По ту сторону объектива

Сяо не изменяется в лице, когда слышит мои слова. Он продолжает смотреть в мои отведённые в сторону глаза. В животе начинает больно сжимать, а к горлу подползает тошнота от всего этого внутреннего терзания моих же чувств. В мозгу одно, а в сердце совершенно другое: я хочу его снова поцеловать, повалить на зелёную траву и впиться в тёплые губы, нависнув сверху. Сжать его футболку на груди и провести наконец-то кончиками пальцев по татуировке дракона на его руке по плечо. — Итэр, твоя маска не спасает, я вижу твои терзания, — говорит брюнет и хмурит брови, но это не злость. Скорее беспокойство. — Хочешь услышать слова? — Нет. Прекрати, — голос осип, и это скорее похоже на скулёж, чем на строгий приказ. Ресницы подрагивают, а глаза бегают по травинкам возле ног, которые щекочут кожу колен. — Итэр, ты мне нравишься, — всё упорствует Сяо и тихо шепчет эти слова, от которых сердце готово выть мозгу, что хватит ставить блоки. Хватит, оно просит его отпустить и дать свободу. Но я так не могу. — А ты мне нет, — уголки губ дрожат, и эти слова срываются с языка, прорезав мне все десны и горло. Я ощущаю вкус металла под языком. — Поэтому ты сам поцеловал меня в новогоднюю ночь? — продолжает топить меня, продолжает смотреть в мои медовые глаза, чтобы узнать правду. Но ты её не получишь, максимум, когда ты получишь мою правду — это после моей смерти. Закрываю глаза и встаю с земли, стряхивая с шорт возможную грязь. Отхожу к своей лошади и запрыгиваю на неё. Поправляю свои волосы и сжимаю до белых костяшек верёвку. — Сяо, предлагаю забыть этот диалог. Коротко говорю и заставлю лошадь увезти меня отсюда, причём быстрым шагом. Но та останавливается в пяти метрах от Принца и ждёт его, словно без него она никуда не двинется. Только тогда, когда Сяо запрыгивает и молча идёт ко мне, Белоснежка трогается с места. Даже у лошадей есть любовь, а у меня лишь одни слёзы и нервотрёпки. Классно я провёл день рождения, однако. Всю оставшуюся дорогу мы идём в напряжённой тишине, что даже звуки листьев и дуновение ветра не способно это напряжение убрать. Звуки топота копыт по веткам и фырканье не вызвало у меня никаких эмоций, хотя двадцать минут назад это вызывало у меня умиление. Солнце спряталось за белыми облаками, и на лицах теперь остётся полная тень, а не только от веточек ели. Доходим до домика, где выдавали нам животных, и спрыгиваю с седла, ведя лошадь в место, даже не оборачиваясь. В то время как лошадь оборачивается на Принца каждые пять секунд, но я игнорирую это. Боги, как же бесит. Закрываю дверцу, и та касается своей мордочкой моего лица, словно пытается задобрить меня. Молча выхожу и иду в сторону машины, где уже сидят довольные Люмин и Чайлд, обмениваясь фотографиями. Громко захлопываю дверь и быстро пристёгиваюсь, пытаясь успокоить свою злость. Только от одного взгляда на счастливое лицо сестры и то, что на фотографиях изображено, хочется взвыть и выйти из машины. Психануть и идти домой пешком, хотя знаю, что не дойду. — Итэр? Вы не сделали фотографии с лошадками? Посмотри, его лошадь вообще ему клок волос откусила! — смеётся блондинка и берёт веснушчатое лицо Тартальи за щеки, поворачивая в мою сторону. На его скуле остался след от смазанной помады Люми. — Ага, и гадюка еще за щеку укусила, — пытаюсь улыбнуться, но не получается. — Ой, иди ты, — отмахивается Люми, но её красные уши заметить не так уж и сложно, а клоунское лицо Чайлда и за километр видно, словно подросток, которого впервые поцеловали. Я должен быть счастлив на неё, да? Не могу. Не могу радоваться за человека, у которого может получиться в любви абсолютно всё. Она может взять и поцеловать его при людях, она может взять за щеки и уткнуться своим кончиком носа в его, а после и вовсе поцеловать. Она может держаться с ним за руки и не бояться осуждений, ведь они парень и девушка. Она может взять телефон и сфотографироваться с ним, даже во время поцелуя, и выложить всем на зависть в социальные сети. Ходить за ручку под одним зонтом во время дождя и греть чужие руки зимой своим дыханием. Она не будет бояться, что ей будут заглядывать в окна с камерами, чтобы запечатлеть на видео тёплые и верные взаимоотношения. Может планировать жизнь вместе с ним, а то и вовсе планировать будущих детей с рыжими волосами и медовыми глазами. Чтобы те бегали по дому и грелись перед камином, чтобы бегали и кричали «мама» и «папа», показывая рисунки семьи или как быстро они собрали конструктор. Быть мягко отруганными за плохие оценки, а после и вовсе привести своих любимых знакомить с моей сестрой и этим клоуном… С их родителями… — Итэр, что такое? — Люмин обеспокоенно дёргает меня за колено и всматривается в лицо. И не заметил, как ногтем исцарапал себе кожу до крови, она по краям припухла и ноет. На щеках ощущаю влагу, дотрагиваюсь подушечками, а слезинка снова стекает по щеке. — Н-нет… Не могу понять, к чему я это говорю. Быстро вытираю рукавом глаза и замечаю приближающийся силуэт к машине. Прячусь за спинку сиденья Люмин и глазами умоляю, чтобы та прикрыла мне спину. Девушка оглядывается на рыжеволосого, он двигает плечами и открывает окно, где видна тёмная макушка. Люмин отворачивается и улыбается Сяо, а мне приходится закусить губу и сжимать запястье краем футболки. — Итэр в машине? — Нет, отошёл в уборную, он нужен тебе сейчас? — улыбается Тарталья и упирается локтем в край окна, смотря голубыми глазами на Айдола. — Мы сейчас уезжаем, а подарок он не забрал, передадите? — он протягивает Люмин маленькую белую коробочку с золотым бантиком. — Конечно, стоп, вы уже покидаете город? — удивляется блондинка и аккуратно держит подарок, грея его в своих руках. — Нет, просто у этого чебурека встреча назначена, потому сейчас должны покинуть вас, — подходит японец и встаёт рядом с Сяо, поглядывая на рыжего из-под тёмных ресниц. Бьюсь головой об спинку сиденья, отчего Люмин слабо подскакивает, но после улыбается двум людям. Машет ручкой Сяо и быстро переползает на заднее сиденье, прямо через середину. Заставляет Чайлда поехать отсюда и пристёгивается, убирая подарок пока в мою сумку. Я до сих пор упираюсь макушкой в сиденье и кусаю губы. — Я не буду спрашивать, что случилось. Говорит и кладёт руку мне на спину. Трясу головой, мол, «не надо». Не привык, когда меня жалеют. Не хочу, чувствую себя ещё жальче, чем до этого. Хочется метать, рвать, кричать проклятия и ломать всё на своем пути. Ну почему я не могу полюбить девушку? Почему я не могу заставить Сяо одуматься и быть друзьями, сделав легче нам обоим? Я подорву его репутацию, если будем встречаться. Если я отвечу взаимностью, под прицелом будем мы оба. А может и вовсе моё тело, ведь многие захотят меня закидать камнями. И я надеюсь, что камнями бы закидали только меня… Люмин убирает руку и вздыхает, перебираясь обратно на переднее сиденье, и лишь на любопытный взгляд голубых глаз на меня отрицательно качает головой и просит не начинать на эту тему. Чайлд кивает и переводит внимание на дорогу, пытаясь быстрее нас довести до дома.

***

Закрываюсь в своей комнате и швыряю сумку на постель, падая в подписное кресло в лоджии. Укутываюсь в плед и, даже не переодевшись, прикрываю глаза в попытках уснуть. Игнорирую большие коробки в подарочной бумаге, словно их не существует в этот день. Словно не сегодня мой день рождения, словно сегодня день моей моральной смерти. Люмин сначала стучится, а после приоткрывает дверь, заглядывая внутрь одной головой. Оглядывается в поисках меня и только спустя минуту замечает комок в кресле у окна. — Я пойду прогуляюсь ещё с Тартальей, ты справишься сам? — неуверенно спрашивает и подходит ближе, кладёт ладошку на край висящего кресла и смотрит на меня. — Иди, справлюсь. Отвечаю и утыкаюсь носом в подушку. Она кивает и покидает мой дом, уезжая с парнем на машине. Не могу уснуть уже как часа два, а голова продолжает раскалываться от чёртовых плохих мыслей и чувств. Встаю с кресла и босыми ногами иду по холодному полу в сторону кухни. Замечаю приготовленные десерты, которые мы планировали съесть с Люмин. Беру одно лимонное пирожное с белой глазурью и откусываю, может, сахар мне поможет. Но хер там. Заглядываю в холодильник и выдвигаю нижний ящичек с напитками, в поисках яблочного сока. Только вот замечаю лишь три бутылки вина и две бутылки шампанского. Дотрагиваюсь до горлышка белого вина и достаю бутылку, разглядывая этикетку. Кручу в руках и закрываю рукой холодильник, уходя в сторону комнаты, таща по полу плед и собирая на него всю пыль по дороге. Прикрываю дверь и сажусь на постель, рядом со своей сумку, и открываю бутылку. Блин, бокал забыл, но идти за ним попросту нет сил. Наплевав на всё, просто делаю глоток с горла, как на том проклятом балконе. Только этот алкоголь не прожигает плоть глотки, как виски, хотя безумно жжёт губы. Или это из-за того, что я их изгрыз до мяса? Делаю глоток за глотком, пока не ощущаю тяжесть головы, хотя даже на это мне становится всё равно. — Лучше бы ты целовал эту девушку, — фырчу и немного шатаюсь, отпивая уже четвертый глоток за три минуты. Пью один в пустой комнате на своё день рождения. В тот день, когда я окончательно смог всё испортить. Хотя нет, ещё не всё, со своими чувствами я не могу разобраться, а вот сделать больно Сяо смог. Хех, какая я мразь… Усмехаюсь и выпиваю залпом до половины бутылки алкоголь, жмурясь. Жидкость жжёт желудок, ведь я попросту ничего не ел до этого. Поднимаю макушку и замечаю белую коробку, поднимаюсь на постели и падаю на матрас, чуть не роняя бутылку на пол. Слава богу, что она упёрлась в подушку и ничего не вылилось. Вторая попытка была успешной, только коробка выпадает из моих рук, и всё содержимое рассыпается по постели. Сажусь на колени и беру бутылку в руку, разглядывая вещи. Вот вижу белый фотоаппарат, где находится чёрная красивая надпись «От Сяо», этот почерк не переплюнет никто. Убираю фотоаппарат за спину и поднимаю за уголок бумаги фотографию, переворачивая её, и замечаю наше совместное фото с ним. Тогда, на пляже. — Такой неуклюжий… — снова смеюсь и отпиваю глоток из бутылки, но фото не убираю. Где-то ещё минут двадцать пью в одиночестве, разглядывая фотографии с Сяо и с Альбедо. Тут даже есть фотографии с Кли, которая делает косички художнику, а тот пытается рисовать и не отвлекаться. Фотография с Люмин и с огорода мамы, где та нашла личинку майского жука весной и ходила пугала меня им весь день. Ещё раз подношу бутылку к губам и понимаю, что та пуста. Ругаюсь и встаю с постели, чуть не падая на пол головой. Перед глазами пол меняется с потолком, но мне плевать, и, шатаясь от стенки к стенке, дохожу до холодильника и беру уже бутылку… Ай, насрать, какого вина, главное — алкоголя. Возвращаюсь инвалидом обратно на постель и сразу выпиваю два глотка, продолжая рассматривать фотографии. Моя пьянь продолжается очень и очень долго, до пустого дна второй бутылки и удара макушкой об край холодильника по пути к третьей. Синяк на лбу начинает синеть, да и боль, которая волной прошлась в моей голове, выдавливает из меня скулёж. Замечаю в сумке белую коробочку и икаю, тянусь рукой к ней. Я уже не разбираю, насколько я пьян и не будет ли у меня алкогольного отравления на утро, но, надеюсь, сдохну. Рву бантик и хочу отбросить в другой конец комнаты крышку от коробочки, только вот рука зависает в воздухе. Лицо немеет, а глаза расширяются. Крышка падает на постель, а рука трясётся, когда тянусь к вещи внутри, среди мягких маленьких мешочков. Тяну серебряную цепочку выше и приподнимаю её на уровень моего лица. Губы начинают трястись, а глаза колоть до слёз в уголках. Отставляю бутылку на постель, и та к чёрту падает на белые простыни, разливая содержимое на ткань. Переворачиваю кулон в виде бабочки, и на обратной стороне написано «я люблю тебя» на многих языках. Тут и английский, немецкий, японский, китайский, корейский и даже латинский. Солёные капли падают на белую простынь, как замечаю ещё бумажку в этой коробочке. Кулон крепко сжимаю в руках и тянусь к бумажке.

«Итэр, я не знаю, что будет после твоего дня рождения и кем мы будет друг другу. Если я стану для тебя самым проклятым врагом, в твоих глазах я буду видеть презрение и злость, ненависть и мерзость — ты мне всё равно будешь дорог. Я не силен в словах, но, надеюсь, ты прочитаешь это. Если ты не захочешь меня видеть, после третьего твоего «уходи» я по-настоящему уйду. Покину твою жизнь и твоё поле зрения, лишь бы тебе было легче, но никогда не остыну к тебе. Я это понял, когда увидел тебя вновь после школы.𝒳𝒾𝒶𝑜 ℒ𝑒𝑒. »

***

Люмин целует на прощание Тарталью и под конец пинает ногой под зад, смеясь. Поворачивает ключ в двери и открывает её, радостно снимая верхний кардиган и вешая его на крючок. Снимает босоножки и выпрямляется в спине, чтобы пройти дальше. — Итэр, я дома… Но сразу же после её слов слышится душераздирающий крик из комнаты. Девушка подскакивает, и у неё просто бледнеет лицо. Чуть ли не выбивает дверь комнаты своего брата и ищет его быстро глазами, захватив биту с коридора. Подбегает к брату и просто в ужасе от его вида. Стекающие слёзы, дрожащие плечи, про бутылки алкоголя та вовсе молчит. Хотя она и так молчит, ибо такого ужаса она ещё в своей жизни не видела. Быстро убирает бутылку с постели и садится рядом, игнорируя мокрое пятно, её больше волнует истерика брата, с чьих глаз просто текут чёртовы слёзы. — Ты… Боги… Она ничего не говорит, как Итэр просто утыкается макушкой в её плечо и начинает реветь. Хватается за её футболку, как за последний спасательный круг, и просто ревёт во весь голос. Люмин дрожащей ладошкой обнимает его за плечи и прижимает к себе с безумным желанием защитить. Не знает, как его могли так довести, но по кулону и по бумажке с именем она уже понимает кто. Но не винит Сяо, потому что он старается его добиться, но Итэр поставил преграды, которые он сам обязан пройти. Сяо не виноват, что у Итэра были проблемы в прошлом, он не виноват, что Итэр травмирован такими вещами и просто пытается закрыться. Спрятаться как маленький птенчик в гнезде, чтобы его не ранили и не съели дикие звери жестокой жизни. Только вот параллельно с этим он старается заботиться о других. О Альбедо, у которого попросту не осталось никого кроме Кли. О Сяо, который явно не притворяется и наконец-то хочет показать ему свои чувства, а теперь и вовсе доказать. Однако, Итэр считает, что тому будет лучше забыть о нём. Может, блондин и прав, но он не прав только в одном. Итэр — не эгоист, хотя ему стоит им стать. Почему все вокруг эгоисты по отношению к нему? Почему заказчики портят ему нервы? Видите ли, он неправильно сфотографировал, хотя та дура сама позировать не умела. Почему вокруг него куча людей, которые просто делают его фото и выставляют в телеграмм, будто им дали право? Почему его бросил отец, узнав о его предпочтении в любви? И даже тут Итэр беспокоился о том, что маме и сестре может быть плохо. Беспокоится о Сяо, ибо дорожит и любит. Он не хочет, чтобы его закидали камнями на концерте. Не хочет, чтобы у того упала аудитория и заработок. Не хочет, чтобы Сяо почувствовал ту ненависть, которую почувствовал он. Почему её брат попал в первый опыт, а не в счастливые отношения? Почему её брат возвращался из дома своего бывшего весь промокший под дождём и с синяками на шее? Почему он всегда возвращался с засосами, с царапинами на талии и с синяками под глазами от недосыпа? Почему ему приходилось использовать людей вокруг себя, чтобы его защитили? Ведь он низкого роста, и с силами у него явно проблемы. Почему он вступил в эти проклятые «отношения» в надежде защиты, но в ответ получил цепь на шею и крепко связанные глаза. Шёпот у уха со словами «ты никому не нужен, кроме меня». Почему, чёрт его возьми, её брату приходилось добиваться успеха без денег, ведь его отец решил, что это вообще не его сын и платить за него не обязан? Почему он, блять, должен был после школы сразу же начать зарабатывать, чтобы его мама не тратила на него последние деньги? Почему всё так с ним обернулось? Что он ещё должен будет пережить, чтобы наконец-то начать свободно дышать? От этого всего у Люмин начинается покрываться лицо краской от злости. Ведь сейчас, где-то далеко кто-то счастлив, что Итэр сделал все прихоти клиента и даже дополнительную плату не взял. Только потому, что он не любит споры и не хочет трепать себе нервы. Где-то там есть человек, который его сфотографировал и начал разносить слухи в социальных сетях, сейчас сидит с красивой девушкой, в любви и заботе. — Итэр, прости меня. Шепчет девушка, ведь не всегда была с ним рядом. У неё была учеба в университете, потому и до Итэра не было дела. Считала, что он сильный и справится, хотя видела, как тяжело ему, но и сама всё бросить и приехать не могла. Теперь корит себя за это, не позволит узнать об этом их матери. Они взрослые, справятся, не хотят оба трепать нервы их последнему родному человеку. — Прости… Прости, прости, прости… Шепчет на чужое ухо и часто касается губами светлой макушки. Её, как старшей сестры, не было рядом, когда младшему было плохо. Тогда, когда он звонил ей и просил о помощи, она сбросила трубку, ведь была на экзаменах. Хотя тогда, если бы знала, что происходило с её братом, бросила бы всё и прибежала в тот чёртов дом, где произошла травма её младшего брата. Если бы тогда она просто знала, на что способен тот человек — никогда бы в жизни не выпустила брата из поля зрения. Научилась бы обладать ножом, лишь бы его не трогали. Только вот тогда он всё скрывал, а синяки скидывал на обычные потасовки с другими парнями. А Люмин слепо во всё это верила.

Потому что было легче поверить лжи, чем правде.

***

Люмин убирает последний беспорядок на постели брата и вздыхает. Скручивает постельное белье и уносит его в ванную комнату, запихивая в стиральную машинку. Только заканчивает с настройками режимов, как раздаётся звон в дверь. Поднимается и идёт открывать, перед этим заглянув в глазок. Открывает дверь и на пороге стоит Сяо собственной персоной. — Привет, Итэра здесь нет, — сразу же перебивает брюнета и опускает взгляд на пол. — А где он? — Ушёл рано утром, я его привела в порядок, и он просто исчез. Скорее всего, на своём любимом месте. Спокойно отвечает и поглядывает на Скарамуччу, который серьёзно всматривался в чужое лицо, словно ищет капельку лжи. Только её там нет. — Что за любимое место? — На крыше, где была ваша фотоссесия. В последнее время он всегда там пропадает. — Ну, иди лови своего птенчика, пока в отбивную не превратился. Отшучивается японец, как резко в него прилетает гневный взгляд Сяо и полотенце в лицо. Люмин не церемонится, ведь за такие шутки и прирезать его готова. Промолчит, что тот её не просто так раздражает. — Сяо, он просто там курит и тонет в своих мыслях, хотя советую поторопиться, — она кивает Сяо и переводит гневный взгляд на японца. — Полотенце оставь себе, подарок. — Рычит и захлопывает дверь. — Стерва. Кидает Скарамучча и оставляет полотенце валяться на полу, спускаясь вслед за темноволосым. Открывает дверь подъезда и следует за Сяо, который уже пристёгивает ремень пассажирского сиденья. — Куда держим путь, капитан? — Сам знаешь куда, быстро, — рыкает уже Сяо, и Скарамучча лишь улыбается, ибо он питается негативными эмоциями.

***

Выкуриваю очередную одноразку и смотрю вниз, прямо с края крыши. На небе гремят тучи, и после минуты моего спокойствия начинается дождь. Маленькие капельки падают на мою макушку, а дым мгновенно пропадает в воздухе. Футболка медленно начинает промокать и неприятно прилипать к телу, а капельки стекают по локтям и падатют на бетонный пол. Отхожу от края и ухожу под козырёк возле двери на крышу. Не собираюсь уходить отсюда, тут спокойно, людей нет, жил бы тут, да только меня ждёт работа. Прячу одноразку и заправляю мокрую чёлку назад, как слышу, что дверь открывается, и шарахаюсь от человека рядом со мной. — Ты… Легче спросить, зачем ты тут… — устало спрашиваю и отхожу от парня, становясь подальше, прямо под капли дождя. — Поговорить, — упёрто отвечает и закрывает дверь, подходя ко мне, а я делаю шаг назад. — Нам не о чем говорить, я тебя не люблю, тебе стоит строить свою жизнь, — моя стойкость начинает ломаться, причём очень быстро. Сначала был уверен, что легко откажу и даже смогу наговорить плохих вещей, но комок в горле не даёт им выйти наружу. Чёрт. — Лжёшь, — снова перечит мне и ближе, тоже промокая под дождём. Придурок, заболеешь ведь… — Сяо, хватит терзать мои чувства! Тебе будет легче, если бросишь эту затею! — безразличное лицо ломается, и я начинаю уже чуть ли не кричать об этом. Капли стекают по моему лицу, надеюсь, что они сольются со слезами, стекающими по щекам. — В чём мне будет легче? — продолжает он смотреть на меня уверенным взглядом, и ненависти там ни капли… Я проигрываю… — Даже не легче! Ты будешь счастлив, когда возненавидишь меня! У тебя будет девушка и будет счастливая жизнь в известности! — срываюсь окончательно на сиплый крик, и губы начинают дрожать. — А ты спрашивал, чего я хочу? — его брови поднимаются, и губы тоже начинают дрожать. Его золотые глаза начинают бегать по моему лицу и замечают слёзы. От такого вопроса я впадаю в ступор, сжимаю кулаки и жмурю глаза. Подбегаю к Сяо и попросту вжимаю его в холодную бетонную стенку. Мне кажется, я его больно ударил по лопаткам… Поднимаю макушку и сжимаю чужие предплечья, вжимая их со всей силы, хотя выдернуть руки Сяо не составит проблем, он явно сильнее меня физически. — Ты не знаешь, что я пережил в прошлом, я не хочу, чтобы ты тоже это почувствовал… — шепчу ему чуть ли не в лицо, а сердце начинает стучать быстрее, а кожа покрывается мурашками от холода. Футболка окончательно промокает до нитки, что в определённых местах она просвечивает. — И ты не знаешь, что я пережил, — щурит глаза и касается своими руками моих локтей, нежно сжимая их. Сглатываю и впиваюсь ноготками в кожу, оставляя красные полумесяцы. Сяо тоже мокрый, волосы его прилипли ко лбу, а футболка тоже прилипла к телу, очерчивая мышцы груди и широких плеч. Холодок дует и забирается под наши футболки, щекоча кожу и обдувая мокрые от дождя губы. — Не делай этого… Не смей говорить… — шепчу дрожащим голосом, ибо стенка к чёрту ломается. Опять, снова и снова я сдаюсь и просто проигрываю ему. А тот одерживает уже как десятую победу надо мной. — Я люблю тебя, — снова низко говорит мне это, а глаза смотрят в мои собственные, разрушая всё на своем пути. — Сука. Шикаю и поднимаюсь на носочках, впиваясь своими губами в губы напротив. Сильнее впиваюсь ноготками в кожу, царапая до полос. Чужие руки обхватывают мою поясницу и прижимают к своей груди. Сердце бьёт по рёбрам, но мне теперь не больно. Оно танцует внутри меня и кричит от восторга, создавая приятные ощущения внутри живота. Мне не хочется плакать и реветь из-за комка в горле. Он попросту исчез, и теперь из губ вырывается прерывистое дыхание. Одежда мокрая, я попросту ощущаю своей кожей чужую. Понимаю, насколько же частое кровообращение у Сяо, что кожа просто горит под одеждой. Колени начинают дрожать, как осиновый лист, а губы напротив сминают мои и греют своим тёплым дыханием. Мои кончики пальцев ледяные, как айсберг, касаюсь ими чужой шеи и грею их, заставляя чужие ресницы дрожать и немного подрагивать от холодка. Оттягиваю нижнюю губу, а после провожу кончиком языка по ней, тяжело дыша. Обхватываю чужую шею руками, окольцовывая её в объятия. Сильные, такие желанные. Среди облаков гремит гром, а я даже не шарахаюсь, ибо сейчас мне не до него. Мои губы кусают, а руки Сяо поглаживают спину, зарываются в мои длинные и мокрые волосы и слабо оттягивают за корни, чтобы я задрал макушку и было удобнее обкусывать мои губы. Из-за очков безумно неудобно касаться их, потому брюнет поднимает их на мою светлую макушку и снова впивается, притягивая за корни волос. Сяо рукой открывает рядом дверь и утаскивает меня за собой, даже не разрывая поцелуй. Да и я не спешу. Захлопывает её и уже он меня вжимает в стенку, которая намного теплее, чем на улице. Беру его руки и опускаю их на свои бёдра, а сильные ладони уже полностью меня поднимают с пола и прижимают к бетону, вжимая мою макушку в стенку. Ощущать эти сжатые пальцы на моих ляжках так правильно. Лёгкие горят, внутри живота всё горит и тянет, а руки сами ухватываются за одежду на чужих лопатках и пытаются коготками расцарапать спину через ткань. Оттягиваю нижнюю губу и отстраняюсь, тяжело дыша в чужие губы. Теперь мне не холодно, мне, блять, жарко. Ресницы подрагивают, а глаза бегают по лицу, избегая всей силой чужие глаза. — Я сегодня уезжаю и год не смогу приехать, — шепчет в мои губы Сяо, а от его голоса у меня всё начинает дрожать. Волоски на руках поднимаются, а в груди сладко тянет. Скажи ещё, скажи ещё что-нибудь этим низким голосом. Умоляю, скажи это на моё ухо и поцелуй его. Вожми меня сильнее и не отпускай, стисни в своих руках мою кожу, хоть сломай мне кости, но не оставляй меня… — Уходи. Строго говорю и прячу глаза под чёлкой, встаю своими ногами на пол. Опираюсь ладонями на стенку сзади и пытаюсь держать равновесие. — Итэр, ещё два раза. Говорит это и, когда я не подаю признаки жизни и молчу, он уходит. Спускается по лестнице ниже, а звуки отдаляющихся шагов звучат эхом в моих ушах. Спускаюсь по стенке и оседаю на пол. Ударяюсь головой об стенку и облизываю губы, до сих пор ощущая эти фантомные ощущения. Опускаю глаза ниже и натягиваю край футболки ниже бёдер. — Чёрт… Чёрт, чёрт, чёрт… — скулю и снова бьюсь головой об стенку, сжимая губы в тонкую линию. Они опухшие, горят огнём и немного обкусаны. Внутри сердце устроило концерт и салюты, разрывая мои рёбра. Мозг только сейчас смог разогнать туман возбуждения и желания, возвращая меня на землю. Походу, остатки алкоголя не выветрились ещё. Хотя таблетка Люмин должна была помочь. Достаю с кармана то ожерелье и стискиваю в руке. — Что же ты со мной делаешь, Сяо?

Усмехаюсь и третий раз бьюсь головой об стенку.

***