Теперь, когда ты здесь

       — Сань Лан, ты вернулся. Небеса меня услышали, ты правда здесь, да? — Они стояли у порога монастыря Водных Каштанов.       Теперь они стояли там вдвоем. Вместе. Год разлуки тянулся мучительной тоской и болью, их общей болью. И теперь даже в прикосновение к чужому телу, лицу, шее так сложно было поверить. Поверить в чужое, но такое родное объятие. Самое родное, даже спустя это ничтожное количество времени, которое казалось для любящих вечностью.       Се Лянь много дней, недель, месяцев каждый вечер стоял на этом пороге в одиночестве, смотря в ночное небо и по какой-то глупости, идущей из самого сердца, надеялся увидеть свет хотя бы теперь одного фонаря или единственной призрачной бабочки. Он мог бы поклясться сейчас, что готов был отдать ради этого всё.       — Я здесь, Ваше Высочество, я правда здесь, — Хуа Чэн обнимает его, утешающе, прижимает к груди, словно стараясь согреть. И это так. Это согревает. Холодное тело Хуа Чэна согревает душу Се Ляня, — я с тобой. И больше никогда тебя не покину, — словно опережая вопросы, спешит заверить Князь Демонов.       Сердце Се Ляня трепещет сотней бабочек. Словно за все эти многие месяцы он впервые по-настоящему ощущает его биение, словно он вообще впервые снова что-то чувствует. Невероятное облегчение с пожаром внутри от радости встречи.       Им непременно хочется одного — целоваться. Целовать друг друга до головокружение, до покусанных губ, так долго незнавших ласки и прикосновений, до потери воздуха в лёгких, до сбившего дыхания им обоим. Им это так необходимо. И, наполненные доверием души, поддаются навстречу друг другу, сливаясь воедино. Им не нужны слова, бессмысленные клятвы в любви и верности. Они уже давно выше этого.        И вот так, не отрываясь друг от друга, не прекращая поцелуй, Хуа Чэн берет Се Ляня на руки, очень осторожно и трепетно, чтобы не испортить столь хрупкий момент их связи и вносит в монастырь Водных Каштанов, остановившись у циновки. Сань Лан присаживается на неё, позволяя любимому удобно разместиться у себя на коленях.       Се Лянь долго не говорит. Он лишь судорожно дышит и сжимает руку на своей талии крепче. Рука Хуа Чэна такая большая в сравнении с его, такая сильная, и Се Лянь чувствует себя в безопасности, защищенным. Им не хочется торопиться, торопить друг друга; Хуа Чэн даёт им время, время даже помолчать вместе. Перебирая чужие пряди, он чувствует себя безмерно счастливым. Потом поддается чуть вперед и целует чужую макушку. Он и не знал, что это спровоцирует Се Ляня на инициативу, и он, резко развернувшись лицом, сам поцелует своего любимого Сань Лана, после наблюдая лишь самую искреннюю и счастливую улыбку.       — Сань Лан, — дыхание принца прерывается, он сильно волнуется, и Хуа Чэн поглаживает его по волосам как и прежде, успокаивая эмоции, — больше не оставляй меня, — почему-то эта фраза рвется наружу, и принцу не стыдно, он излагает свое искреннее желание, — прошу, Сань Лан, скажи это еще раз, — умоляет он.       И замечает взгляд, такой нежный, полный любви, он сам не сводит глаз с Хуа Чэна, словно пытаясь убедиться, что перед ним он самый реальный, а не иллюзия его больного воображения, которое так часто рисовало родной облик в разлуке. Сань Лан знает, насколько для любимого важно полностью осознать это, он готов повторить бесконечность раз, лишь бы Се Лянь постепенно успокоился и принял своё счастье.        — Я здесь, Ваше Высочество, я здесь, гэгэ, — Заверяет демон, целуя чужую руку, прикрывая веки в блаженстве, — моё сокровище, любовь моя, — перебирает Хуа Чэн, они оба изголодались по этим словам, по этим ласковым именам друг друга, — я вернулся к тебе, как и обещал. Я всегда вернусь и буду с тобой. Всегда.       Снова целуются. Аккуратно, трепетно, но с таким голодом, нежностью, что у Се Ляня дыхание в этот раз перехватывает куда быстрее, и им приходится прекратить; но Хуа Чэн в то же мгновение берет его лицо в свои ладони, оглаживает скулы и целует в лоб. Он теряют счет времени, просто любуясь друг другом, не отрываясь друг от друга, не прерывая все возможные контакты.       Видя огонь в родных глазах, это желание. Желание только одно — Хуа Чэн. «Будь рядом», «не оставляй меня», — читает на дне медовых глаз. Сань Лан чувствует прохладной кожей, насколько в нём нуждаются и насколько нуждается он сам. Их полная взаимность и совпадение желаемого — друг друга. К чертям летят все три мира. Се Лянь — мир Хуа Чэна, Хуа Чэн — мир Се Ляня. Это всё, что им нужно сейчас. Этого достаточно.       Теперь они целуются лёжа, когда Хуа Чэн очень осторожно, словно предупреждая, опускает Се Ляня на циновку и нависает сверху, даже не раздеваясь. И им обоим жарко, но вовсе не потому что они в одежде. Им жарко просто от взглядов друг друга. Хуа Чэн оглаживает щёчку Се Ляня, такую мягкую, почти детскую и оставляет на ней поцелуй. Им нужно лучше ощутить друг друга, и оба готовы приложить все свои усилия. Сань Лан целует в скулу, в лоб, в оба виска и смотрит, смотрит так, что сгореть хочется, но уже не сбежать как раньше. Нет, невозможно. Се Лянь больше и мысли о побеге не допускает. Теперь это убьёт его, и он отгоняет эту изношенную и больную мысль прочь, стараясь сосредоточиться на чертах любимого человека, уловить его взгляд и утонять в нём.       — Сань Лан, ближе, — умоляет Се Лянь, — не отстраняйся, не бойся, ты не можешь мне навредить. Нет, ты никогда… — Что-то болезненное и тяжелое демон улавливает в этих словах его любимого и мягко накрывает губы поцелуем, отвлекая Се Ляня. Принц обхватывает его шею двумя руками, словно кричит о том, что это только его, никогда и никому не отдаст. Хуа Чэн чувствует силу чужих рук на своих мышцах и слегка усмехается.       — Ваше Высочество, успокойся, — Сань Лан ласково гладит от шеи по грудной клетки до живота и его рука замирает, — расслабься. Я не исчезну, — Се Лянь там переплетает их ладони, пальцы с нитями судьбы, чувствуя, как те путаются слегка узелками, и затем Сань Лан подносит это великолепие к губам и целует тыльную сторону. Когда это происходит, Хуа Чэн впервые видит улыбку Его Высочества. Такую чистую и искреннюю. Как же он по ней скучал, о небеса. Он всегда скучал по этой улыбке, даже когда не видел её лишь мгновение, но теперь у них есть вечность, дабы наслаждаться друг другом и ни за что не уставать.       Хуа Чэн целует в эту улыбку. Замечая, каким горячим стал его Се Лянь, он осторожно освобождает его от верхнего одеяния, в котором принц всегда выходил на улицу. Се Лянь не уступает и делает то же самое в ответ, вызывая самую светлую улыбку, теперь уже на губах Хуа Чэна. Но принц слишком быстро осознаёт, что ему этого недостаточно, он хочет чувствовать любимого кожей. Позабыв обо всём, он говорит умоляюще:       — Сань Лан, пожалуйста, — просит он, — помоги мне, — он нащупывает ладонями Хуа Чэна завязки на талии и бросает на него взгляд полный любви и доверия, — хочу чувствовать тебя, — произносит принц, и у Сань Лана уже срывает крышу, но он одергивает себя, медля, смотря в глаза Се Ляня, он проводит по его лицу, и это прикосновение… Прикосновение этих рук хочется чувствовать по всему телу.        — Ваше Высочество… — Хуа Чэн успокаивающе оглаживает его талию, — ты уверен? — переспрашивает Хуа Чэн, чтобы точно всё было под контролем, — ты хочешь, чтобы я раздел тебя? — все эти вопросы отнюдь не были лишними. Хуа Чэн заботился о комфорте Се Ляня сколько себя помнил, и он должен быть убеждён, что сделает именно то, чего искреннее хочет его принц.       — И ты тоже, — выдыхает принц несколько слов, но демон понимает, чего хочет Се Лянь, — не волнуйся, мой дорогой, я хочу этого, честно и искреннее, — улыбается принц, все же страшно волнуясь в жажде ощутить самого дорогого душе человека так близко.       — Чёрт… — Лишь шепчет Хуа Чэн, потянув за белоснежные тесёмки, — Ваше Высочество, Вы погубите меня, я не могу, — причитает Сань Лан, спуская ткань по нежным рукам, не забывая в наслаждении целовать чужие плечи, опаляя дыханием и вызывая мурашки. Только для Се Ляня.       Избавив Се Ляня от ханьфу, Сань Лан с невероятной осторожностью прикасается к его телу подушечками пальцев. Затем он смотрит на Его Высочество внимательно, целуя в щеку, чтобы на всякий случай успокоить. Тело принца покрывается мурашками от столь легких прикосновений. У Сань Лана на уме нет никакой игры, что обычно присуще демонам, но здесь вовсе другая история. Она слишком любимая, личная. Хуа Чэн никогда не тронет Се Ляня так как вовсе не подобает. Только, если его принц сам попросит. Наконец, опомнившись, Хуа Чэн сбрасывает и свою одежду, легким холодом прикасаясь к любимому. Се Лянь притягивает его ближе, заверяя таким образом, что точно все хорошо, и он не испытывает дискомфорт. Хуа Чэн улыбается.       Се Лянь перед ним такой открытый, такой нежный, а его лицо, выражение — отдельный вид искусства. Так что с Хуа Чэном происходит вполне предсказуемая реакция, заметив которую, он опускает взгляд, пытаясь сообразить, что ему предпринимать.       — Сань Лан, дорогой…иди ко мне ближе, пожалуйста, прошу тебя, не оставляй меня. — И Хуа Чэну вдруг резко становится плевать на свой вставший орган, когда его возлюбленный так умоляюще его зовёт, он почти готов расплакаться и, замечая это, демон вновь покрывает поцелуями его лицо, сцеловывает слёзы.       — Простите, Ваше Высочество, этот ничтожный просто… — Хуа Чэн теряется, не зная, как объяснить, — немного возбудился, — наконец, он подбирает слова, — ты такой красивый, такой драгоценный, моё сокровище, прости, если я заставил тебя стыдиться или причинил неудобства, — Се Лянь едва может понимать, о чём сокрушается Сань Лан, он лишь притягивает ближе, снова целуя без остановки.       И напряжение падает. Они еще долго просто лежат, немного ленивые и горячие. Счастливые, что их никто здесь не потревожит. Се Лянь, наконец, чувствует уют. Такой, какой должен быть в доме. Его дом — это Сань Лан. Се Лянь был точно уверен, чего не хватало всё это время, чтобы стало теплее и спокойнее. Хуа Чэн сживает его ладонь в своей, постоянно давая себя ощущать, убеждая в том, что он действительно не покинет.       Они засыпают, когда уже за окнами виднеется луна, совершенно не заботясь о своей одежде. Хуа Чэн только успевает натянуть на, уснувшего раньше него, принца теплое одеяло и поднять температуру в комнате. Еще долго любуясь своим любимым, Сань Лан тоже отходит ко сну, особо не думая о том, что сулит им предстоящее утро, главное — они проснуться вместе.       Теперь всегда будет так.       Открыв глаза, Се Лянь понимает, что это его первая ночь, когда ему не снился Хуа Чэн. Солнце встало уже, видимо, довольно давно. Сань Лан обнимает его талию, сладко посапывая, и принц находит это очень милым, он улыбается и целует его в носик, ложась обратно и никуда не спеша. То, что происходит сейчас навеивает Се Ляню картинки далекого прошлого.        Однажды он укладывал маленького Сань Лана спать. Тогда принц тоже, не сдержавшись от ласки, поцеловал ребенка в носик, и некоторые милые привычки остались с ним до сего дня, почти все они связаны с Хуа Чэном — этим маленьким ребенком, где-то в глубине души. Ребенком, который научил его не бояться рядом с собой, научил снова доверять, показал, что такое счастье и любовь. Настоящая, взаимная. Эти мысли вызвали и его слезы, Се Лянь их не сразу заметил, однако, он вдруг услышал сонное:       — Ваше Высочество, ты плачешь? — сон Сань Лана тут же испарился, он резко сел, взяв лицо Се Ляня в свои ладони и внимательно его рассматривая, — тебе приснилось что-то плохое? Пожалуйста, ничего не скрывай от меня, Ваше Высочество. Я разделяю и твою грусть и твою радость, — Се Лянь только обнял своего Сань Лана в ответ. В этом объятии было столько благодарности, что нутро Хуа Чэна наполнилось теплом. Он прижал Се Ляня крепче и поцеловал в макушку, решив не допрашивать.       — Все в порядке, Сань Лан. Просто я так и не могу до сих пор поверить в своё счастье. Я правда этого всего достоин. тебя…любви. Благодаря тебе, у меня есть и теплые воспоминания о прошлом, они говорят, что я способен любить и заботиться.       Хуа Чэн внимательно его слушал, а затем лишь добавил:       — У гэгэ самое теплое сердце, оно любит так, что смерть сладкой кажется, — заметив морщинку меж бровей Се Ляня, Сань Лан поспешно исправился, — прости, прости, гэгэ, я не хотел тебя огорчить. Я больше никогда не скажу этого слова, клянусь, — заверил Хуа Чэн, припадая лбом к чужой ладони, и на сердце принца снова потеплело.       Хуа Чэн так тоже делал в детстве. Еще он любил опускаться на колени и целовать нижней шелк одеяний принца, но Се Лянь всегда затем поднимал его на руки, словно хотел возвысить над всем миром и над самим собой. Он никогда не думал о том, чтоб Хуа Чэн служил ему. Как все. Но демон только об этом и мечтал. Поклоняться душе своего господина. Он служил ему, храня верность восемь веков подряд, ото дня в день, ждя и ища. Он служил ему, посылая молитвы Небесам, которые ненавидел всем сердцем. Готовый на всё до умопомрачения. В его единственном глазу — всегда чистое восхищения без капли обладания. Он ведет себя так, словно всё еще добивается своего принца.       Хуа Чэн любил Се Ляня вот так.       В ответ — бесконечная нежность и благодарность. Награда Небес — его принц, его любовь, вечная и преданная до боли, до мертвого сердца, и даже там распускаются цветы от мысли о его любви, о его Се Ляне. Сань Лан никогда, ни на миг ни о чём не жалел. Он ошибался во имя него, он воздвигал и разрушал во имя него, пусть даже порой себя. Он забывал обо всём на пути к ниму. Теперь же, он держит его в своих руках, готовый отпустить в любой миг, если только Се Лянь захочет.       Хуа Чэн любит Се Ляня вот так.       Они еще немного валяются в постели. Довольные и очарованные друг другом. Хуа Чэн не отрывается от своего занятия, целуя руки Се Ляня, пока тот не доходит до точки смущения и просит с ласковым смехом его остановиться, и Хуа Чэн смотрит на своего Бога взглядом немыслимого обожания и почтения. Ему хочется служить каждому сантиметру кожи принца, каждой клеточке, но одергивая себя, Сань Лан спрашивает:       — Гэгэ наверняка голоден. Что ты хочешь на завтрак? Я приготовлю.       Это опускает их обоих немного на землю. Се Лянь и правда голодный. Он не ел с того момента, как пришел Хуа Чэн, даже думать об этом забыл, но теперь его желудок в действительности напомнил о себе урчанием, и Сань Лан улыбнулся, прикоснувшись к животу Се Ляня.       — Всё, что захочет мой Сань Лан, — в ответ улыбается Се Лянь, беря его за руку и ведя в кухню.       Он позволяет себя побаловать. Се Лянь ранее был вынужден постоянно заботиться о еде и воде, ломать часто голову, думая, что приготовить и хорошо ли получиться. Бывало, что он портил продукты в недостатке навыка и оставался голодным. Узнав об этом, Хуа Чэн бы точно очень расстроился до глубины души, поэтому Се Лянь решил об этом ему не говорить. Он принял с благодарностью стремление Сань Лана о нём позаботиться, до сих пор не воспринимая это, как должное.        — Спасибо, Сань Лан, — поблагодарил принц, целуя его в щеку, когда управился со своей порцией. Тарелка Хуа Чэна все еще была почти полной, ибо он не мог оторвать взгляда от принца. Эта простая картина как его любимый ест, делала его еще счастливее. Они оба учились радоваться мелочам, особенно Се Лянь, который раньше многого не замечал в водовороте событий, куда его затянула судьба.       Хуа Чэн снова потянулся к его губам, так и говоря, что в мире нет ничего вкуснее и слаще губ Его Высочества. Они целовались требовательно и долго. Хуа Чэн сжимал Се Ляня в объятиях, почти качал, что Се Лянь снова захотел спать и заметив это за собой, подавил желанный зевок, улыбнувшись.       — Гэгэ не выспался? Если так, то я могу его снова уложить, — произнес Сань Лан игривым тоном с сияющим взглядом. Се Лянь ничего не ответил, только пожелал устроиться на груди своего любимого и с наслаждением прикрыть глаза. Все моментально вылетело из головы, и принц расслабился. Его аккуратно гладили по спине, шепча что-то нежное и ласковое. Хуа Чэн почувствовал, словно баюкает маленького ребенка и улыбнулся.       Молитвы, верующие, ремонт или обычное приготовление еды — всё ушло на какой-то дальний план. Се Ляню казалось, что он вот так проведёт вечность. Ему было лень даже двинуться с места. Что бы ни делали руки Сань Лана — ему всё без исключения нравилось. Эти руки никогда не перейдут границу — Се Лянь был уверен и потому спокоен.       Хуа Чэн и сам не мог найти себя от счастья. Его власть, богатства — всё показалось в миг пустым и невзрачным в сравнении с божеством, что так уютно устроилось в его руках. Се Лянь плавно дышал, всё-таки позволяя себе дремать, ни о чём не думая, за собой он забирал и мысли Сань Лана. Тот тоже расслабился, даже не думая входить в портал духовной связи и слушать всякую ересь чиновников, либо вести из своих владений. Не было ничего важнее и дороже этого сокровища. Им необходимо было побыть только вдвоём.       И они были.       На следующий день Сань Лан решил преподнести подарок Его Высочеству. Он был довольно скромный по меркам Хуа Чэна, но роскошный донельзя в глазах Се Ляня. Наряд украшенный узором бабочки, алый и изящный, точно подчёркивающий талию принца. Легкая и прекрасная диадема, выполненная в виде крыльев. Пояс, выполненный из чистого золота, но словно совсем не имеющий веса. Всё, что он видел перед собой, навело принца на мысль, которую он пока что не решался озвучить вслух и просто восхищался и даже смущался преподнесенного дара.       — Позвольте помочь, Ваше Высочество, — попросил Сань Лан, обнимая у зеркала Се Ляня за талию. Се Лянь понял о чём тот просит и не видел поводов отказать.       — Да, Сань Лан, — отозвался Се Лянь, — помоги мне примерить это великолепие, — «а то я снова что-то испорчу» — пронеслось в мыслях принца, но он всё равно улыбался, смотря на любимого.       Нежно улыбнувшись, Хуа Чэн поцеловал принца в лоб и тихонечко стал развязывать пояс его белоснежного одеяния. Он делал все предельно аккуратно и не торопясь, дабы избежать и для себя ненужных последствий и не волновать любимого.       — Ваше Высочество, — Хуа Чэн взглянул на него, когда дошел до штанов. Щеки Се Ляня порядком покраснели, и он слегка напрягся, но осознавая, что его касается Сань Лан, постарался отпустить волнение, — если нужно я отвернусь, чтобы не доставлять тебе неудобств.       Принцу нужно было немного мгновений подумать перед ответом, и Хуа Чэн просто стоял перед ним на коленях, ожидая слов любимого. Вдруг Се Лянь сам понял, что хочет, дабы Сань Лан действительно сделал это сам. В любом случае он всегда может одним словам остановить его. В таком деле Хуа Чэн спокойно относился и к резкому тону Се Ляня и к тому, что принц может испугаться, толкнуть, но, собравшись с мыслями, Се Лянь лишь сказал:       — Продолжай, — почему-то он потянулся к руке Хуа Чэна, возможно инстинктивно желая отстранить, но гоня это желание прочь, лишь накрыл своей ладонью чужую руку на своем бедре. Сань Лан тихонько высвободил свою и накрыл ладонь принца, слегка сжимая её и ни на миг не отводя взгляд. Се Лянь сам, наконец, осмелился опустить глаза на возлюбленного и ощутить, как он губами касается тыльной стороны его ладони в поцелуе.       — Не волнуйся, гэгэ, не бойся, — поднявшись с колен, Хуа Чэн затянул принца в поцелуй, одной рукой развязывая тесемки штанов, и те в скорости оказались на полу.       Перед тем как Се Лянь осознал, что стоит посреди комнаты перед своим любимым абсолютно раздетым, прошло еще около минуты. Зрачки слегка расширились, и он инстинктивно пожелал укрыться в объятиях Сань Лана, словно ему грозила опасность и происходило что-то плохое. Хуа Чэн с полным пониманием обнял его в ответ, пряча от всего мира и целуя куда-то в шею, дабы успокоить.       — Всё хорошо, гэгэ, не бойся, я тебя не трону. Ты ведь доверяешь мне? — Хуа Чэн обернулся, беря одеяние со стола, а потом снова взглянул на Се Ляня, — я никогда тебя не трону, пока ты сам этого не пожелаешь, слышишь?       — Я доверяю Сань Лану, — послышался тихий, но уверенный ответ, — прости, я просто растерялся, я никогда раньше… — Но Хуа Чэн не хотел, чтобы он оправдывался, особенно в такой ситуации, потому просто подал ему руку, которую, моргнув, принц взял в свою, наблюдая, как Хуа Чэн снова опускается на колени, помогая принцу облачиться. Сань Лан отпустил его лишь на мгновение, чтобы перейти на руки и, придержав за талию, закончить с рукавами; пустив пряди вперед, демон управился с застёжкой.        С волосами всё оказалось быстрее. Хуа Чэн поправил диадему на заплетенной прическе и улыбнулся собственному творению. Он подвел любимого снова к зеркалу, чтобы тот мог оценить его старания. Улыбка Се Ляя стала высшей наградой за его труд. Они так много времени провели молча, восхищаясь друг другом и снова целуясь.       — Гэгэ нравится? — На ушко прошептал Хуа Чэн, блаженно целуя за ним чувствительную кожу. Се Лянь давно не носил подобного великолепия, потому растерял все слова, кроме слов благодарности. Он снова поцеловал Хуа Чэна, затем сказав:       — Думаю, Сань Лан понял мой ответ, — нежно ответил Се Лянь.       Хуа Чэн не смог удержаться и подхватил Се Ляня на руки, отчего второй слегка вскрикнул от неожиданности. Сильные руки закружили его.       — Сань Лан! Подожди, — Се Лянь слегка рассмеялся, — не так сильно.       — А гэгэ что-то скрывает? — усмехнулся демон, коснувшись живота Се Ляня, отчего принц чуть в обморок не упал. Он прекрасно понял: о чем думает его любимый.       — Сань Лан! Нет-нет-нет, ахах, — Се Лянь нервно засмеялся, но серьезный взгляд Хуа Чэна перебил всё его мнимое веселье и усилил его волнение.       — Гэгэ? — тихонько спросил Хуа Чэн, поднимая за подбородок, он смотрел Се Ляню в глаза, словно читая ответ на свой вопрос.       — Я бы хотел, — признался шепотом Се Лянь, — хотел бы подарить моему Сань Лану ребенка, но… «тебя так долго не было рядом, как я мог думать об этом, как это могло бы случиться, как бы я решился?» — Хочет продолжить Се Лянь, но смолкает, не желая, чтобы Сань Лан испытывал чувство вины.       Хуа Чэн и так всё понимает. Он целует принца в висок, ловит одну слезинку и обнимает его крепче, произнося:       — Ваше Высочество, теперь я всегда буду рядом с тобой. У нас будет семья, обещаю.       — Сань Лана мне достаточно. Ты — моя семья. Мне тебя достаточно, — шепчет Се Лянь, и они снова сливаются в поцелуе, — теперь, когда ты здесь, я всё смогу ради нас.       От этих слов Хуа Чэн готов заплакать. Чтобы Се Лянь нечто делал ради него. Раньше он счел бы абсурдным, но теперь такие слова от его любимого сводят его с ума. Он заходиться в своих чувствах, теряется в них. Он не может объяснить, что именно заставляет его чувствовать Се Лянь, потому что еще не придумали названия этому чувству. Но одно Хуа Чэн знает точно — это нечто больше и сильнее любви.