Напиши меня

@thinkabout Совершенно скучно! @user37373838 Не хочу читать дальше… @sheher Да он нашёл себе вроде кого-то, совсем на сюжет забил… — Бездарность. — сухо прочитал Джин, глотая очередную противную таблетку. За окном светило яркое солнце, предвещающее только хороший настрой и вкусные булочки. — Ааа! — оглушительно пролетело над писателем, и он ринулся на кухню. С чёрной сажей на щеках и таким же подносом возле плиты стоял Намджун. Лишь смех писателя озарил задымлённое пространство, расслабляя расстроенного художника. Как хорошо просто… быть. Иметь свойство расстраиваться из-за провалившейся выпечки, ощущать эти эмоции от критики, и видеть, осязать своё. — Без булочек. — констатирует Сокджин. Парни тут же принимаются убирать кухню, открывать окна и быстро переговариваться, в какую кондитерскую им забежать, чтобы не так сильно расстраиваться. Писатель всем своим видом пытается избежать разговора о комментариях, поэтому только и переводит темы. Но Намджуну не нужно быть эмпатом, сильно внимательным и так далее, достаточно лишь раньше любимого взглянуть на отзывы. Пойти готовить эти ужасно не получившиеся булочки, и пытаться также не заводить беседы о книге. Миссия «молчания» проходит на ура, и в щепки разрушается, когда на пороге появляется Юнги. — Твари, — вышагивает он через гору пакетов и коробок в коридоре (остатки переезда). — ты на эту книгу всё поставил. Себя в неё вложил, а они… Последнее местоимение издатель выделяет с особым усилием. — Получается, когда у твоего любимого автора, кроме работы есть личная жизнь… его нужно гнобить? Юнги запинается, пытаясь подобрать хоть какие-то приличные лексические выражения. — Я не первый год работаю, сталкивался и не с таким хейтом, но это все рамки переходит. Ты знаешь, нет, Джин, ты послушай, — видите ли им обидно, что теперь главы не будут выходить годами, потому что у него СЕМЬЯ! Дети пойдут! Какой смех… Видите ли скатился! СКАТИЛСЯ! Ваш уже недорогой и уже нелюбимый автор умеет любить! Я в ужасе?! Намджун лишь слабо ухмыляется, притягивая к себе возлюбленного. Он оставляет лёгкий поцелуй возле уха и что-то тихо шепчет. — Вы меня слушаете? — гневается издатель, и громко цыкая, замечает вонь в квартире. — Да что у вас так подгорело? — Ты, — смеётся писатель, нежно отвечая Намджуну что-то прямо в губы. Почти неосязаемо, почти не касаясь. Юнги в бешенстве ставит чайник, и по-хозяйски лезет в холодильник, замечая остатки закусок. — Может тебе стиль сменить и взять что-нибудь новенькое? Псевдоним, аля «Моряк»? — Мор… что? — прыснул Намджун, начиная закатываться смехом. Его подхватывают и остальные. Лишь маленькая тень лежала в душе у каждого. Никто не заговорит об этом, ведь сейчас это то, что боятся потерять все.

Тот день

— Только не уплыви от меня, ладно? — смотря в окно, просит Сокджин. — Как я смогу уплыть в твоём же море? Утонуть, если только. — Этого я и боюсь. — перебирая свои пальцы, говорит писатель. — Его уже нет. Есть одна бескрайняя, твоя — душа. И я люблю её, Сокджин. Мне всё равно утонуть или заблудиться где-то в лесу, если я буду находится у тебя в подкорке. О большем и мечтать нельзя, любимый. — Ты будешь писа́ть море? — Безусловно. А что? — Напиши меня. — Ха, — улыбается Намджун. — Омонимы получается?

***

Джин переносит ноутбук в кухню, где всё ещё пахнет горелым. Трое парней вместе начинают высматривать идеи на экране, и в итоге слово предоставляется Намджуну: — Вы так пытаетесь убежать от всего связанного с водой, что у вас получается буквально вода и ничего конкретного. Джин обиженно надувает губы и по-царски ждёт, когда на его шею ляжет мягкая рука старшего Кима. Не изменяя своим привычкам, художник так и делает: слегка сжимает плечо писателя, и чуть склонившись сообщает: — Работайте, мне нужно съездить на выставку. — Уже? Я думал, мы вместе поедем. — Долго разговаривать с одним напыщенным аукционером, я сам. Сокджин тут же вспоминает упитанного пожилого мужчину, который при первой же возможности хотел пригласить писателя на свидание. Намджун конечно помешал, но не смог отразить появившуюся боязнь Сокджина аукционеров. Выходя из дома, художник захватил несколько мешающих коробок, и уже собираясь выбросить их в мусорный бак, как… — Э? — свёл брови Нам. Визитка клуба байкеров, и кажется художник знает от кого она. Оставив, наконец, мусор Намджун набирает знакомый номер. — Ты ахренел? Тебе одной болезни не хватило? Хочешь проверить, что он способен пережить? Бро, перегибаешь. Какой к чёр… Я не выражаюсь. Нет. Собаку воспитывай свою. Когда? Перехочет. Был бы рядом Юнги, на накалившейся атмосфере можно было пожарить блинчики, но одного художника для костра мало. Поэтому парень опускает свою злость в холодную воду, мысленно благодаря Сокджина за то, что тот постоянно брал с собой термос с холодной водой. В этом был свой определённый смысл, как остатки травмы?..

Вечер того дня

— Они нас ищут. — кивает куда-то в звёздное небо младший Ким. — По-любому. —соглашается Намджун, осматривая место для ночного пикника. Двое влюблённых, сплетённых в один жгут человека. Это теперь одна дорога, одна «машина», одна книга, одна музыка. Все теперь кажется слилось в одно, в них, в н у т р и. — Как думаешь, — Джин собирается упереться локтями о плед, но не удерживает равновесия и скользит руками по траве. — сколько мошек и всякой живности… — Мы съедим, если прямо сейчас начнём целоваться и не перестанем? — сверху вниз додумывает Намджун. — Много. — Проверим? — Джин пересекает кажется огромное расстояние между ними и настигает того губами. Тепло егочеловека рядом застаёт врасплох, будто бы это не сам Сокджин коснулся желанных губ, а сама вселенная пригласила на ужин. «Заходи, мол, Сокджин, я выполню любое твоё желание». И она ведь выполнила! Писатель, который так тщетно отбивался, хотел достичь своего, теперь жадно впивается в другого человека. И речь совершенно не в сильном желании двух счастливых людей завладеть каждой частицей тела друг друга, а в той осознанности, к которой так долго шёл Сокджин. Теперь он и в мыслях не подумает допустить, как уходит от художника к своему соулмейту. Как будут чесаться руки и нутро посмотреть… «да кто же это»? Но не уйдёт. Никогда. Руки зарываются в волосы, чужие, не свои… биологически. На уровне морали они одно — один механизм. Руки зарываются в волосы, свои, пахнущие уже таким родным шампунем. Целует в губы, целует в щёки, покрывает шею… Трава покрывается росой то ли от их жадных до друг друга тел, то ли от подступающего тумана. Как пелось в песне Гомез «вернись ко мне». Хочется завыть, когда Намджун отстраняется, чтобы поправить покрывало. — Моряк бы с ним… — Договоришься, пойдём рыбу ловить. Намджун кивает в сторону озера. — Ужас… — мучительно тянет Сокджин, ластясь к художнику. Слишком много мыслей, слишком жарко, чтобы здраво думать. Намджун не слышит больше ни одного сверчка, не чувствует укусов дрянных мошек, звонко отдаётся лишь стон, когда он оттягивает пальцами резинку белья и скользит вниз по коже Джина. — Я… — срывается писатель. — люблю тебя. — Я тебе там какой-то включатель нажал? — усмехается Намджун. И ловит ещё один тихий стон прямо в губы. — И я тебя. Настолько, что ты даже не можешь себе представить.

***

Намджун рассеяно бродит по выставке, ещё раз обходит все павильоны. Не найдя того, что требовало бы исправлений, он хорошо оценивает проделанную работу Чимина. — Отлично справляешься. Организация определенно твоё. — по отечески похлопывает по плечу новоиспеченного друга. Чимин гордо задирает голову, и его новая стрижка отскакивает куда-то в сторону. Ему следует меньше наносить лака, он думает ему это приносит солидности. Намджун сдержался от позыва ухмыльнуться и спросил про аукционера. — Противный тип, ей богу. Не хочу, чтобы твои невинные работы стояли у него где-то в грязном офисе. — Невинные… в грязном… офисе? — Ким всё же улыбнулся. — Чим, ты в своём репертуаре. Но мне сейчас нужны деньги, свадьба сам понимаешь. — Понимаю, — расплылся в предвкушающей праздника и счастливого лучшего друга улыбке парень. Но тут же посерьезнел. — Все что угодно, Нам, только не… — Я тебя понял. Чимин взглядом проводил удаляющегося Намджуна, все также не спеша шедшего в назначенном направлении. Как так вышло, что они подружились? Состояние, граничащее с «безвыходное» свело их вместе? Или Намджун попытался отвлечь, предложив Чимину работу поближе к другу? «Сможешь всегда быть рядом с ним. Джин вечно пропадает у меня на выставках. Забьётся в какой-то подсобке и строчит романы, пока я боюсь назначить слишком высокую цену за своё вдохновение. Всем будет легче от твоего присутствия.» Так — рады были все. Родители, что сын, наконец, нашёл своё. Лучший друг, что всегда теперь рядом. И… Намджун? Он находил в Чимине что-то настолько родное, что без его широкой улыбки, всегда источающей радость было тошно. «Вы меня слишком оберегаете! Я же не сахарный,» — кричал он, когда свалился с температурой прямо у них дома. Как-то вышло… Как-то вместе… Всегда рядом. — Слишком мало для такого идеала. — слишком сладко стелится аукционер, все собирающийся приобрести в свой особняк пару картин художника. — Это первичная стоимость. Данные картины предоставлены на аукцион в следующий четверг. Я не могу вам их продать без ведомости других лиц. На неё очередь. — Может нарисуете мне тогда новую? — Простите, мистер Чхве. У меня сейчас нет заказов. Я пишу только исходя из своего желания. — Аа, — тянет мужчина. — того сладкого парнишу рисуешь. — Пишу своего мужа. — резко отвечает Намджун. — Мистер Чхве, я настоятельно прошу вас занять одно из почётных мест в четверг. И по возможности вы выкупите себе одну из моих картин. Я вынужден покинуть вас. Кажется у художника шёл пар из ушей, когда Чимин заинтересовано поднял брови в ожидании у входа. — Жесть, когда он свалит уже. — возмущался организатор. — Может кинешь его в твой этот… наш… — Чёрный список? Я не хочу его использовать. — Твоя доброта не сулит ничего хорошего. Я не за тебя боюсь, ты терпеливый, сможешь противостоять. А Джин начнёт с кулаками лезть, защищать тебя, себя и выставку. Если ещё я буду неподалёку стоять, то закончится это «за Родину, за Чимина»! Тебе оно надо? Намджун показательно поднял подборок к небу и провыл протяжное: — Нет, конечно. — И я про тоже, — закивал Чим. — кстати! Парень резким движением достаёт телефон из кармана джинс (под старину) и ослепляет Намджуна, балансируя гаджетом перед его лицом. — Рок группа! Я купил для всех. — Ого, — рассматривает электронный шаблон художник. — достаточно известная. Как ты их достал сейчас? — Сейчас? — прыснул Чим. — Полгода назад вообще-то! Сначала у перекупщиков бронирование выкупил, еле отбился от разъяренной фанатки, она мне потом месяц в директе угрожала… Потом боролся с виснущим сайтом, чтобы билеты купить. Ой-ёй… Чуть не помер в общем. Отказы, как понимаешь не принимаются. Концерт послезавтра. Намджун видимо так вытаращивает глаза, что Чимин ненароком тянется проверить температуру: — А. Я понял. У тебя там случайно какие-то дела, да? — Нет! — радостно щёлкает пальцами Нам. — Это супер! Спасибо большое!

Тогда

— Будешь принимать их три раза в день. — заключает мистер Пак. — Это антидепрессанты? — спрашивает Сокджин, указывая на длинное название в рецепте. — Я думал вы выписываете меня, а получается, что я остаюсь под преследованием? — Обследованием, если точнее. — мучительно улыбается старший Пак. — Мы понимаем, что у тебя нет видимых уклонений от нормы, но исключить возможность депрессии мы не можем. Сам понимаешь, то что с тобой было очень похоже на… — Проблемы с головой, я понял.

***

— А что им тогда нужно? — в очередной раз проверяет отзывы Юнги. — Автор в трезвом уме им нужен. Издатель тяжело вздыхает. — Когда ты перестанешь пить эти таблетки? Они тебя на дно тянут. — Не знаю. Год прошёл. Мне вообще кажется, что из-за них наша истинность до сих пор не проявилась. — почти неслышно, но Юнги вникает. — Ты уверен? — Уверен, что он моя любовь и единственный человек, которого я подпущу к себе? Да. — Но это ведь не одно и тоже, Джин. Ты должен быть готов, что у него есть истинный. «У него есть истинный»? — Ты не подумал об этом… — кивает издатель. — Я бы тоже не допустил такой мысли. — Намджун считает, что истинность проявляется уже после того, как люди встретились. Как смешать нужные реактивы. Ладно. — наливает чай Сокджин. — Тут на днях меня Хосок пригласил на его очередной фестиваль. Ну знаешь, мотоциклы его эти. — Намджун разрешил? Джин вспыхивает. — А мне нужно его разрешение? — У тебя волосы дыбом встали. — ржёт Юнги. — Конечно нужно. После того, что мы все пережили, мы не допустим, чтобы ты умер такой глупой смертью. — Да ты о чём вообще? — теперь очередь писателя злиться. — Какая опасность состоит в том, чтобы последить за гонкой? Я же не… Так вы подумали, что я в заезде участвовать буду? — А ты не будешь? — Юнги, нет. — Намджун будет счастлив. Но тебе всё равно не удастся там побывать. Чимин нам билеты на рок-концерт купил. Для него это важно. — Тот самый? — восторженно завопил Джин. — Да это по-любому сюрприз был, зачем ты мне рассказал?! — Ой всё, — зашипел Юнги. — я пойду. Новую книгу начнёшь писать, когда таблетки смоешь в унитаз. Всё у тебя в порядке с головой. Юнги спускался в лифте и думал. «Тут и тупому понятно, что они истинные, но почему… Что они ещё должны пройти вместе, чтобы появились эти сраные надписи? Какая трагедия должна произ…» Мысль Юнги обрывается, другая хитрая появляется, и боясь потерять её в пучине других, он судорожно набирает номер Хосока. — Я сегодня популярен. Ты тоже будешь гна… — Ты гений! Скажи, это же ты придумал, да? Скажи, да? Это как-то повлияет на них, да? Что-то вроде… когда девушки рожают, и нужно сделать предварительное… рождение ребёнка в общем. Это оно, да? Ты хочешь спровоцировать? Кажется, Хосок убрал телефон от уха подальше. — Не кричи. Джин с тобой? — Я бы не стал рядом с ним. — Сделай вид, что ты ничего не понимаешь. Они явно не поймут сами. — Но Хосок, у нас концерт после завтра. Тебе уже сказал Чимин? — Концерт? Юнги пришлось потратиться нервами и объяснить всё сначала. — Это значительно ухудшает ситуацию. Ради Чимина он явно пойдёт на этот мать его концерт. Хосок ругается, и шумно выдыхая, просит Юнги ничего не предпринимать. — Я напишу тебе позже.

***

Утро перед концертом проходит мучительно. Намджун переживает, что Джин и словом не обмолвился о своём желании сесть на байк. Последний как обычно выпивает утренние таблетки и устало бросает взгляд к компьютеру, он и думать забыл о том, как хотел посмотреть на уличные гонки. Сейчас писатель думает только о том, что эти таблетки гробят не только его, но их их жизнь в целом. Мысль о том, что он забирает счастливую жизнь Намджуна с истинным всё глубже врастает корнями. — Мне Чимин сказал, что ты назвал меня своим мужем. — пытаясь отвлечься произносит младший Ким. — Так и есть. — Я не отпущу тебя, если ты встретишь своего истинного человека. — не смотря, цедит Сокджин. — Мне плевать, я буду биться. Намджун бережно обнимает писателя, отстраняясь, чтобы взять его руки в свои. Гладит кожу в зоне кисти, представляя как на этой зоне может появится заветная надпись, принадлежащая ему… Он надеется быть достойным, достойным своей вселенной,что бы раз и навсегда быть рядом. Эгоистично только с ним просыпаться утром, готовить поздний ужин только для него. Художник и так готов к этой вечности, но им обоим будет трудно свыкнуться с мыслью, что они не созданы друг для друга. Что-то в их отношениях никогда не будет дотягивать до идеала. И нужен ли он? — Во сколько выходить будем? — Не знаю, Чимин сказал заберёт. — пожимая плечами, ответил Сокджин. — А тебя вроде Хосок подбросить хотел. Сказал, что хочет устроить перезарядку. — Каким образом? — Без понятия. — рассмеялся младший. — С Хосоком нужно всегда быть начеку. Писатель долго не мог подобрать подходящий «лук». Джинсы слишком жали, спортивки слетят на слейме, брюки не отстираются. С тяжелым вздохом парень всё же останавливается на более менее свободных чёрных шортах и зелёной футболке (с синонимом слова «зелёнка). Надевает очки-обманки, и проходится рукой по волосам. Укладывать? Зачем, если выйдут они оттуда мокрые и с счастливыми лицами. Парень выбегает из квартиры, успев чмокнуть художника в щёку. Последний, смутно находясь в трезвом уме, мотает головой и остаётся в квартире. «Почему он ничего не сказал про гонки? Я не могу предположить, что он перестал доверять мне. Он боится моей реакции? Да… А какую реакцию я бы ему выдал? Сиди дома, закрой шторы? От чего я его защищаю? От самого себя? Я боюсь его потерять, закрывая ему свободу выбора. Замечательно, Намджун. Он не твоя собственность. Что теперь — всегда напоминать ему о прошлом, как он мог умереть? Запрещаешь ему жить так, как ему хочется. Отвратительно». — Долго ждать тебя ещё? На пороге стоял Хосок и молча смотрел на сидящего на полу Кима. Парень был совершенно не готов к выходу. — Смысл я буду одеваться, если его не будет на концерте. — Че? — многословно поднял брови врач. — А сам то каким образом слинять решил? Незаметно уйдёшь в туалет, пока Чимин будет подпевать? — Ни слова не понял. — Зачем ты ему визитку дал? — Какую виз… Проходной на улицу (название между своими) что ли? Намджун поднялся с пола. — Да, я дал. И тебе крайне повезло, что ты отделаешься гневом Юнги и моим недовольством. Ибо Чимина я в это не впутывал. Хотел по-тихому вывести вас обоих на эмоции, не вышло. Хотя, — рыжеволосый цыкнул. — твоих эмоций я добился. Это билет в «зал», он бы не участвовал в самом заезде. Джин в руках руль не держал даже. Ты думал, я его впущу без подготовки? Намджун медленно из злого выражения трансформировался в грустное. — Идиот… Какой же я идиот. — Всё в порядке вещей, тебя можно понять. Но надеюсь, и ты поймёшь: Джин сам вправе распоряжаться своей жизнью. И думаю его мысли сейчас заняты абсолютно не темой «как соврать парню и разбиться на байке». — Люблю тебя, Чон. — Ха, — задирает голову тот. — Ещё бы. А теперь иди и оденься уже. Намджун плетётся к шкафу и натягивает на себя приталенный лонгслив. Парень не особо думает насчёт своего внешнего вида, он сейчас вообще мало о чём может думать. Поэтому закрыв за собой входную дверь, он падает в машину друга, не переставая заваливать того вопросами. — А что с таблетками то? И почему он не делится со мной всем этим? Сколько ещё он будет пытаться решить свои проблемы сам? Я ему на что? Да как так можно? Хосок лишь изредка улыбается, тоже пытаясь додумать ответы на вопросы. Ему самому сложно принять новые аспекты своей жизни. Он даже чаще стал думать о своей истинной. Рыжеволосый и не переставал созваниваться с ней, узнавать о её жизни, но сейчас… Хосок был рад, что она есть. Что в самый злосчастный момент его жизни ему будет куда прийти. Машина остановилась далеко за воротами от места отведённого для концерта. Чимин, как выяснилось стоял на точке более девяти часов, и корил себя за то, что так поздно пришёл. — Надо было раньше, — злился он. — мне сейчас вообще не достанется никакого мерча. — Я и не знал, что она настолько популярна. — удивился Намджун, подбираясь сквозь толпу за другом. Он глазами выискивал писателя, и как только нашёл ринулся к нему, попутно наступая на ноги людям. — Я скучал. — сжимает в руках любимого художник. — Прошло меньше пары часов. — рассыпается от его слов Сокджин. — И я. Всюду слышится визг и радостный рокот фанатов, они не могут дождаться момента, когда все вместе смогут прожить эту музыку. Так же и компания друзей, подбадривает Чимина. Все с нетерпением заходят внутрь.

***

Краски сливаются во что-то одно, такое нежное, глобальное и родное. Чимин давно сорвал голос, и теперь только слёзы катились по его щекам, он хрипел и продолжал голосить: — И в этой страшной темноте… Юнги сжимал его руку. — Ты лишь только свет, поверь же мне. Юнги не отрывает взгляда. — Держи меня за руку крепко-крепко. — Спаси пока я не упал вновь. — удивлённый тем, что запомнил слова, говорит издатель. — Спаси меня. — утопает в нём Чимин. В какой-то миг музыка прекратилась, светодиоды направили в середину сцены, и два солиста, держась за руки, подняли микрофоны к верху. Это был призыв к тишине, и экраны, транслирующие исполнителей для дальних рядов, показали раскрасневшиеся лица. — Это же… — прыснул Намджун. — Ахренеть, — ахренел Сокджин. — Дорогие наши слушатели! — зал ответил ревом в ответ. — Мы предлагаем вам сыграть в нашу традиционную игру. Все стали переглядываться, Чимин хихикать, а художник с писателем обмениваться эмоциями. «Я Чонгук, ваш сопровождающий, чтобы такие как вы не смогли спугнуть животных. Представляю вашему вниманию — Тэхён. Самый важный олень здесь.» — Вот Чимин был бы… — Что? — озираясь на Джина, проорал ему Чимин. — Аа? — Ничего-ничего, — прыснул Джин. — Сейчас наши операторы найдут среди вас самую НЕОБЫЧНУЮ, самую НЕОРДИНАРНУЮ, самую ОБАЯТЕЛЬНУЮ, самую-самую пару. Мы пригласим вас на сцену, и вы скажете своей второй половинке всего лишь ДВА СЛОВА, которые может вы не решались сказать, — говорит Тэхен. — Или уже говорили сотни раз. — дополняет Чонгук. — Пусть это услышит весь мир! Зал погружается в тьму. В кромешной тишине все ждут часа Х.

сейчас или никогда

Прожектор с гулом отдаётся на паре в первых рядах, их приглашают на сцену. Чимин грустно надувает губы и оборачивается к издателю. — Почему не мы? Или они, — показывая на любимую пару друзей. — Ага, или я. — смеётся Хосок. — Скажите, а почему вы один? Вы что… любите только себя? И я, выходя на сцену, гордо произношу: love yourself! Зал громкими аплодисментами провожают парочку двух девушек на сцену, и ждёт их ответа, тогда Сокджин поворачивается к своему любимому и спрашивает так тихо, чтобы услышал только он. — А что бы мы сказали друг другу в двух словах? Где-то, будто бы в далёком космосе, проносятся ответы со сцены. Кажется, они сказали «люблю тебя»? Раз… Два… — Напиши меня. Произносят оба. Сливаются в одно: масляная кисть, писавшая море, проложившая путь от тихого океана до деревенской речки, и перьевая кисть, которая никогда не оставляет за собой кляксы. Где-то снова раздаются аплодисменты, они не предназначаются им, но будто бы только они их достойны. — Нам… — тянет Сокджин. — как думаешь, действие таблеток уже прошло? — Думаю, да. А что? Джин поднимает глаза на старшего Кима, часто моргает, и прикусывая губу, поднимает трясущиеся руки. Словно кистью для акварели выведенные слова кричат курсивом: «напиши меня». Художник судорожно бросает взгляд на свою руку, задирает лонгслив и не может поверить напечатанным, как на печатной машинке словам: «напиши меня».

Любимой очи излучают свет Настолько благородный, что пред ними Предметы все становятся иными, И описать нельзя такой предмет.

Данте Алигьери