история об утраченном времени

06.02.21

17:30

— Рукой нужно будет поменьше двигать. Старайтесь держать её в покое, — будто бы моя рука слишком невменяемая, думает Катя и переводит взгляд с глаз доктора на улицу, точнее на окно. Девушка, сцепив зубы, наблюдает за мелко падающим снегом. Ожидание возвращения домой становится каторгой, и она чуть ли не кричит — настолько хочется покинуть этот кабинет и оказаться в своей уютной квартире. Рядом раздаётся звук пишущей на бумаге шариковой ручки, и Катя ещё раз смотрит на доктора, который с абсолютно спокойным лицом выписывал ей лекарсва. Всё по старинке. — Больничный, вижу, смысла нет оформлять, — бегло кинув взгляд на пациентку, доктор вздохнул. Он знал Катю Аксёнову, он знал, какой она трудоголик, что ни за что не пропустит даже один день работы. — Вот, здесь название мази и обезболивающие таблетки. — А что с рукой, собственно? — Небольшое растяжение, из-за удара ситуация усугубилась и появился небольшой отёк вместе с гематомой прекрастного фиолетового цвета. Полагаю, весь день Вы ничего не лечили? — мужчина взглянул из-под больших очков на Катю. Та стыдливо кивнула, но тихо добавила, что пила обезбол. — Тогда сразу ясно, почему Вы сейчас не плачете от боли, а смиренно сидите. В принципе, всё. Можете идти. В следующий раз жду вас в понедельник. Аксёнова прикинула приблизительное время, когда она могла бы прийти к нему, и осознав, что после пяти вечера она уже свободна, кивнула доктору и покинула кабинет. Больничные коридоры постепенно становились пустыми, напоминая какой-то дешёвый и совсем не ужасный ужастик, и блондинка хмыкнула. Не хотелось бы оказаться в подобном. Было грустно. И от того, что из-за травмы работа пойдёт медленнее, и от осознания, что вряд ли она закончит книгу за неделю, как это планировалось. Прикинула, сколько ещё страниц текста нужно вычитать — меньше половины. И она искренне надеялась, что к утру отёк спадёт и ей будет легче двигать рукой. Хотя бы это. Держа в руках заветную бумажку со спасительными лекарствами, Катя подошла к аптечному киоску, находящемуся прямо внутри больницы, что было редким, но удобным расположением. Цены здесь, правда говоря, чуть выше, чем в аптеках рядом, но времени у пострадавшей от утреннего падения не было — бегать на соседнюю улицу ради разницы в несколько десятков рублей не очень-то и хотелось. Хотелось поскорее придти домой. — Здравствуйте, мне, пожалуйста, это, — протянула она белый листик, исписанный почерком доктора, девушке напротив и перенесла вес всего тела на одну ногу, вдруг понимая, что ей отчего-то тяжело стоять на обеих, и Катя рада этому не была. Ведь значило это лишь то, что она переработала. Или перенервничала. А, может, и то, и другое. — Борис Андреевич опять озадачивает пациентов своим непонятным почерком. Хотя я бы назвала его ещё очень даже разборчивым, — фармацевт сразу же начала искать нужные препараты, причитая о том, что устала от бесконечных недовольных пациентов. Ведь зачем жаловаться на почерк врача, если, по сути, не им его расшифровывать? — Простите, что напрягаю Вас. Вы, наверное, устали, а я могла бы и сама сказать название лекарств, — стало неловко, ведь она буквально на себе чувствовала тяжёлый груз и своего, и чужого рабочего дня. Иногда, но ей приходилось переписывать с листа, исписанного рукописями, которые забывчивые авторы сфотографировали на телефон, а не перенесли в документ. — Нет, всё хорошо, я уже привыкла, — добродушно ответила такая же белокурая девушка и отдала небходимые Кати лекарства. Как только назвала нужную сумму и поблагодарила за то, что расплатились без сдачи, они пожелали хорошего вечера друг другу и разошлись кто куда. Катя — в машину, работница больницы — в свой мини-кабинет, ожидать нового пациента.

***

Улица встретила Екатерину слабым снегопадом и морозным ветром. В её городе N по вечерам всегда было тихо, но это «тихо», к удивлению, было средней громкости. На улицах редко проезжали машины, но музыка, играющая из колонок близстоящих кафе, прерывала тишину. Молодёжь весело пела популярные нынче песни, иногда прерываясь на бессмертную классику, быстро шагая по заснеженных улицах, пока бабушки и дедушки осторожно перебирали ногами, взявшись под руки и крепко держа в руках пакет с продуктами. Дети, высыпаясь из магазинов, радовались очередному набору карандашей или наклеек. И только одна Катя с безэмоциональным выражением лица выходила со здания больницы, держа перебинтованную руку под пальто. Снег шёл, люди бежали, машины изредка проезжали мимо. Катя подошла к своей машине и заметила маленький квадратик на лобовом стекле. Вроде бы парковка в этом месте разрешена, подумала Аксёнова, припустив, что это могло быть предупреждение или сообщение о штрафе. Она осторожно стряхнула снег с записки и поняла, что это обычные офисные бумажные наклейки, которые обычно занимают полстены в банальных фильмах про рутинных работников. «Как прекрасен океан, в котором нельзя утонуть, правда? Иронично, что ты не умеешь плавать», — гласил маленький голубой квадратик. Секундный ступор. Лёгкие сдавило от нехватки воздуха. Катя до боли в пальцах сжала листик, понимая, что это точно чья-то глупая шутка. Она посмотрела по сторонам — улицы опустели, и даже приблизительно не было видно человека, который бы бежал от неё, боясь быть пойманным. Тогда кто сделал это? Никого подозрительного рядом не было. И о каком океане говорилось в записке? Девушка, геройски не подав виду, что слишком испугалась, села в машину, бегло кинув взгляд на соседнее сидение (вдруг там тоже что-то обнаружится). Тремор полностью овладел ею, пальцы рук дрожали, не слушаясь, из-за чего Катя только с третьей попытки смогла завести двигатель машины. Покрытая мраком и тайной записка, сорванная со стекла, лежала на соседнем сидении. Аксёнова сделала бы всё, чтобы этого клочка бумаги и вовсе не существовало, но после испуга ею овладел слабый, но разрастающийся по телу интерес — хотелось узнать, кто был отправителем тайного послания.

***

И, сквозь толщу воды, девушка пытается сделать вдох, но замирает. Это невозможно. Она тянется ногами ко дну, но его нет; машет руками, преодолевая тяжесть и грубость воды, но ни за что не может зацепиться; перед глазами пелена, Катя пытается смахнуть наваждения с глаз, но вода… Вода повсюду, и от неё не избавиться. Как некстати она вспоминает, что не умеет плавать, и в сознании всплывает момент со злополучной запиской. Мгновение — и лёгкие нещадно горят, а сердце начинает бешено колотиться. Катя понимает — она тонет. Вокруг ни единой души, ни единого намёка на берег. Она обречена. Но всё же, пытаясь хоть как-то спастись, делает то, что когда-то говорил ей отец, пытаясь научить дочь плавать. Она пытается. А попытки тщетны. Катя осознаёт, что плачет, но слёзы смывает вода, которой слишком много вокруг. Не так она хотела умереть. — Не сейчас… пожалуйста… нет… — глаза вновь открываются, но перед ними ни единой капли жидкости. Она машет руками, но чувствует холодную ткань и жёсткость матраса. Воды рядом нет. Лишь холодный пот на лбу и теле. Катя не сразу понимает, что находится в собственной спальне, а не посреди океана, в котором так старательно тонула минутой ранее. Её руки дрожат, да и саму Катю хорошенько так потряхивает. Она пару минут изучает стену перед собой, пока дыхание приходит в норму. Не верится. Не может сон быть таким реалистичным. Она закрывает руками лицо, чувствуя ноющую боль в запястье, но игнорирует её. Это ничто по сравнению с теми эмоциями, что она испытала минутами ранее.

07.02.21

6:20

Просыпаться раньше будильника, да ещё и по собственному велению тела — блаженство для Екатерины. Появляются свободные минуты, которые она тратит с умом: чуть дольше принимает душ, разрешая телу расслабиться, или же не спеша собирается на работу, тщательно выбирая, в чём пойдёт сегодня. В любой другой день Катя была бы рада такому раскладу, но не сейчас, когда она абсолютно дезориентирована, потеряна в пространстве и времени, ещё не отошедшая от кошмара, заполнившего её разум. Всё равно, сколько минут и секунд прошло с момента её пробуждения, девушка дрожащими руками скидывает с себя одеяло и на ватных ногах движется в ванную. Душ она принимала чуть дольше обычного, а всё потому, что минут десять с замиранием сердца смотрела, как течёт вода из-под крана, боясь к ней притронуться. Она не чувствовала утреннего холода, ледяной поверхности бортика ванной — лишь страх, который, будто змея, охватывает всё тело. Под водой Катя находилась ровно двадцать секунд.

7:30

Сложно было поверить в то, что в такое время она уже заводила машину, удобно устроив стаканчик с кофе в положенное ему место между сидениями. Решив, что женщина не заслужила такого плохого отношения к ней, сквозь туман перед глазами и толщу воды, Аксёнова всё же покупает привычный ей американо с молоком и кивает в знак благодарности. — Что-то случилось, Катенька? — спросила женщина тогда, но она лишь отмахнулась. — Дурной сон приснился, — и ведь не соврала продавщице, уходя из магазина и даже не подозревая, что та имела ввиду совсем не её потерянный вид. А огромную фиолетовую гематому на изящной руке Екатерины. Она заводит машину, боковым зрением замечая всё ту же записку, неловко смятую и лежащую на соседнем сидении. А ведь это из-за неё девушка задумалась о странном «океане, в котором невозможно утонуть», из-за неё вспомнила, что действительно не умела плавать, и только из-за неё весь вечер потратила на раздумия. Злость постепенно заполняла Катю, и та слишком резко развернула руль, поворачивая на дороге. Это было плохой идеей, ведь все водителя, так или иначе проезжающие рядом с Аксёновой, синхронно нажали на гудок, добавив к нему пару лестных слов. Из-за громких звуков белокурая девушка на минуту приходит в себя и понимает, что только неведомым чудом она уцелела. В который раз. А затем вновь погружается в свои мысли, занятые сном, запиской и океаном.

***

Она спокойно доезжает к месту работы, неуклюже паркуясь у входа и мгновенно выходя из машины, почему-то решив, что захватить с собой злочастную записку было хорошим решением. В вестибюле была только Аня, готовившая место работы для очередного трудового дня. Кате вдруг вспомнилось, что сегодня четверг, а её работа не была и близко к финишу, и эта мысль ещё глубже закопала Аксёнову в яму собственных недостатков. — О, привет, ты сегодня рано… Голос работницы вестибюля утонул в эхе пустых коридоров, по которым сейчас двигалась блондинка, размеренно шагая вперёд.

8:10

Девушка берёт подмышку пульверизатор и лейку, начиная шуточный «утренний обход» всех цветов в кабинете, пытаясь хоть как-то отвлечься от назойливых мыслей, лезущих в голову и витающих вокруг неё. Некоторые цветы требовалось поливать, некоторые — дополнительно увлажнять пульверизатором, а точнее только листья. Девушка трепетно осматривала свой живой уголок, любуясь цветами, которые вот-вот распустятся и покажут свою красоту, как вдруг в кабинет вошли, нарушая её идиллию с природой. — Доброе утро, Аксёнова! Паркуешься ты, конечно, на твёрдую пятёрку, — девушка не сразу поняла, что в кабинете до этого момента она была одна. Значит, сегодня Катя пришла раньше Арсения? — Из ста баллов, разумеется. — Классно, — холодный и отрешённый тон голоса Попов заметил сразу. Осмотрев девушку со спины, так как та даже не удосужилась развернуться к нему лицом, любуясь цветами, мужчина ощутил что-то неважное. В последнее время поведение Кати действительно вызывало много вопросов. Сначала непонятная агрессия из-за переведённого будильника, затем упавшая на лёд Аксёнова пытается как можно дальше отградить себя от него (но, в конце концов, сдаётся и принимает его заботу, не забыв в конце дня вновь покрыться слоем колючей проволоки и оттолкнуть мужчину ещё дальше, чем он был). Конечно, Арсению было обидно. Он ведь тоже человек и тоже может ощущать, чувствовать. Но оправдать поведение Катерины он не в силе. Оставалось лишь ожидать ответа, который услышать он мог только от неё самой. Мысль об ожидании удручала, и Арсений колебался, когда двинулся в сторону Екатерины. — Что-то случилось? — всё же, принял попытку он, подходя сзади. Аксёнова вздохнула, и брюнет ощутил мимолётную радость — всё же, это была хоть какая-то реакция на его вопрос, а не тихое отрешённое молчание. Катя протянула левую руку в сторону, указывая пальцем куда-то на свой стол. Попов перевёл взгляд за её рукой, увидев небольшой голубой квадратик, на котором что-то было написано. Мужчина подошёл ближе и прочёл на записке: — Как прекрасен океан, в котором нельзя утонуть, правда? Иронично, что ты не умеешь плавать… — тихо произнёс он, монотонной интонацией проговаривая слова, написанные корявым почерком. «Она не умеет плавать?» — удивился Арс лишь этому. — Вчера я нашла это на своей машине. Кто это сделал — без понятия, ведь только я знаю, что не умею плавать… — Катя развернулась к нему, и он только сейчас заметил её дрожащие руки и блуждающий взгляд. Значит, она вовсе не цветы рассматривала, а пыталась зацепиться хоть за что-то, что даст ей ответ на этот вопрос. — Теперь и ты, с недавних пор, — дрожь в её голосе, словно лихорадка, постепенно начала передаваться и Арсению. Теперь и он ощущал тот мандраж, исходящий от девушки. — Я не понимаю, какой к чёрту океан, что это за человек, приславший это мне, и почему эти чёртовы вещи начали происходить именно со мной? Арсений, по… чему? — последний слог она проронила так тихо, что услышать его можно было только при условии, если в кабинете царила полная тишина. Она замерла, только к концу своей тирады взглянув мужчине в глаза. Арсений не понимал, что за метаморфозы происходили внутри неё, но глаза — её яркие серо-голубые глаза, которые она считала тусклыми, — выдавали всё сполна. Мужчина увидел, как она пошатнулась, потеряв равновесие, из-за чего рефлекторно, но весьма осторожно схватил Катерину за плечи, чтобы та не упала. Она смотрела ему в глаза, не отрываясь. И, по правде говоря, Арсения этот зрительный контакт немного смущал. Катя вглядывалась в его глаза с особой жадностью, словно это была её пища, без которой она не смогла бы жить. Девушка ощущала, как теряет твёрдую почву под ногами, но крепкие руки держали её тело. Сквозь шум в ушах она пыталась понять, что говорил Арсений, но увы: по губам она читать не умела. Да и смотреть на них не хотелось. Глаза. Вот что поистине гипнотизировало её. Голубые глаза стоящего напротив мужчины, который обеспокоенно вглядывался в её собственные, пытаясь найти причину её ступора. Но Попов даже не догадывался, что он сам — причина поломки. Ведь океан, в котором она не смогла бы утонуть, находился прямо перед ней — в глазах Арсения Попова, её коллеги.

***

Пальцы, будто бы бабочки, порхали над клавишами, а усталые серо-голубые глаза пробегались по чёрным строчкам на большом экране компьютера. Оставалось процентов десять из всего объёма работы, который должна была выполнить Екатерина до конца рабочей недели. Книга о странном коте Пухе, который потерял свой дом и был обречён на погибель, но вдруг нашедший поддержку в виде такой же брошеной кошки, вот-вот была закончена. Катя настолько углубилась в работу, что позабыла обо всём: о руке, об обеде, о том, как пристально следил за ней мужчина, сидящий чуть правее от её рабочего места. Смотреть на него теперь было страшно. Ведь тот, кто послал ей эту записку, точно знал, какие эмоции вчера испытала Катя, глядя Арсу в глаза. Трепет, приятное волнение и сомнение в собственных решениях. Среди сотни почерков, которые пришлось ей разбирать, этот, что был на голубом квадратике, казался неизвестным, но таким знакомым, что хотелось выть от безысходности. Попов никогда не завораживал её своими мужскими обаятельными взглядами, но вчера — под действием боли и странных чувств она приняла поражение и признала где-то глубоко-глубоко внутри себя, что под пристальным и обвиняющим взглядом Арсения устоять она не могла. Она утопала, но не шла на дно. «…кошка по имени Лисса ловко прыгнула на окошко, которое слегка углублялось в каменный дом, из-за чего было удобно смотреть, что происходило снаружи. — Там тепло. И ещё вкусно кормят, — мурлыкнула кошка, глядя в стекло. — Ты-то откуда знаешь? — Знаешь, Пух, я должна признаться тебе кое в чём, — красивая белая кошка вдруг спрыгнула вниз, на землю. Пух не заставил себя долго ждать. Он слишком сильно хотел узнать, что Лисса хотела рассказать ему. — На самом деле, я не брошенная кошка. Я живу здесь. Пух вопросительно взглянул на Лиссу. Что это значило?! Она обманывала его всё это время? Притворялась? Но почему? И зачем? — Хозяйка говорит, что все дворовые коты — плохие, и от них не стоит ждать ничего хорошего, — кошка стыдливо прикрыла лицо лапкой, после чего продолжила, — но я поняла, что это не так. Поверить в это меня заставил ты, — кошка посмотрела ему в глаза, и оба замерли. Её зелёные глаза неотрывно глядели на тёмные глаза Пуха. — Ты переубедил меня в том, что все дворовые коты — страшные, ровно как я тебя в том, что все люди — плохие. Почему ты молчишь? Ты злишься?» Отрывок из книги казался девушке слишком тяжёлым по смысловой нагрузке. Эту книгу никак нельзя было выпускать для детей возраста пяти-семи лет. Десять, и не менее. Когда уровень концентрации Катерины на работе слегка ослабел, она ощутила пульсацию в кисти. Точно. Она ведь не обрабатывала руку. Взглянула на свою повреждённую кисть и вздрогнула. Понимание того, что она забыла даже перебинтовать, словно пощёчина, окатило Аксёнову. И ведь сколько же людей, включая Арсения и женщину в утреннем магазине, могло видеть страшную гематому на её руке? Вновь ощутив стыд за себя, Катя поспешно поднялась с места, двигаясь к дивану, на котором оставила свою сумку, чтобы взять из неё мазь и бинт. Благо, рука назойливо, как вчера, не болела, так что приём таблеток отменялся. Девушка осторожно коснулась гематомы пальцами, смазанными в мази, нехотя развернувшись к окну, чтобы дневной свет падал на её травму, тем самым открыв обзор на свои действия Арсению, сидящему за столом. Мазь приятно холодила кожу, из-за чего пульсация на секунду утихла, уступив место ощущению приятной прохлады. Катя одной рукой умело закрутила крышку, а затем замерла. Она пожалела, что не поступила в медицинский только потому, что поняла: бинт одной рукой она точно не завяжет. Кинув взгляд на Арсения, Катерина вновь ощутила мурашек по коже, ведь их глаза вновь — хоть и на мгновение — встретились. Те глубины, которые вмещали в себя его глаза, поражали. Как можно быть таким спокойным, когда в них царил шторм? — Арс, — выдохнула она, и дыхание мужчины остановилось. Она называла его так только в особых случаях: когда ей было тяжело на душе либо когда назревал серьёзный разговор. — Можешь немного помочь мне? — она подняла вверх бинт и неловко отвела взгляд в сторону. Арс всё понял. Поднявшись с места, брюнет в считанные секунды оказался рядом и, игнорируя те взгляды, которыми одаривала его девушка, помог, как смог. Он ведь тоже не врач, но наложить бинт так, чтобы тот не сковывал движения, умел. — Спасибо, — и, не произнося больше ни слова, Катя поднялась с места, не выдерживая близкого контакта с Поповым. Который сегодня выглядел по-особенному красиво и элегантно, пусть это и была худи и тёмного цвета джинсы. Арсений же продолжал хранить молчание, размышляя над странной запиской, что завладела его мыслями на весь день. Он решил проанализировать то, что увидел на маленьком голубом квадратике. Почерк неровный — значит, этот человек был в спешке и не мог удобно расположиться, чтобы написать предложение; записка была оставлена вечером, значит в дневное время таинственный человек не мог оставить её. Почему? Всё просто. Допустим, целью была машина девушки. Вчера весь день она находилась около места Катиной работы, и его — странного человека, говорящего загадками — могли бы зафиксировать камеры их здания, либо же кафе напротив. Кто это и зачем скрывался — неясно. Но Арсений всей душой желал узнать это.

***

Помещение вновь оказалось погружённым в тишину. Арсений понял это, когда дверь хлопнула, а Кати не оказалось рядом. Свет лампы казался тусклым в соотношении с дневным светом. Брюнет придирчиво осмотрел кабинет ещё раз (вдруг он мог заметить деталь, которую ранее не замечал), и на глаза вновь попалась странная записка. Недивимой силой мужчина был поднят с кресла и в мгновение оказался стоящим рядом с клочком бумаги. Голубой цвет бесил его, офисная бумага слегка смялась из-за снега и влаги, попавших на неё, но почерк оставался таким же неровным и смутно напоминающим ему кое-что. Он должен был проверить одну догадку. Руки потянулись к девичьему блокноту, лежавшему на краю стола, — в нём она постоянно что-то записывала или делала пометки по работе, поэтому нужную страницу он нашёл сразу (по правде говоря, это была любая страница её блокнота). Буквы, выведенные рукой Аксёновой, поражали своей красотой и аккуратностью, чего нельзя было сказать о рукописном тексте на голубом квадратике. Арсений приложил записку к листу блокнота и поражённо замер. Мужчина переводил взгляд с одного листа на второй и не знал, когда же прекратится этот бесплатный аттракцион для его глаз. Прикусив губу от неожиданно поразившей его догадки, — которая сразу же показалась ему слишком странной и непонятной — Попов резко закрыл блокнот и положил записку на место, уже пожалев, что тронул чужие вещи без разрешения. Нарушил собственные принципы и личные границы коллеги, но был поражён и гордился тем, что осознал это первым, нежели сама девушка, к её же счастью. Ведь почерк в записке и почерк, которым писала Катя, совпадали на восемьдесят процентов.