Клыкастые истории

Леон даже не мог с уверенностью сказать, что ему плохо. Скорее было… никак. Боли не было, тело казалось невесомым, перед глазами стояла белая пелена. Это чем-то напоминало паралич от кола, только без жгучей раны в груди. А вот пошевелиться не удавалось, даже веки не желали подниматься. Он попытался сосредоточиться и восстановить произошедшие события или прислушаться к ощущениям, чтобы понять, где находится, но разум плавился, растворяясь в мерцающей дымке. Сложно было даже сказать, когда вернулось сознание — только что или несколько часов назад? Потом в белесое ничто ворвался алый всполох. Леон не сразу понял, откуда пришел сигнал, лишь когда горло инстинктивно сократилось, осознал, что в рот ему тонкой струйкой вливают кровь с травами. Приятно. Через полминуты размеренного пития, веки удалось поднять. Мир все еще мерцал и плыл, но осознавать реальность стало проще. Он сам не понял, почему не удивился, узнав склонившегося над ним вампира. Возможно потому, что до последнего не верил в его предательство, а может потому, что подернутый пеленой разум вообще не мог удивляться. Голос еще не вернулся, так что вместо приветствия между глотками удалось издать только тихий стон. — Ты еще подавись давай, — проворчал Джеймс, на миг перестав вливать кровь. — Мало тебя потрепали. Когда кружка закончилась, Леон надеялся, что Джеймс даст ему еще, но этого не произошло. Видимо, взгляд, провожающий опустевшую тару, был достаточно красноречивым. — Сразу много нельзя. Каждые полчаса по четыреста миллилитров. Следующие тридцать минут тянулись бесконечно. Мозг, немного отошедший от потрясения, постепенно начал работать как следует, а вот тело и не думало обретать самостоятельность. Так что к тому времени, как Джеймс, все это время занятый чем-то в соседней комнате, вернулся с новой порцией крови, Леон уже сходил с ума от скуки. Он знал, что Джеймс не издевается, а осторожничает, но очень хотелось укусить его за руку, чтобы влил напиток разом, а не тоненькой струйкой. Когда же кружка опустела, Леона настигло новое разочарование — тело вовсе не собиралось разом налиться силой и начать работать, максимум, на что его хватило — слегка повернуть голову. Ну, хоть голос, кажется, обещал вернуться. — Лица, встречающие меня с того света, становятся столь же пугающе однообразными, сколь и провожающие. — А я-то надеялся, что ты помолчишь еще хотя бы сутки, так хорошо было, — проворчал Джеймс, но от Леона не укрылось, что снова уходить по своим делам он передумал. — Жить, подозреваю, будешь? — Возможно, даже хорошо, — пожать плечами не удалось. — Где я? — Технически — в гробу, — Джеймс не улыбнулся, но Леон готов был поклясться, что тот в восторге от этой идеи. И гроб наверняка тот же самый. — Ха-ха, — закатить глаза вышло с трудом. — Вот тебе и «ха-ха», — руки Джеймса показались очень теплыми, когда он сдвинул чужие запястья, стягивая одеяло. Кожу обдало прохладным воздухом: рубашки или не было, или она была расстегнута. Пальцы коснулись груди. — Гляди-ка, закрылась. Сутки кровоточила. — Может, стоило сразу меня кровью начать отпаивать, а не спустя сутки? — Леон хотел сказать это куда более скептическим тоном, но подавился окончанием фразы, так как рука, исследующая его на предмет остаточных травм, нажала на ребра. Будь он в состоянии двигаться — подпрыгнул бы. — Спасибо, я то я не догадался, — рассеянно бросил Джеймс, нахмурившись и вновь пройдясь по тому же ребру. — Больно? — Нет, — стараться не показать, как сбилось дыхание, было бесполезно — Джеймсу, кажется, хватило секунды, чтобы все понять. — Ты уверен? — озабоченность на лице моментально стала наигранной. Теперь пальцы уже намеренно пощекотали ребра, заставив Леона зажмуриться и заскулить. — А здесь? — Пре-хе-крат-хи! — тело предательски не желало шевелиться, защищаясь от наглого посягательства, а Джеймс, ехидно улыбаясь, и не думал проявить сострадание. — Ты уверен, что у тебя ничего не болит? Знаешь, такое случается, рана зарастает снаружи, но внутри остаются поврежденные ткани… Леон с радостью поведал бы, что поврежденные ткани следует искать исключительно в голове Джеймса и они обязательно там найдутся, когда эта самая голова будет оторвана. Но он отлично понимал, что ничего, кроме смеха не сорвется с губ, если их разомкнуть. Впрочем, это и не было важно, меньше чем через минуту рот раскрылся уже сам собой. Джеймс методично прощупал все ребра, с удовольствием уделяя внимание тем, на которых издаваемые жертвой звуки становились громче и жалобнее, затем спустился на живот. К этому моменту Леон, утратив остатки контроля, хохотал, всерьез раздумывая о том, не пора ли просить пощады. И принял в итоге решение моментально, когда Джеймс, осторожно откинув безвольную руку на подушку, легонько поскреб ногтями подмышку. Натурально взвизгнув, Леон сдался: — Джеймс, нет! Пожалуйста, хватит, не надо больше! Я с ума сойду! — Даже так? — Джеймс вздернул бровь, еще пару раз с садистским любопытством поскреб там же, заработав несколько писков, но сжалился и вернул руку Леона на место. — Так вот как надо было с тобой переговоры вести с самого начала… — А не пошел бы ты… — Куда-куда мне пойти? — несколько удачных нажатий в районе нижних ребер моментально снизили градус претензии. — Ты продолжай хамить, мне нравится. Еще клыки можешь поскалить. — Ну хва-х-тит! — Леон почувствовал, как из-под плотно сомкнутых век от смеха текут слезы и с удивлением понял, что, несмотря на это, ему не плохо. Джеймс слезы тоже заметил и даже соизволил стереть их белым платочком. — Хватит так хватит, — он вернул одеяло на место, и, уже серьезнее, добавил. — Хорошо, что ты восстанавливаешься. Я уж думал, придется кого-нибудь звать. — А кто еще знает, что я тут? — Леон предпочел игнорировать неловкий момент и поскорее вернуться в деловой беседе, пока Джеймсу не пришло в голову припомнить ему что-нибудь из былых грешков. — Пока никто, кроме Герцогини. Мы решили, что не стоит об этом говорить, пока ты не восстановишься достаточно, чтобы себя защитить. — Андре меня не сдаст, — это, пожалуй, было одно из немногих утверждений, на которое Леон готов был ставить жизнь. — Ему можно. Виктору и Аарону тоже. — Знаю, они позавчера чуть не поубивали половину Совета, пока пытались к тебе прорваться, — Джеймс слабо улыбнулся. — Но, думаю, лучше подождать хотя бы до вечера, сейчас они спят.

* * *

Сумерки за окном сменились тьмой, прорезанной редкими и очень далекими огнями. Накинув на плечи плед, Леон бездумно смотрел в окно, хотя даже острый вампирский глаз не мог рассмотреть там ничего, кроме черных деревьев и покосившихся крестов. Еще около десяти порций крови позволили ему не только сесть, но и при помощи Джеймса перебраться в кресло. Теперь он пил уже самостоятельно, и даже рука не дрожала, удерживая кружку. Но почему-то тряслась, когда в нее лег телефон. — Позвони им, пускай приезжают, если хотят. Только убедись, что с ними никого нет. То ли из такта, то ли вспомнив о делах, Джеймс ушел, а Леон продолжил пялиться во мрак, не зная, как начать разговор с теми, с кем уже попрощался. В конце-концов, так и не придумав ничего лучше, он по памяти набрал номер. — Алло? — голос Андре был усталым и немного удивленным, он не ждал звонков. От этого вдруг стало легко и смешно, пропало напряжение и Леон беззвучно рассмеялся. Чего бояться, если самое страшное уже позади? — Есть ли у вас минутка поговорить об Ангелах смерти?

* * *

Из комнаты раздался звон — судя по всему, кружку Леон все же прикончил. Отложив контракт, вычиткой которого занимался, Джеймс выключил настольную лампу и пошел на звук. — Мог бы хотя бы сделать вид, что пытаешься убрать, — проворчал он, глядя на алое пятно и невозмутимо сидящего над ним Леона. — Но я ведь не пытаюсь, — пожал плечами тот, сверкнув клыками. Тряпка в руке почти машинально хлестнула наглеца по плечу, прежде чем полететь на пол, прикрыв собой жидкость. — Следует ждать, что твои дорогие друзья попытаются свернуть мне шею при встрече? — поставив Леону новую кружку, Джеймс устроился в кресле напротив. — Сомневаюсь. Разве что Аарон, но его желание свернуть тебе шею безотносительно и не имеет поправки на события, происходящие в мире. Они приедут ближе к рассвету, когда смогут без вопросов исчезнуть из поля зрения окружающих. Они замолчали ненадолго, а затем Леон, подняв вдруг ужасно серьезные глаза, спросил: — Так зачем ты это сделал? — Что сделал? — Джеймс вопрос прекрасно понял, но дал собеседнику шанс передумать и не лезть в душу. Тот лишь раздраженно цыкнул. — Ты знаешь что. Двести пятьдесят лет назад ты прямо сказал, что думаешь обо мне. Отказался сражаться. А теперь вдруг решил пожертвовать своей столь оберегаемой честью и несомненно вступить в конфликт с Советом. Не многовато ли усилий? — Есть разница между нежеланием ввязываться в идиотскую кровопролитную войну и отказом подыгрывать мерзкому и довольно небрежному преступлению. Они могли не обещать тебе ничего или смириться, принять помощь и отпустить на все четыре стороны. Но они выбрали насиловать бюрократию, мораль и здравый смысл. Чудо, что они все не погубили. — Резонно, — Леон рассеянно заглянул в кружку и потянулся за термосом, наполнил ее на три четверти густым отваром, плеснул сверху крови из полупустой бутылки. И, не отпив, вернул на стол. — Спасибо. Я и не подозревал, насколько не хочу умирать, пока не попробовал. — Откровенность за откровенность, — теперь настала очередь Джеймса сверлить собеседника взглядом. — Ты ведь все понимал с самого начала. Зачем пошел, зная, что погибнешь? Леон криво улыбнулся и пожал плечами. — Это не самая плохая смерть. Ну а если и была в запасе получше, мне ее не предложили. Джеймса словно окатило ледяной водой. Он подозревал, конечно. Еще тогда, в подвале, когда Аарон орал на него, разоряясь, что не воткнул кол и не оставил валяться на лестнице горящего дома. Это могло быть просто фигурой речи, а может Аарон и сам не помнил, где нашел израненного недруга. Или кто-то действительно вынес его из горящего дома и вынул кол прежде, чем прибыла помощь. — Ты был там в тот день? — Был, — Леон усиленно делал вид, что очень заинтересован чем-то за окном, прямо глаз оторвать не может. — Ты паршиво застегнул цепи, а во мне было уже достаточно крови. Я освободился раньше, чем ты уехал. Последовал за машиной, чтобы посмотреть, что происходит. Слышал ваш разговор, а потом встретил этого психа. Он, конечно, звал меня на свою сторону. Пришлось обещать подумать, чтобы он убрался раньше, чем вы все сгорите дотла. Жаль, людей спасти не удалось. Впрочем, они были охотниками… Наверно именно тогда я понял, что не смогу просто уехать и оставить его свободно бродить по улицам. Потому что есть враги и есть… враги. Иного ответа кроме задумчивого кивка Джеймс не нашел. Пожалуй, ему было что обдумать.