история об утраченном времени

06.02.21

6:40

Казалось бы, вновь утро, вновь начало рутины, от которой добрую половину человечества уже тошнит, но только не Катю. Девушка сладко потягивается, улыбаясь новому дню. Чувствует себя слегка невыспавшейся, ведь из-за вчерашнего опоздания пришлось подольше остаться на работе. Мало кто замечал это (конечно, ведь она хорошо умела скрывать свои истинные чувства, что заполняли её), но Кате было сложно вернуться в строй, если кто-то или что-то выбивало её из колеи. Руки автоматически начинали дрожать сильнее, и на фоне этого все предметы, которые она держала, рисковали быть либо сломанными, либо на полу. Обычно происходило второе, но первый вариант красочно говорил о том, что Аксёновой стоило бы успокоиться, побыть пару минут в тишине и собрать развалившиеся мысли в кучу, но сидеть сложа руки — не в стиле блондинки. Нужно было двигаться, поэтому, следуя точному расписанию, она продолжила утренние сборы.

7:00

Завтрак постепенно превращался в энергию, производимую женским телом. Катя любила магию утра, поэтому ей доставляло особое удовольствие собираться на работу спозаранку. Точно сумасшедшая.

7:30

Поворот ключа в замочной скважине, звук спускающегося с верхнего этажа лифта, и она уже на улице: вдыхает февральскую прохладу с лёгким ощущением мороза. Её полуголубые глаза красиво контрастировали с окружающей зимней средой. Катя всегда эту красоту в себе не замечала. Шагнув вперёд, Катя понимает, что от вчерашнего едва заметного потепления остался след в виде льда, покрытого тонким слоем выпавшего, видимо, ночью снега. Найдя равновесие, девушка медленно и осторожно движется в сторону любимого магазинчика, дабы не нарушить утреннюю традицию, — ей безумно стыдно за вчерашний пропуск — выпить кофе и получить такое уже родное «хорошего дня!» от женщины-продавщицы. Она постепенно выходит со двора, ловко уворачиваясь от идущих навстречу людей и минуя особо оголённые участки опасного льда. И, когда уже кажется, что опасность миновала, Катя облегчённо ступает на землю, но сразу же понимает, что это вовсе и не земля. Рефлекторно сжав мышцы во всём теле, пытается устоять, но делает только хуже и падает в сторону. Лишь мгновенье ей требовалось на то, чтобы понять, что произошло. Перед глазами слёзы от резкого и морозно-колющего глаза порыва ветра, а чуть дальше, за пеленой слёз, холодный снег, с которым она вот-вот бы познакомилась лицом к лицу, если бы не её рука. Правая рука. Которая нещадно пульсировала от достаточно жёсткого соприкосновения со льдом. Вокруг ходили люди, спеша на работу или же торопясь отвести ребёнка в сад, и никто с них даже не подумал о том, чтобы помочь подняться нелепо упавшей на гололёд Кате. Она ещё раз убедилась в том, что её разочарование в людях никогда не исчезнет, и, опираясь на руку, — конечно же, ойкнув от боли, — блондинка кое-как поднимается, сразу же касаясь здоровой рукой травмированной. Первая мысль, возникшая в голове Екатерины: Ссколько сейчас времени?», точно описывала то, насколько Аксёнова любила контролировать всё. Лишь потом, спустя несколько минут, появилась злость на то, что она не смогла устоять, и на то, какое же глупое приключение с ней случилось. Кисть нещадно пульсировала, напоминая о себе и требуя внимания. Если не перелом, то точно ушиб. Катя — мастер ставить себе диагнозы, почти никогда не бывая у врача. Ей всегда некогда, ведь всё время занимала работа. Рука ныла, и вскоре девушка почувствовала, что ей доставляет некоторые неудобства сгибать руку в области кисти. Тем временем на часах было 8:00, и она вздохнула, понимая, что и сегодня не увидит добрую улыбку женщины — именно на такие жертвы приходилось идти, чтобы не опаздывать. Наспех сев в машину и шипя от того, как боль постепенно охватывает руку, словно ядовитый браслет-змея, выдвинулась на работу. Делать всё левой рукой сложно. Катя ещё не оправилась от шока, периодически чувствуя волны мурашек по телу, когда перед глазами вновь проигрывается сцена собственного падения. Пару раз опасно нарушив правила дорожного движения из-за неудобного управления левой рукой и клокочущего сердца, она кое-как приезжает к месту работы и поднимается наверх, в свой кабинет.

8:30

Больше всего хотелось, чтобы кисть перестала болеть и не опухала, что уже начинала делать в силу природы и последствий травм. От боли трясло. Незаметно, но трясло. Меньше всего ей хотелось, чтобы Арсений видел её пошатнувшееся состояние. Сразу ведь начнутся шутки, а хуже — причитания о том, что нужно быть аккуратнее. Девушка ощущала раздражение, ведь считала, что уже давно избавилась от опеки, например, ещё в подростковом возрасте, но Попов вновь и вновь возникал перед ней со своей псевдозаботой. Стоит открыть дверь кабинета сегодня уже левой рукой, глаза падают на собственное рабочее место, находящееся прямо напротив. Стол слегка заставлен книгами, а также техникой в виде компьютера и прочих деталей. Чуть правее красовался собственноручно созданный живой уголок из огромного фикуса, гибискуса и ещё нескольких среднего размера цветов. Катя тихо проходит внутрь, пытаясь как можно меньше привлекать к себе внимание уже работающего мужчины. Но, как правило, чем больше пытаешься слиться с окружающей средой, тем заметнее ты становишься. Почему-то тело решило пару раз замереть, предавая свою хозяйку, что казалось странным со стороны для Арса. Катерина, закрыв за собой дверь, поворачивается направо, ловя взглядом стоящую в холодном уголке, но рядом с обогревателем, достаточно скромную вешалку для вещей. Их же всего двое в кабинете, поэтому не требовалась слишком габаритная. Кинув свою женскую сумочку на диван, стоящий по левую руку от неё, она попыталась как можно спокойнее снять пальто и повесить его, но боль в руке не угасала — лишь наоборот, набирала оборотов, и Катя издала болезненный стон, опустив голову. И именно в этот момент голубые глаза Арсения скользнули по девушке, сразу же начиная анализировать её поведение. Она вошла, не сказав ни единого слова, — это значило, что её светлая головушка была забита другими мыслями или же переживаниями о чём-то. Она прятала от него лицо — это значило, что она прятала свои эмоции, что ещё больше подтверждало догадки о том, что что-то стряслось. Она держала пальто в левой руке, когда как правую трепетно прижимала к себе — а это значило лишь одно: она не могла шевелить этой рукой. За секунду преодолев расстояние между ними, Арсений привлекает к себе внимание лёгким покашливанием и ожидает, когда Катя посмотрит на него. Та разворачивается, стараясь максимально непринуждённо опустить руку, но губы поджимаются, а дыхание замирает — ей больно. — Я помогу? — предлагает он, кивая на пальто, которое слишком долго находилось в руках Аксёновой. — С чего ты взял, что мне нужна помощь? — и она ловко разворачивается к нему спиной, отчего волосы красиво взметнулись вверх. Перехватывая рукой уже ненавистную верхнюю одежду, Катя вновь вздрагивает от боли в руке, но теперь в ход вступает брюнет. — Твоя рука кажется ушибленной, и ты пытаешься умолчать об этом. Но забываешь главное — от меня нельзя ничего скрыть. Она сдаётся. Попытка спрятать свою «тайну» от брюнета провалилась, и сейчас она медленно, но верно тонула в поглощающей её победе мужчины. Он вешает женское пальто на положенный ему крючок и возвращается на своё предыдущее место. Его личный рабочий стол стоял слева от входа в комнату, но ближе к центру, так как именно рядом с ним, прямо у стены находилась полочка с возможными нужными книгами для редакции (Аксёнова каждый раз проклинала тот момент, когда ей приходилось идти к нему, ведь Попов даже тут не упускал возможности как-то задеть: неважно, словом или делом). — И тебе, кстати, доброе утро. Девушка закрыла глаза, поджав губы. Из-за мыслей о боли в руке она даже не поздоровалась с коллегой. Что=что, а правила приличия и этикета соблюдать нужно.

8:30

Начало рабочего дня, которое всегда вызывало у неё вдохновение и желание, но только не сегодня. В этот раз она пыталась найти удобное положение для правой руки, в котором кисть бы не болела и она могла нормально шевелить пальцами по клавиатуре, но это было невозможно. Екатерина никак не могла приступить к работе, и это выводило из себя, но ещё больше Аксёнову удручала мысль, маленькой тучкой висевшая над головой, что ей придётся задержаться на работе. И с каждой минутой, пока блондинка пыталась тихо и беззаботно начать редактировать историю о рыжем коте Пухе, эта тучка постепенно превращалась в самое настоящее грозовое облако, что вот-вот начнёт метать в её светлую макушку тёмные молнии.

***

Насыщенного цвета голубые глаза, находящиеся чуть правее от Кати, невольно замирали на её удручённом виде. Попов видел, что что-то не так, и это раздражало. Она никогда не делилась с ним своими проблемами или же травмами, да и не обязана, в принципе. Но так смело делать вид, что ничего не происходит, когда, мать твою, её рука постепенно начинала приобретать цвет глубокой морской синевы, могла только напуганная и растерянная Аксёнова. — Что случилось? — исправив очередную опечатку в тексте и преждевременно сохранив документ, Попов закрывает вкладку с книгой, взглядывая на Катю и вполне логично ожидая от неё ответа. — Ничего, всё нормально, — та что-то быстро начала печатать, но, спустя ровно пять с половиной ударов пальцами по клавиатуре, остановилась, морщась от неприятных ощущений. — Ты можешь врать кому угодно и сколько тебе влезет, но только не мне и не так упорно, Аксёнова, — собственные плечи поднялись в защитном жесте, и она поняла, что противиться долго не сможет. Когда он называл её по фамилии, это автоматически значило, что игра не стоит свеч. — Я упала на льду и, возможно, сильно ушибла руку, — она смело подняла названную часть тела вверх, но от вида сильно трясущейся кисти перед глазами передёрнуло: слишком жалко, как для сильной Аксёновой, она выглядела. — Давай я выполню часть работы за теб… — Нет. Не нужно. Нельзя менять редактора, ведь… — «…это поменяет стиль и, возможно, линию повествования. Читатель запутается, а автор точно не будет доволен». Ты серьёзно считаешь этот заученный текст, прописанный в никому не нужных «Правилах работы редактора», отговоркой? — его глаза сверкнули, и девушка могла бы увидеть искры, если бы была супергероем, но вопреки всему она всего лишь по-человечески отвела взгляд, пряча руку от настырного взгляда Арсения за стопкой книг. Да, Попов был прав: она слабенько, но прикрывалась этим правилом в попытке защитить своё нежелание делить с кем-то редакцию книги на двоих. Слишком эгоистическая в плане работы — вот какая была Катя на самом деле. — Даже если и так, я не хочу, чтобы кто-то прикасался к моему заданию, — брюнету она напоминала ребёнка, которому впервые подарили личную вещь и он, осознав это, не желал ни с кем ею делиться. — Пусть будет по-твоему. Идёшь на обед? — поправляя накинутое на плечи пальто, спросил мужчина. Катя напряглась. Она чувствовала, что под вопросом «идёшь на обед?» таилось что-то хитрое. Попытка сблизиться. Аксёнова даже в мыслях допускать этого не хотела, поэтому отрицательно помотала головой, чувствуя победу, вновь негласно оттолкнув Арсения, отказав ему в непрямом приглашении на обед. — Хорошо, как скажешь, — он вернулся к рабочему столу, ища что-то глазами, и возможно это был мобильник, лежащий на подоконнике сзади него, но она молчала об этом. Словно хотела что-то сказать, но боялась. По правде, желудок давно ныл и просил о помощи в виде пищи, ведь утреннюю дозу кофеина вкупе с ароматным круассаном она пропустила и не отказалась бы от обеда длительностью в час… Который не хотелось бы провести в одиночестве, попытках безболезненно одеться, а затем и пройтись купить что-то. Не задевать руку при этом было невозможно, поэтому в последнюю секунду, после которой блуждающий взгляд Арса замер на телефоне, а сам мужчина уже готов был покинуть кабинет, Катя окликнула его: — Стой, Арсений… — она видела его самодовольную улыбочку даже тогда, когда он стоял к ней спиной, и это в который раз заставило её испытать недовольство, но, переступая через собственную гордость, она всё же продолжила: — Можешь купить мне что-то поесть? — неловко и тихо попросив коллегу, она встала из-за стола и двинулась налево, к дивану, где стояла её сумка. — Что-то не особо дорогое, но вкусное. А также… — Американо с молоком и орео, — продолжил вдруг её мысль он, и это не на шутку напугало. Он что, следит за ней? Постоянно смотрит, что именно покупает Катя в небольшой кафешке через дорогу, которая неофициально стала называться «столовой редакционного отдела», ведь туда шли все сотрудники с её работы, даже охранник? — Да, пожалуйста, — она достала кошелёк, неловко разворачивая его в левой руке, которая оказалась совсем нерабочей, как вдруг ощутила горячее касание к коже. Это была ладонь Арсения, останавливающего её движения. — Не нужно. Согласись со мной и позволь мне хоть как-то сделать тебе… добро, — она сделала вид, что не поняла, что на самом деле он хотел сказать «приятно». Но, наверное, посчитав, что тем самым поставит её в неловкое положение, решил сменить слово. Эта деталь почему-то тронула её. Или, возможно, виной тому его тёплый взгляд, кажущийся каким-то родным, или ясные голубые глаза, которые отбирали абсолютно заслуженную победу по насыщености синего цвета у глаз Кати. Такие незначительные знаки внимания от Арсения, как мужчины к девушке, уже вошли в обычный распорядок дня Катерины. Поначалу она довольно жёстко отказывала ему, посчитав Попова тем ещё Казановой и не желая стать очередной галочкой в его списке, а затем начала замечать, что он только к ней относился как-то особенно, включая своё обаяние. Спустя полгода она точно сделала вывод, что Арсений пытается завязать с ней отношения, и точно не рабочие, а романтические. Одно только слово, издалека касающееся понятия «отношения», пугало её до чёртиков, поэтому Катя стойко выдерживала все попытки брюнета по-джентльменски ухаживать за ней и игнорировала его приглашения на «прогулки», которые лишь являлись прикрытием для слова «свидание». С каждым днём крепость, которую возвела вокруг себя Катя, рушилась под натиском его кристальных глаз, которые с каждым днём казались всё чище и чище в том плане, что она переставала видеть в его действиях скрытый, неприятный ей подтекст. И этот день — такой же. — Ладно, но только в этот раз, — добавила она, чтобы окончательно не пасть в его глазах меркантильной особой. Арсений кивнул и ушёл, оставляя Аксёнову наедине со странными чувствами, зарождающимися где-то в глубинах её личного бездонного океана.

***

Стоило говорить, какие были её глаза, когда она увидела перед собой среднего размера пакет с доставкой еды, которой, как оказалось, было слишком много? Арсений действительно купил чего-то вкусного, но точно не «немного», как просила девушка. И это слегка — хотя кому она будет врать? — это совсем не слегка, а конкретно так вводило её в неловкое положение перед мужчиной. Она даже позабыла о боли в руке, когда её тело заполнило удивление и совсем немного — ярость. На слова о том, что она не может этого принять, Арсений лишь ответил краткое: — Приятного аппетита. И улыбнулся уголками губ. Стоило ли говорить о той всепоглощающей неловкости, которую Катя испытала, пока обедала? Полагаю, что нет.

***

15:50

»…со временем Пух понял, что не все люди хорошие. Некоторые из них были слишком плохими, некоторые лишь притворялись хорошими, на самом деле оказываясь далеко не хорошими…» — Сколько же тавтологии, — противное, разъедающее изнутри чувство никак не желало отступать. Она закрывала глаза, глубоко дышала, пыталась замереть, но кисть по-прежнему болела, приобрёв красновато-синий, почти фиолетовый оттенок. Катя осторожно обхватила ладонью левой руки свою пострадавшую конечность, плавлясь от льда. Как раз на руку сыграли её вечно холодные ладони. Даже здесь казалось, что кто-то поглумился над ней сверху. Она кинула взгляд на экран компьютера, понимая, что если бы не боль, то быстро расправилась с возникшей редакционной проблемой, но это несомненно её отупляла. Она поджала губы, не понимая, чем заслужила это наказание. Катя поморщилась, когда кисть ни с того ни с сего неприятно кольнула и начала пульсировать. Это стало последней каплей в чаше весов терпения Попова. Он давно наблюдал за поведением девушки, изредка кидая взгляды в её сторону, но та, как назло, только лишь сильнее пыталась скрыть от него свою проблему. И почему же? Мужчина не до конца понимал поведения Катерины. Он ведь не такой уж и плохой, не славился тёмным прошлым, да и вёл себя прилично, но вот принимать доброту и искренность Арсения Катя почему-то не спешила. Это задевало его «я» и лишь сильнее подталкивало его сделать что-то назло Аксёновой. За что он потом себя ненавидел. — Давай я помогу тебе, — когда она особо громко прошипела от боли, брюнет не выдержал и подошёл к ней, перед этим запустив в своём рабочем ноутбуке процесс выключения. — Нет, это моя работа. У тебя есть своя, — сразу же покрылась колючками Катя, отталкивая мужчину. — Я уже почти закончил, и мне не составит труда помочь тебе, — напирал Попов. — Не нужно, я сама справлюсь, — начиная злиться на фоне того, что боль, словно противный гул в ушах, не исчезала, а стоящий над душой Арсений явно не собирался отступать. — Кому ты врёшь? Ты уже полчаса не напечатала и буквы, корчишься от боли и чуть ли не плачешь! Попроси у Ани что-то обезболивающее, а я закончу работу за тебя. — Говорю же, не нужно… — Катя! — названная замерла. Он очень редко называл её по имени, а ещё в таком строгом амплуа — тем более никогда. Что это предвещало, знал один лишь Попов, который пытался совладать с собой и успокоиться от неожиданного порыва ярости. — Я же спец по детской литературе. Не переживай и иди к Ане, — уже мягче продолжил он, напугав белокурую девушку своим напором. Она взглянула на него. И это стало её ошибкой. То ли под действием каких-то чар, то ли неведомо как, завороженная Катя полностью поддалась невидимому обаянию брюнета, но в голове уже витали слова, которые она никогда бы не произнесла в данную минуту. В целом, до конца смены оставался час: большую часть работы она уже сделала, оставалась неразбериха с тавтологией и, может быть, мелкие пунктуационные ошибки, поэтому она уступила место Арсению, спешно и молча покидая кабинет.

***

— Есть что-нибудь обезболивающее?.. — Аксёновой было трудно признавать тот факт, что она нуждалась в помощи. Она привыкла быть сильной и берущей всё под контроль. Но, как ни крути, жизнь равно делает всё, чтобы она себя так не ощущала. — Да, конечно, сейчас, — заглянула под столик в тумбочку возле какого-то разъёма. — Что, Арс морально тебя побил? — Лучше бы это… — по удивлённо поднятым бровям красивой девушки из вестибюля было понятно, что она сказала это вслух. Да… — То есть… нет… просто… этот Попов, он… Короче, дай таблетку, пожалуйста, — она по привычке протянула правую ладонь, но забыла, что та повреждена, и вновь пискнула от боли. Приняв с рук Ани таблетку, Аксёнова выпила лекарство, сразу же начав ожидать, когда оно подействует. — Гололёд? — блондинка кивнула. — Знаю, проходили. Так что там с Арсом? — Ты знаешь, всё по-прежнему. Он заставляет меня злиться, и я злюсь из-за этого. — Попов заставляет тебя испытывать хоть какие-то чувства к нему. Задумайся, — русоволосая озорница улыбнулась, чем озадачила Катю. Как можно говорить такие вещи с весёлым выражением лица? Девушка-инверсия. — Но они негативные. И такими же и останутся, — послышалось, что Аня сказала ей в спину «ну да, ну да», когда Катя, желая как можно быстрее закончить диалог, вернулась в кабинет. Когда это произошло, она увидела мужчину, что с нахмуренными бровями что-то увлечённо печатал, касаясь клавиатуры. Катя молилась, чтобы это не оказалось каким-то сложным по строению предложением, и подала знак, что она как бы здесь, в кабинете, пришла. — А я как раз закончил. Можно смело сказать, что половина твоей книги отредактирована. Домой? «Ради Бога, Аксёнова, скажи, что ты идёшь домой, а не останешься сидеть здесь до конца смены,» — думал Арс. Она взглянула на Попова. Затем опустила взгляд на свою руку. Затем вновь на Попова и на руку. Решение было однозначным. — По домам, — и даже тут умудрилась разделить их личное понимание последней фразы. Ведь Поповское «домой» звучало слишком по-домашнему, в отличии от строгости Катиного «по домам». Брюнет ловкими касаниями пальцев рук заставил технику, стоящую на столе Аксёновой, с жужжанием выключиться, а затем подошёл к замеревшей коллеге. Он снял женское пальто с вешалки и пригласительным жестом раскрыл его. Ответного действия Кати не пришлось долго ждать, и она осторожно, чтобы не задеть пульсирующую кисть, нырнула в рукава одежды. Понимая, что пуговицы не сможет застегнуть, Катя вздохнула и уже потянулась к шапке, как вдруг ощутила его руки на ткани её пальто. — Пора бы тебе завести кого-то, — тихий голос Арсения после дня работы слегка осел и в тишине казался гулкой вибрацией, отбивающейся от стен и прошибающей насквозь тело Кати. Сегодня Попов медленно, но верно её уничтожал. — Арс, мы уже обсуждали это, — она тихо поблагодарила его за заботливо накинутый на шею шарф и отвернулась, чтобы взять сумку. Арсений ещё раз скользнул взглядом по стройной и строгой девушке, поджав губы от неприятных чувств, что вдруг родились в нём. Намёк понят. Как и вчера. Как и неделю назад. Как и всегда.