По ту сторону объектива

Секунды превращались в длительные минуты. Минуты превращались в мучительные часы. Часы превращались в ужасные дни. Дни превращались в угнетающие недели. Недели превращались в отчаянные месяцы, пока эти самые месяцы не сложились в год. Год. Год никто его не мог найти. Год искали улики или хоть какие то зацепки, которые помогли бы полиции и ему самому найти хотя бы упавший волосок с его головы, чтобы понять… Где ты, в каком месте и живой ли ты… Сяо сидел в кожаном кресле на холодном балконе, временами выпуская бледными потрескавшимися губами колечки дыма, заставляя воду внутри кальяна издавать характерные звуки лопающихся пузырей воздуха в воде. Тао запретила ему курить сигареты и сунула в рот трубку от её кальяна, который она прятала от отца в шкафу, лишь бы он не гробил свое здоровье. Парень тогда лишь глянул на свою сестру, как на малолетнюю дурочку. Что кальян, что сигареты, что айкос — одно дерьмо. Она не могла смотреть на бледный цвет его кожи. Она беспокоилась за его питание и частенько тревожила его покой, чтобы подсунуть ему хотя бы кусочек печенья с шоколадом, который он любил. Любил раньше. Сейчас он ничего не сможет полюбить. Пока не увидит медовый цвет глаз, он не сможет нормально функционировать. Он возненавидел почти каждого, кроме самых близких. И то, временами он срывался и на них, но это не сравнилось бы с его выходками в подворотнях. Он ненавидел себя. — Эй… Картоха… Тао так называла его лишь тогда, когда хотела добиться хоть какой-то реакции от своего братца. Его бесило это прозвище: один раз он отравился картошкой, и в итоге смотреть на нее не может уже несколько лет. Сяо не отреагировал на голос сестры и снова выдохнул дым в окно, замечая, как капли дождя падали на кафель лоджии. Осенний ветер взъерошил его волосы на макушке, которые отросли по плечи, и теперь их пришлось завязывать в маленький неуклюжий хвостик, а практически белая кожа была покрыта мурашками от холода, но он больше не дрожал — уже перестал чувствовать холод, лишь сидел второй час и выкуривал дым в воздух. — Сяо… — Ху Тао, иди к отцу, он волнуется за тебя. Ты простудишься, тебе нельзя стоять тут босиком. — А мне плевать! Я за тебя волнуюсь в конце концов! — Ее не стало, не беспокойся. — Если ты… — Тао, пожалуйста… — голос парня охрип от курения и он слабо повернул голову, но глаза были спрятаны за прядками волос, от чего было тяжело понять его эмоции прямо сейчас. — Сяо, я понимаю твою злость на отца, понимаю твое состояние, — девушка подошла ближе и села на полу перед братом, игнорируя его нахмуренные брови, служащие ответом на ее слова и действия. Раздражающе назойливые, и она это знала, — и в том, что случилось на сцене, ты не виноват! Но прошу, пойми отца… Он просто… Он хотел тебе счастья и не думал… — Правильно, он не думал, когда говорил это, — перебивая сестру на полуслове, съязвил он. — И ни черта ты не понимаешь: ни моего состояние, ни, тем более, моей злости, раз пытаешься оправдать его передо мной. Сяо не мог пересилить себя, чтобы вспомнить тот разговор за ужином, который закончился разбитой посудой и израненными руками, в которые впились осколки стекла, разрывая кожу со жгучей болью. Но она даже близко не была похожа на ту, которую он испытывал в своей груди. Словно там проломили тонкую защиту и окончательно добили парня, который и так держался на тонких ниточках самообладания. Чуть не так дернешь, и всё: фарфоровая кукла упадёт вниз и разлетится на маленькие осколки. Так оно и случилось. Прямо на сцене. Молодой человек не хотел вспоминать этот инцидент, который мог стоить ему карьеры, если бы его приёмный отец не помог всё скрыть. Замял дело, договорился, но Сяо пришлось пока что залечь на дно, иначе скандал бы не утих. Он наотрез не хотел выходить на сцену, разгромил гримерную, нанёс увечья мужчинам визажистам, которые пытались выполнить свою работу и вывести его на сцену в человеческом виде. Попытки закончилось тем, что он нажрался, как последняя свинья, и вышел на сцену, буквально послав всех на хер. Хотя это ещё мягко сказано. Пришлось пустить слух, что это был не он, не певец, который хоть и выглядит холодным, но любит фанатов. А не…пьяница, который вышел на сцену и в микрофон крикнул: «Цирк в другой стороне, там же и хуй, прошу сходить всех туда.»

Позорище.

Ох, да… О разговоре… Он мог понять Чжун Ли, как-никак его карьера и деньги, которые он приносит директору. Семья семьей, но на что-то жить всё равно надо. Поэтому… Лучшим вариантом из всех возможных приемный отец счёл поставить его перед фактом.

«Свидание? Что? Какое?»

«Эта девушка из прекрасной прилежной семьи моей коллеги, она танцовщица и уже несколько клипов с её участием стали хитом. Очарование публики. Вы прекрасно будете смотреться вместе, она готова встретиться завтра.»

Тогда он решил, что с него хватит. Хватит решать за него. Он устал, он хочет быть рядом с тем человеком, которого выберет сам. И он же выбрал… Выбрал! Но его забрали. Его забрал родной брат. Как в детстве забрал единственную любимую игрушку, с которой Сяо мог спать спокойно. И он это знал! Сяо уверен на все сто, тысячу процентов, что это его брат. Он не верит отцу, не верит Тао, не верит полиции. Самой ужасной была догадка, что Итэра забрали на органы и от него больше ничего не осталось. Но темноволосый уверен, что находится в одной комнате с Алатусом намного хуже, чем быть быстро убитым или расчленённым. — Забудь. — Сяо… Девушка поднялась с пола и подползла к брату, садясь рядом с его пуфиком на пол и легонько дотронулась тонкими пальцами, которые уже дрожали от холода, руки брата, цепляясь за рукав его домашней серой кофты. — Может они всё-таки уже нашли зацепку… — тише прошептала темноволосая, опуская глаза на свои стопы. — Ты даешь мне надежду? — Сяо опустил глаза на сестру и выдохнул дым ей в лицо. — Ты сам её вечно искал, так зачем мне говорить обратное? — рыкнула девушка и отпустила его руку, обнимая себя за плечи и упираясь подбородком о колени. — Он хороший человек, я не хочу думать о плохом… — Пф… — Парень поставил трубку на подставку и скрестил руки на груди, сдувая прядку волос со лба, — Я хочу поехать к брату. — Что?! — Тао крикнула слишком громко, из-за чего пришлось пихнуть её ногой, чтобы замолкла и не продолжила в том же духе, — Ай! — Понизь децибелы, отец если услышит, что ты перед учебой не спишь, мне уши оторвет, тем более он будет только рад дать мне дополнительную взбучку после произошедшего — парень отодвинул ногу обратно и фыркнул. — Сяо! — Тао стала громко и агрессивно шептать. — Ты под домашним арестом, это первое. Второе: тебе нельзя появляться среди фанатов, ведь ты якобы лечишься в санатории. И третье… Он же отбитый на голову! — кареглазка в ответ пихнула брата в икру, от чего тот шикнул от боли, но ей не было стыдно. — Сяо, он может тебя прирезать! С твоих рассказов… Я не хочу, чтобы ты к нему ехал! И почему ты так уверен, что он замешан в этом? Подумай головой, он только с тюрьмы, вышел хоть и по удо в силу возраста, но все же… Как он провернул бы похищение человека? И при этом все молчат? Бред… — Я уверен, этот скот замешан в том, что я год схожу с ума. Он всегда любил делать мне больно и отбирал все, что мне дорого. Да, изначально Итэр был с ним, но, будем честны, Итэр еще та ебаная сука. Ещё со школы он искал во всем выгоду, — прошептал Сяо с раздражением и вдохнул холодный воздух в легкие. — Ты точно отзываешься о нем как о любимом человеке? — в ее голосе звучала даже доля страха. — Да, я люблю его таким, каким он есть, для меня он ангел. Пускай хитрости и эгоизма ему всё-таки не занимать, плевать, мне не было больно или неприятно когда-либо. Рядом с ним я чувствовал себя человеком, а не куклой, привязанной ниточками к рукам твоего отца. — Сяо! — Я никогда не хотел петь, но и шанса упустить не хотел. Поверь, в детдоме не лучше. — Ты говна кусок. — Буркнула девушка и сжала губы. Она привыкла, это нормальные отношения с семьей. Как бы она не пыталась создать картину любящей семьи, ее отцу все же было важнее получит прибыль с очередного достижения приёмного сына. Она понимала это, но всё же была рада, что с Сяо у нее искренние и близкие отношения, как у родных брата и сестры. Хоть он и та ещё паскуда. — Ага. — Сяо… Не надо ехать… — Я… Мона? Сяо глянул на мигающий телефон на маленьком столике перед собой, видя входящий звонок от Моны, что являлось редкостью. Очень большой редкостью. Откуда вообще у нее номер?.. Парень неуверенно взял телефон и поставил на громкую, чтобы Ху Тао слышала. Та быстро затихла. — Сяо? — Слушаю. — Я…нашла его. Повисла тишина. Замолкли все. За окном капли перестали стучать по стеклу, перестал гудеть холодный ветер. Тао перестала дышать рядом, только начала нервно смотреть на своего брата, прикрывая рот трясущимися руками. Сяо же выглядел так, словно над ним пошутили. — Это ужасная шутка, Мона. Иди протрезвей, пока я не втащил тебе. — Грубо и очень зря, — на том конце трубки послышался звук зажигалки, а чуть позже и глубокой затяжки сигареты. — Я не шучу. Всё это время я караулила твоего брата. Ты думал, я не серьёзна? — Какого чёрта ты сделала это без меня?! — Пришлось уже Тао пихать Сяо ногой, чтобы тот закрыл рот и не орал. — Тебя только это волнует? — Нет…нет! Он живой? Где ты?! Вызывай полицию! — Живой, вроде. Я в машине через улицу того дома. Полиция не поможет, у них ордера нет, уже два раза приходили, ничего не нашли. У меня тоже доков нет. Я не успела сфотографировать. Коротко и по делу: я заметила светлую макушку в его окне. Только потянулась за телефоном, как он исчез. Пропал. Куда? Я не знаю. Этой ночью Алатус поедет как по расписанию куда-то на пару часов. Я попробую залезть в дом и полазить там. — Ты совсем больная? Я еду. — Как будто ты знаешь адрес. — В смысле? — Он переехал, не будет же он жить по прописке. Как типичный маньяк живет в какой-то халупе. — Скара с тобой? Говори адрес. — Скажешь ему — яйца вырву. Сама разберусь. До связи. — Ты!.. — Она уже сбросила трубку, а следующие звонки уже со стороны парня заканчивались коротким гудком. — Самака нашлась, тоже мне. Тао была только рада, что Сяо никуда не поедет и останется дома. Надо будет поблагодарить Мону за то, что не сказала ему адрес. Теперь же ее задаей было успокоить брата, который уже поднялся с пуфика и был в шаге от того, чтобы разнести комнату. — Он живой… — А? — Тао поймала свой кальян, брошенный братом, и глянула на Сяо, который… Плакал? — Он же живой? — Мона же сказала… — Она сказала «вроде». — Значит живой. Сяо, он живой. Девушка поставила на пол стекло и подошла к брату, игнорируя его состояние и резко обняла, прижимаясь ближе к его грудной клетке, которая стала тяжело подниматься и опускаться. Вот теперь это нормальная реакция после шоковой новости: слезы, тряска рук, дрожь в голосе и сорвавшийся на писк голос. — Он живо-о-ой… — Живой, конечно живой. Она вытащит его, нам нужно только подождать…

***

Мона выкинула окурок из окна машины, которую она угнала у Скары, и глянула в сторону дома, в который она собирается проникнуть. Конечно же Скарамучча был удачно заблокирован после этой выходки, иначе матов она наслушалась бы столько, что можно было бы построить лестницу от земли до сатурна. Девушка перемотала бинтами грудную клетку и затянула потуже топ, чтобы ничего не мешалось. — Ну что, мелкий засранец, пора домой возвращаться, ты что-то загулял у гостей… Прошептала девушка и сплюнула вкус сигарет туда же на землю, к окурку, открывая дверь машины.