Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Египта. Каир.

Утро для Штольмана началось с множества ощущений, разнообразных и мешающих погрузиться обратно в дрёму. Первое, что пробилось в его сознание, слегка замутненное из-за всего двух часов сна, было Анино дыхание, щекотавшее шею. Яков сквозь сон вспомнил, что она уснула, как только положила голову ему на плечо. Потом пришла головная боль, не сильная, но мешающая радоваться утру с любимой женой. Сказывалось вино, выпитое после парной. Солнце пробралось сквозь полотняную завесу и светило почти в глаза. Штольман поморщился. Вставать категорически не хотелось. Хотелось продолжать обнимать Аню и лежать на белых хрустких простынях. Разумеется, его мечте не было суждено сбыться. Секунду спустя, после того, как Яков прижал жену покрепче и отвернулся от нахального солнечного луча, грозившего разбудить и Аню, в дверь с ужасающим грохотом заколотили маленькие кулачки и в замочную скважину полился шёпот, способный поднять и роту солдат: — Папа! Ну папа же! Вставай, я тебе такое тут принесла! Все дети были научены, что без стука в комнату родителей нельзя входить ни при каких условиях. Это табу, их неприкосновенная территория, куда без разрешения было войти невозможно, но сейчас Лидочка горела желанием всё скорее рассказать отцу, поэтому не могла сдержать своего нетерпения. — Открой, иначе она дверь с петель снимет, — пробормотала Аня и, откатившись вбок, натянула простыню на голову. Штольман усмехнулся, поцеловал её между лопаток, накинул халат и пошел открывать дверь своей младшей дочери, которая судя по звукам маршировала в коридоре туда-сюда. На пороге обнаружилась Лидочка со сверкающими глазами, почему-то босая, в халатике с розовыми лентами и шлемом на голове. Яков поднял брови. Зрелище было впечатляющее. — Доброе утро, дочь! — сказал он саркастически. — Чему обязан такому раннему визиту? Лида поняла, что еще рановато для того, чтобы будить родителей на отдыхе, но у неё были чрезвычайные обстоятельства, поэтому она вытянула вперед руку с зажатой в ней картой и затараторила: — Доброе утро, папочка! Я принесла тебе карту, не знаю какого века, на которой нарисованы подземные ходы, которые проходят тут под землей, прямо, может быть, под нашим домом. Это должно нам помочь в наших поисках. Она сказала это на одном вдохе, поэтому, закончив, тяжело задышала и стала смотреть на отца вдвое выразительней. Штольман поднял брови. — Это твой Бо тебе принес? — спросил он с подозрением, разворачивая карту, которую взял у Лидочки. — Может быть! — загадочно сказала Лида и, улыбнувшись, повела плечиком. Яков в эту самую секунду понял раз и навсегда, что вне зависимости от возраста его дочери являются женщинами, удивительными и потрясающими, до мозга костей. Ничто не может помешать им вот таким неосознанно кокетливым движением плеча управлять несчастными мужчинами, которые их окружают. Призраки неведомых, но от этого не менее раздражающих женихов замаячили перед Штольманом, и он пришел в скверное расположение духа! А ведь это всё Аня! И её гены! Вспомнив разом всех городовых, волооко смотрящих на его жену, аспирантов, пациентов и вообще всех нахальных мужчин, имеющих наглость озирать его Аню, Яков окончательно обозлился и решил, что ему нужно отвлечься. — Спасибо большое, — усмирил он себя. Лидочка была здесь ни при чём. — Пойдём вниз, мне нужно выпить кофе! — Пойдём, папочка! — просияла Лида, и Яков не мог не улыбнуться в ответ, тут же, правда, осознав, что и над ним все женщины, в которых течет кровь Мироновых, имеют необоримую власть. Внизу Штольман сварил кофе, сел за стол и стал потягивать напиток маленькими глотками. Он рассматривал карту снизу, а Лидочка — с другой стороны стола, жуя банан. — Я еще дело хочу почитать, которое нам вечером доставили, — сказал Яков, отставив пустую чашку в сторону. — Давай! — согласилась Лидочка, — а я карту еще поизучаю и подумаю, что тут где! Яков усмехнулся. Помощник у него рос самый что ни на есть старательный!