Детективное агентство "Анна и её духи". Солнечный цикл. Под солнцем Египта. Каир.

Полиция уехала в тот день только к вечеру. Штольман написал губернатору, и через час на виллу приехала бригада, которая сломала часть стены в помещении, оказавшимся чем-то вроде секретного склада, в котором предыдущие хозяева давным-давно хранили добро. Вход туда заложили камнями, в которых после пошла трещина. Ей и пользовались девочки, чтобы проникнуть внутрь. Скелеты Флор и Шанталь обнаружились в одном из сундуков. Кованая защелка опустилась и не дала сёстрам выбраться наружу. Аня нет-нет и принималась плакать, представляя, как им было страшно. К ней присоединялась Гуюм, а после и Соня с Лидочкой. Штольман и Алекс растерянно смотрели на это плачущее и обнимающееся женское царство и благоразумно уходили заниматься мужскими делами: утешение дамам сейчас не нужно было, они с этим сами прекрасно справлялись. Бо в дальнейшей операции не участвовал: он пошел домой сказать, что он жив и здоров. Губернатор качал головой и поражался развязке такого давнишнего дела. Репутация Штольманов и здесь их не подвела: они раскрыли всё за несколько дней, не потревожив, однако, покой горожан. Полиция связалась с французским посольством, началась бумажная волокита. Господина Ру разыскали. Он вел уединенную жизнь на востоке Франции. Его жена давно скончалась, но он был отчасти даже рад узнать наконец, что случилось в тот злополучный вечер. Судьба его дочерей измучила его. Конечно, он понимал, что вряд ли они живы, но, не получив никакого тому подтверждения, маялся, гадая, что же произошло. Останки девочек доставили в Безансон, где и похоронили возле матери под вишневым деревом, о котором они сказали Анне. Губернатор поблагодарил Штольманов и пожелал вручить награду от города, но Яков и Анна отказались, говоря, что они просто хотят спокойно провести остаток отпуска, наслаждаясь уединением. Градоначальник с уважением отнесся к желанию гостей столицы, к тому же у него нашлось о чём задуматься, потому что Штольман рассказал ему о Гастоне и его желании открыть здесь благотворительную школу. Теперь необходимо было подумать о возможностях, которые это сулило, для Каира и самого губернатора. Официальные визиты прекратились и можно было бы продолжить отдых со спокойной совестью, но не тут-то было. Соседские улицы быстро прознали о том, что девочки наконец найдены и их души упокоены, и о том, какую роль в этом сыграли Штольманы. Не проходило и дня, когда бы на пороге не появлялись люди, которым была небезразлична эта история, не благодарили бы за уважение к мертвым и не оставляли бесчисленные подношения, как называла их Соня. Яков не мог больше выносить бесконечный поток посетителей, и Гуюм была вынуждена встать на страже спокойствия своих нанимателей. Визиты прекратились, но подарки продолжали оставлять у ворот каждый день. Аня посмеивалась, видя, как Штольман мученически смотрит на очередную корзину фруктов или лепешки с медом. Он не привык ходить в героях и страдал от такого явного восхищения его работой. Время шло своим чередом. Дети всё также не вылезали из бассейна, Аня и Яков частенько к ним присоединялись. Лидочка продолжала свои набеги на сад, не забывая собирать самый вкусный инжир для матери Бо, которой увы, становилось только хуже. Мальчик был мрачен, он понимал, что доктора не смогут им помочь. Иначе они не отпустили бы её домой, а держали бы в клинике и делали свои ужасные процедуры. Бо всё прекрасно осознавал, но не давал этим мыслям его поработить. Лидочка его отвлекала, как могла, и в большинстве случаев это работало. Особенно мальчику нравилось слушать про мумию, про дух Наполеона, про фальшивомонетчиков в Подансаке и оборотня в Затонске, который оказался вовсе не оборотнем. Столько интересных событий, которые достались на долю одной семьи, казались ему чудом, но он давно понял, что они им и были — чудом, которое не укладывается в привычный ход вещей. Время течет неумолимо, и пришел момент расставания. Взрослые собирали вещи, Алекс и Сонечка разговаривали с Аминой, а Лидочка пошла в сад, где Бо понуро ковырял носком туфли камень, застрявший в земле. — Жаль, что ты завтра уезжаешь, — сказал он, увидев Лидочку. — И мне жаль, — ответила она. Лида и в самом деле успела привязаться к своему новому другу. — Всё-таки обидно, что мы вот так расстанемся и никогда больше не увидимся, — выпалил Бо, выдавая свою затаенную горечь. — Кто знает! — сказала Лидочка, улыбнувшись. — Вдруг однажды мы снова встретимся! Это ведь никто предугадать не может! — Да уж, — вздохнул Бо и пнул злополучный камень. Такой ответ его не удовлетворил. — Только обещай мне, что ты постараешься не слишком переживать и не наделаешь глупостей, — серьезно сказала вдруг девочка. Ей чудилось что-то такое надрывное в нем, могущее подвигнуть его на ненужные подвиги. — Обещаю! — не менее серьезно сказал Бо. Он почувствовал, что она говорит от сердца. Они постояли молча, не зная, что еще сказать, а потом Лидочка протянула: — Ну-у-у, я пойду. Мне еще чемодан собирать! — Иди, — печально сказал Бо. Ему было грустно. Лида почти дошла до угла, как мальчик вдруг встрепенулся и крикнул ей вслед: — Постой! Постой! Я ведь так и не спросил, как тебя зовут! Они действительно так и не узнали имен друг друга. Девочка постояла секунду, потом широко улыбнулась, повела плечиком и сказала: — Я как и ты хочу остаться инкогнито! Ты ведь тоже не сказал мне, как тебя на самом деле зовут! Так будет справедливо! С этими словами она скрылась за домом. Никто из них не мог предположить, что овдовевшего инженера Роттенбо, отца Эмиля, которого Лидочка знала под именем Бо, позовут работать в Париж, где он купит небольшой особняк недалеко от улицы Мишеля Саля и углубится в работу, несколько отстранившись от забот о сыне, отчего тот свяжется с не очень благополучной компанией. Но это уже совершенно другая история.