело. Но он обещал кое-что более приятное, чем просто ласку пальцами. - Б-Боже, Мел… Внутри уже не только пальцы. Кончик языка напряжен до предела, что бы было легче проникать, расталкивает податливые стенки. На пробу движется туда-сюда и срывает целый вскрик. В паху в ответ на это ощущение разливается тепло. Предэкулят с члена пророка капает безостановочно и если бы не первоначальная цель, Мелхор с радостью бы собирал ее с головки одними губами, с нежностью, словно капли росы. Широко лизнув дрожащую дырочку прямо поверх пальцев, мужчина вновь ворвался внутрь, проталкивая язык настолько, насколько тот позволял. А тот позволял. Толкался чуть дальше пальцев, вылизывая все нутро, оглаживал мягкие стенки. Бруно уже не отдавал себе отчета, зарывшись лицом в подушку, и прогибался в пояснице. Он подмахивал бедрами, в попытках насадиться глубже. Уже едва слышно молит коснуться к члену, голос подводит его. И Мелхор освобождает одну руку, оборачивает пальцы вокруг головки и позволяет толкаться, но не ведет по самому стволу, желая растянуть удовольствие любимого. - ОБожеБлятьМел! – финальный толчок в кулак сопровождается неразборчивым из-за подушки криком, и Бруно сжимает в себе мужчину, Тело под ним так сладко потряхивает, пока светловолосый напоследок вылизывает расслабленное колечко мышц, прежде чем подняться невесомыми поцелуями по пояснице и спине. Нет, все же его Бруно намного более терпкий, чем чертов джин. И голову кружит намного лучше алкоголя. - Твой язык это просто нечто, - хрипло выдыхает пророк, когда раскрасневшееся лицо появляется в поле его зрения. - Ну, спасибо, - смеется мужчина, зарываясь носом в ключицу и тяжело дыша, - Всегда к твоим услугам, можжевельничек. Тяжелая головка утыкается в бедро Бруно и тот вздрагивает, покосившись через плечо на прижатый к нему влажный от собственной смазки член. - Ты не кончил? - Да плевать. Отдыхай. Эта ночь будет о-о-очень долгой, - предвкушающе тянет Мелхор, вдыхая родной аромат, пытаясь зарыться в горячую кожу, - Так что тебе понадобятся силы. В себя мужчины приходили минут десять. Приятная тяжесть горячего тела успокаивала, нагоняя легкую сонливость, в которую не позволяли провалиться ленивые поцелуи, время от времени сыпавшиеся на плечи и загривок. Бруно лишь подставлялся под них, ощущая себя любимым и самым драгоценным в жизни одного светловолосого мужчины. От этого было так хорошо и спокойно. Именно пророк первым приходит в движение, когда невесомые поцелуи вновь будят желание в нем. Пихнув удобно устроившегося на его плече любовника, Мадригаль перекатывается на спину и тянется за влажными припухшими губами. Медленно целоваться ему нравится. У самого иногда на них не хватает выдержки. А вот Мелхор терпелив. Не смотря на то, что горящий от звезд взгляд расфокусирован и лишен лишних мыслей, кроме желания, он все равно осторожно шелестит губами по губам любимого. Заводясь вот так, медленно и осторожно, от мягких поглаживаний своего тела и простой близости нагих тел, Бруно начинает тихо поскуливать. Ему хочется еще. Больше. Хочется кричать. И он понимает, как добиться этого, разводит ноги в приглашающем жесте. Мелхору дважды намекать не нужно. Он тут же между ними, подпихивает под поясницу подушку, приподнимая за бедра, что бы устроить правильно. И вновь проталкивает пальцы в податливое нутро, проверяя растяжку. - Мел, - стонет под ним мужчина, не замечая, что зовет любовника по домашнему прозвищу, хоть никогда этого и не делал, разводя ноги еще шире и всхлипывает, когда подушечка проезжается по простате, - По-пожалуйста, я ведь уже готов! - Ш-ш-ш, терпи, - рычит Мелхор, у которого башню срывает от просто сокращения. И имени и мышц на своих пальцах, - Ты все равно туговат. Дай нормально подготовить, чтобы не было так больно. - Ч-что? Тебе, о Господи, сделай так ещ-еще раз, тебе было бо-больно? – цепляется за сорвавшиеся в бреду слова Мадригаль, хоть связно думать не получается, когда к трем пальцем прибавляется еще и мизинец и все мысли из него в прямом смысле вытрахивают. - Во мне до тебя побывали только собственные пальцы и я был уверен, что растянул себя достаточно, - шепчет в уголок губ светловолосый, прокрутив немного кистью, - Признаюсь, как оказалось у меня нет опыта в подготовке девственников. Так что пришлось поспрашивать у одного знакомого после этого. - И кто же это? – чувствует, как дрожит от ревности голос Бруно, замирая на пальцах любовника. - Мы вместе учились. И он давно и надежно в крепких отношениях, а у нас, кроме дружбы, ничего не было, - успокаивает Мелхор, чуть резче, чем до этого, надавливая на узелок нервов внутри и ловя вскрик наслаждения губами, - Черт, какой же ты горячий. А у него был опыт. Он просто тащился от девственников, пока один из них его не окольцевал. Такое объяснение вполне понравилось Бруно. Бедняга не знал, что многих снаружи не останавливает кольцо на пальце. Но Мелхор не собирался об этом рассказывать. Тем более тот друг не из подобных ребят и после того, как заключил брак, оставил свои похождения. А его опыт оказался сейчас так кстати для светловолосого. Мучал мужчину Мелхор еще долго, заставив кончить, насаживая на свои пальцы и едва не теряя сознания от того, как было одновременно и хорошо и недостаточно. Мадригаль ему все плечи расцарапал, пока тело билось в конвульсиях удовольствия, но он не замечал этого. Бруно был уверен, что его пытка продолжается больше суток, хотя на деле прошло не больше часа, когда его оставили ненадолго в покое. Карие глаза кое-как нашарили лицо любовника. Тот отстранился, честно пытаясь вскрыть тонкую упаковку скользкими пальцами, но каждый раз они соскальзывали, пачкая серебряную поверхность смазкой. Пришлось отобрать презерватив и самому его вскрыть. Зубами, ехидно усмехаясь, глядя в голубые глаза и без того затуманенные возбуждением. - Не ты один такое умеешь, - сипит мужчина, раскатывая резинку по подрагивающему члену, все еще держа визуальный контакт. - Я определенно очень плохо на тебя влияю, - смеется Мелхор, помогая приподнять любимого за поясницу и просунуть под нее еще одну подушку, - И я буду самым последним лгуном, если скажу, что мне это не нравится. Дальше сил говорить у них больше нет. Ведь Мелхор медленно погружается в мягкое податливое нутро, преодолевая легкое сопротивление колечко растянутых для него мышц. Он замирает после каждого аккуратного толчка, дает немного к себе привыкнуть и чуть подается назад, останавливаясь и заглядывая в затуманеные глаза любимого. А Бруно больше не видит перед собой ничего, лицо любовника плывет, а тело само выгибается навстречу, моля о прикосновении, о самой минимальной ласки, которой сейчас так не хватало. И эта молчаливая просьба почти приказ, светловолосый с тихим рыком припадает к солоноватой от пота коже и ведет языком по груди, сжимает бедра, не позволяя толкаться себе на встречу, что бы иметь возможность задавать их ритм. Мелхор замирает, когда полностью оказывается охвачен девственными стенками мягкой дырочки, и утыкается в тяжело вздымающуюся грудь лбом. Он должен дать привыкнуть к размеру, к себе, к ощущениям внутри. Хоть и хочется сорваться, жестко вбиться внутрь, вышибая воздух из легких и трахнуть так, что бы выйдя к семье, Бруно не мог нормально говорить и сидеть. Но больше хочется быть нежным. Хочется залюбить до потери сознания. Кареглазый путается пальцами в светлых волосах, когда Мелхор начинает двигаться и осторожно целует его грудь, на который только что набирался сил. Его стоны лучшая музыка для ушей мужчины и он чуть меняет угол проникновения, что бы пройтись головкой по простате, заставляя чуть дернуть себя за волосы от неожиданной волны странного удовольствия, прошедшейся по телу. Губы сталкиваются в голодном поцелуе, ради которого Бруно притягивает любовника к себе, а тот слегка давит своим весом. Почувствовав, что любимый расслабился, Мелхор все же позволяет себе ускорить темп, сцеловывая всхлип наслаждения, уже сам слегка порыкивая. - Мел, пожалуйста, - стонет Бруно, когда его член накрывает все еще влажная от смазки ладонь и большой палец щекочет чувствительную уретру, накрывает сверху подушечкой и ведет кругом, приласкав соскучившейся по нему орган, - Я скоро… - О господи, ты все еще такой узкий, - шепчет Мелхор, утыкаясь носом в висок, - Я тоже недолго продержусь. Давай, кончи для меня. Его ладонь ускоряется, совпадает с собственными толчками внутрь, пока вторая рука сплетается с пальцами Бруно в крепкий замок. Самого мужчину уже больше нечего не удерживает, так что он сам подается назад, насаживаясь до самого конца. В сладкий оргазм они срываются почти одновременно. Бруно прогибается до хруста в пояснице, изливаясь в кулак любовника, крупно подрагивая всем телом. Мелхор же с рыком толкается внутрь, кончая обильно, пока позвонки на спине проступают сквозь натянутую кожу. Их обоих потряхивает от удовольствия, пока они отдыхают, стискивая друг друга в объятиях, ожидая, пока разноцветный салют перед глазами поутихнет. Бруно первый приходит в сознание, понимая, что вторая рука, все еще свободная от широкой ладони, покоиться на ягодице Мелхора, который определенно только за такое ее положение, ведь когда Мадригаль ее убирает, тот недовольно мычит. - Ты как? – интересуется светловолосый, приподнимаясь над любимым и осматривая его лицо. - Просто восхитительно, - урчит Бруно, словно сытый кот, целуя в подбородок, до которого только и смог дотянутся, - Если бы знал, что это может быть так – давно бы поменялся. - Повторишь это завтра, когда поясница скажет спасибо, - смеется любовник, а затем осторожно ведет бедрами, проталкиваясь еще глубже, хоть казалось что это невозможно, - Что на счет продолжения? Ответ оказывается максимально положительным, а пророк откидывается на матрас, соблазнительно подставляя шею под ласковые поцелуи.