Донор жизни

      Он подкрался сзади и мягкие руки внезапно, но нежно, обняли меня сзади, давая понять, что всё не так уж и страшно, отдавая ради этого своё тепло. Я улыбнулся – люблю, когда он так делает. — Вот и вешалка для шляп пожаловала, а я думал вешалки высокие.. — Придушу. — Дотянись сначала...       Осаму проснулся от обжигающих слёз, которые, перекрывая доступ к дыханию, ручейками сбегали по щекам прямо в подушку, намочив длинные ресницы ощущением слабости. Нет.. нет, нет, нет! Нельзя так... Тихий безмолвный плач переходит в столь же тихие рыдания, подавляя спокойный поток мыслей, нарушая его и искажая, словно звуки поломанного радио. Помехи восприятия захватывают сознание, опасно сжигая остатки здравого разума и постепенно это выливается в нечто большее, может даже в истерику или паническую атаку, чего ох как давно не случалось с Дазаем. Парень трясущимися руками вцепился себе в волосы, выдирая их, чтобы причинить себе ещё больше боли, наказать, заставить чувствовать себя виновным не в одной, а в многих тысяч смертей; ведь так и есть. Да и грех-то равномерен, не важно скольких ты убил, скольких заставил убить, всё одно – гореть ему в аду. Немой крик больно прорезал сознание, оставляя за собой кроваво-красный след из лепестков иноземной лилии перед глазами, что суженными зрачками впились в пустоту, где явно были не единственным существом, и явно не были желанными гостями. Жуткий, неоправданный страх накрывает с головой, умертвляя что-либо светлое оставшееся там, являя смутные образы памяти, заставляя трястись в лихорадке под нарушенный ритм и давящее тиканье часов. Как мог он оставить его совсем одного?! Зачем... Зачем – бесполезный вопрос без ответа, но именно им Дазай задается всю жизнь, именно этот вопрос сейчас так больно выдирает из груди сердце, разрывая внутренности розовыми шипами вины. Именно от этого вопроса крик обрёл голос. Будь кто-то сейчас за стенкой - решил бы, что попал в пыточную. Да пропади всё пропадом! К чему эти страдания?! Негативные мысли сороконожками заползали по сознанию, заползая в глаза и выкалывая их острыми лапками, ослепляя, мешаясь и раздражающе щекоча. Парень сам не заметил, как буквально оказался в шаге от смерти. Лицо обдало морозным ветром, развевая тёмные волосы и остатки мыслей, Осаму медленно опустил глаза вниз – смазанные пятна ночных огней города приветливо манили к себе, приглашая окунуться в красивый океан, где блёклыми рыбками проплывали в родные края чужие души. Отрешённо сидя на подоконнике, Дазай смотрел на свои босые ноги, мимо которых изредка пролетали горючие слёзы, не переставая струиться из глаз. Холодно. Парень замедленно спустился назад в комнату, обессиленно падая на кровать лицом вниз. Становиться страшно.. ещё бы миг – и всё тщетно. Как важно, однако, остановиться в последнее мгновение, ведь мог бы и не суметь сделать это, а пути назад, как известно, нет. Поистине ужасно понимать, что всего один всплеск эмоций, всего пара секунд отвлечения могут настолько сильно сказаться. Сколько же силы воли должно быть, чтобы противостоять своей истинной сущности, не поддаваясь обычному соблазну, что присутствовал за спиной большинство времени. Сейчас всё показалось глупым – секундная надежда на исправление, желание вернуть невозвратимое, непонятная радость.. Чётко ощущалась лишь жгучая ненависть к самому себе. О, как раз её Дазай заботливо лелеял многие годы, взращивал вдали ото всех, кормил и регулярно навещал этот сгусток чёрной смолы, грязнивший его, поначалу белоснежно-чистую, душу. И если раньше это был лишь крохотный сгусток, то сейчас он разросся до размеров Тихого океана, превратившись в громадного демона, что почти захватил контроль над разумом Осаму. Парень устало выдохнул, паническая атака отняла слишком много сил для и без того истощенного болезнями организма, сил не оставалось даже на дыхание. В такие моменты совершенно не знаешь, что делать и как быть, просто лежишь, измождённо глядя в прострацию страдальческим взглядом. Глаза пустеют, словно ярко-жёлтую жизнерадостную краску обмакнули в убитые жизнью чернила. Хотя что само по себе означает выражение "убитый жизнью"? Разве не ты сам убиваешь себя? Жизнь ко всем одинаково нейтральна, важно лишь то, как воспринимает её человек. Это то же самое, как если бы двум людям дали стакан воды и один облившись начал причитать да сетовать, убиваясь горем, а другой молча переоделся бы и продолжил пить. На словах всё так просто, а на деле "просто пить дальше" сумеет не каждый. Я уважаю способных на это людей. Осаму оттёр с лица противные холодные слёзы, сглатывая комок в горле. Насколько же он слаб и никчёмен.. На что вообще способен такой как он? Хотя, наверное, таких как он этом мире нет. Пример банального эгоизма – человек говорящий так, думает, что он особенный, единственный в своём роде и неповторимый, обычный эгоист прикрываемый тонкой и всем (кроме него самого) понятной маской самобичевания. Дазай слабо усмехнулся, наблюдая за расплывчатыми пятнами мыслей, что накладывались друг на друга, словно масляные краски на холсте воспалённого усталостью сознания, а затем расплывались на сотни крохотных капель, кровавыми оттенками пустоты, что жгуче разъедала ошмётки, наверное уже несуществующей, души Дазая. Может так выглядит смерть? – Спросил он сам себя, разглядывая сомнительный силуэт за окном – Или это лишь птица? Ах, как бы хотелось Осаму иметь крылья, он бы расправил их, красивые и большие, свежий ветер провёл бы рукой по прекрасному оперению, что играет бликами на солнце. Он бы расправил их и улетел. Не важно куда, главное далеко-далеко, туда, где не бывает тоски, где будет хорошо и на душе спокойно, туда, где будет только лес, пение птиц, рыжие волосы, янтарные глаза... Обжигающие холодом ручейки вновь хлынули по щёкам, размывая происходящее зелёными огнями тягучей тоски, затянувшей Осаму в омут ржавого отчаянья и обдающей искажёнными звуками, доносящимеся словно из старого затонувшего радио, что чудом работает под толщей воды. Хм.. все мы в каком-то смысле затонувшие радио, просто кто-то чудесным образом продолжает работать несмотря на то, что слушают его лишь рыбы, а кто-то распался на части едва коснувшись губительной влаги. Забавно, что буквально из любой вещи можно вытянуть метафору, будь то творением природы или человека. Осаму вновь вспомнил старый сон – в том сне у него были крылья и он, наверное, мог лететь, мог отдаться желанному ветру, разрешить встречным потокам воздуха обдавать его тело морозом.. Но он помнил, как тот сон повторялся из раза в раз, помнил, как сейчас: он стоит на краю многоэтажного дома, глядя сверху на снующих по тротуарам людей, а затем поднимает голову, впервые по настоящему горделиво и с достоинством, впервые зная, что имеет на это право, зная, что честно его заработал. Он расправляет большие белоснежные крылья, но не небрежно, а точно также – гордо, с достоинством. Осаму приседает и, взмахивая ими, летит. Лицо обдувает ветер, заставляя волосы лезть в по-настоящему живые глаза, что так счастливо устремились к небу.. но внезапно что-то останавливает Дазая, он, внутренне холодея, оборачивается назад, дабы увидеть проблему и с ужасом понимает, что белоснежные крылья запутались в сплошь залитых грязным дёгтем проводах, которые с каждым мгновением затягиваются всё сильнее, пачкая столь желанные, белые, крылья и больно ломая их. Осаму не понимает, откуда провода взялись посреди неба, но больше всего хочет вырваться из этой паутины, метаясь в пылающе-жгучей агонии... И вот наконец страшная хватка ослабевает, роняя измождённого Дазая на пыльный тротуар, но уже без тех прекрасных белоснежных крыльев – переломанные ошмётки угольно-чёрных перьев едва ли являются напоминанием об их несказанной, но так глупо навечно утраченной, красе. Осаму не любитель придавать снам значения, но он был почти уверен, что этот сон что-то да значил, пока не перестал появляться; а точнее, пока Дазай не забыл половину всего с ним произошедшего за все годы жизни. А вообще интересная штука - память, бесконечно загадочная, пятнистая и человеку неподвластная, как жираф, что стоит меж высоких деревьев, окружённый предрассветным туманом. – Именно так я осознаю для себя понятие "память".

***

      Казалось, Осаму успел лишь пару раз моргнуть, как небо окрасилось в нежные краски, распуская свежие цветы рассвета пред пастельным окном. Да, голова раскалывалась так, что будь здоров, а перед глазами ещё мутнели образы причудливого сна, плотно засевшего в сознании, но выбор невелик, встать придётся. Сил для того, чтобы подняться с постели, разумеется, не хватало, но Дазай пересилил себя, физические возможности и тоскливое желание остаться на месте, дабы помереть с голоду; он, довольно-таки тяжело, сел в кровати, немного помедлив, встал и пошатываясь побрёл в ванную комнату. Глупо было думать, что всё так просто наладится по мановению руки, он же не в сказке где всё становиться прекрасно от одного лишь поцелуя или песни. Впрочем, он пока не делал ни одного ни другого, кто знает... Парень судорожно вздохнул, сидя на кафельном полу в холодной ванной и разглядывая старые трещины на серых стенах и покрытым пылью зеркале. Со вздохом, он поднялся, включая воду и залезая в ванну, чтобы наконец привести себя в порядок. Никогда ещё Осаму не чувствовал себя настолько хрупким, словно он состоит из одних лишь соломинок, вот-вот готовых разломаться на части и улететь в непроглядную тьму усталости. Насколько же он слаб, что не может банально сдержать слёзы, не способен сохранить боль в себе, что с ним стало? Куда делась вечная полуулыбка и переполненный сарказмом юмор? Или же он всегда был таким? Слабым и беспомощным.. наверное, так и есть, просто он забыл это, наивно полагая, что всё изменилось уже после больницы. Наверное, так со всеми вещами – думаешь, что изменился, а так оно и было всё время. Странно осознавать, что почти всё в этом мире (даже не так, нет, всё в этом мире) взаимосвязано и как-либо взаимодействует друг с другом, взять хотя бы пищевую цепочку... К тому же относиться интересный факт того, что мы с вами понимаем относительно всё в этом мире, но в нашем сознании это отображается одновременно в виде образов, воспоминаний и слов, да так запутано, что мы сами нечасто способны распутать этот клубок. Проблема, собственно, заключена в том, что из всего мы способны вывести лишь самую малую часть - слова, а потому частенько бывает так, что вроде понимаешь значение чего-либо, но если просят объяснить, то возникают всевозможные затруднения. В этом-то и главная проблема общества, причина всех недопониманий. Ну, по крайней мере так считал Дазай Осаму, человек, потерявший белые крылья.