Барсучок, рождённый у Змеи и Льва

В доме стояла звенящая тишина. Барти наблюдал за отцом, придя в относительное спокойствие после внезапного срыва, о котором ещё успеет пожалеть. Не из-за слов, брошенных сгоряча, а из-за Барсучка, что стал свидетелем его тёмной стороны. Сейчас волновало только это. Что о нём думал отец — давно плевать. Эту привилегию родитель спустил в унитаз своим безразличием. На уставшем, бледном лице, покрытом глубокими морщинами, проходила быстрая смена эмоций. Мужчина выглядел дерганным и едва себя сдерживающим. Выпивка не помогала успокоиться. — Выкладывай, — наконец посмотрел на него отец, призывая к немедленному и честному ответу, — зачем ты выкрал мальчика? Лукавить смысла нет. — Потому что его родители не отпускали добровольно. Хотя мы оба просили. — И это повод?! Ты не понимаешь последствий?! — мужчина повысил голос, едва не брызжа слюной. — Сын министра крадёт из дома бывших профессоров несовершеннолетнего омегу! — Тебя волнуют газетные заголовки или моя жизнь? — гнев наполнил душу юного альфы. Робеть под грозным взглядом отца, беспрекословно выполнять его приказы — это в прошлом. Он никогда больше не прогнётся. — Украл — слишком громкое слово. Они знали, где Лео будет находиться. Мы оставили записку. И не раз до этого заводили тему о летних каникулах. — Его родители имеют полное право поднять на уши весь состав Визенгамота и обвинить тебя в похищении! Добровольно пошел с тобой мальчик или нет, его голос ничего не решает, пока он не достигнет совершеннолетия! За него. Отвечают. Родители! А ты! Отвечаешь за себя! Тебя могут повязать! Дело уже не в моей репутации, а в твоей, как ты сказал, жизни! Все намеченные тобой планы на будущее полетят в бездну! Ты осознаешь это, глупец?! — Без него у меня не было бы планов на будущее! — в ответ закричал Барти-младший. — Меня ждала бы одна дорога — вступление в секцию по изучению тёмных искусств! В итоге всё равно бы сел! Поймали бы. И ты точно приложил бы руку!  — Что ты такое говоришь?! — Крауч-старший выкрикнул, но буквально в ту же секунду затих, поражённый услышанным, опустошенный в один миг. Горящий взгляд потух. — Что ты… говоришь? Почему, сын?.. — Сколько себя помню… я умел только разрушать всё вокруг себя. Вам с матерью никогда не было до меня дела. Такими как я очень интересуются всякие… радикалы, желающие свергнуть власть и посеять хаос. Мне предлагали, знаешь ли, — озлобленно прошипел Барти, смотря на отца. Он хорошо понимал принципы работы многих магических охранных систем и легко умел их обходить. Защитный купол на доме Реддлов — живое тому доказательство. За такой талант его бы приняли с распростёртыми объятиями. Достиг бы он высших целей или же внезапно оказался в тюрьме Азкабан — неизвестно. Но одно из двух с ним случилось бы. — Встретив Лео, я отказался от этой идеи. Потому что он стал мне дорог. Теперь ты понимаешь? — последние слова пропитались горечью. Барсучок своим появлением вернул рассудок, что был подёрнут пеленой неуёмной злости на родителей. На мир в целом. Лео. Его малыш… маленькое яблочко… Он так хотел его ВЕРНУТЬ! Несправедливо забирать его! Несправедливо! Они так МАЛО были вместе! Жалкие четыре дня… …всего четыре дня… Тоска сдавливала грудину. Мешала дышать. Барти хватал ртом воздух, но его не хватало. А мигом позже накатила паника. Страх удушливыми клешнями сковал душу. Сердце болело за Лео. Его родители стерегут омежку похлеще драконов. Вспылили из-за побега, который инициировал целиком и полностью Барти. Лео просто поддержал идею. А его наверняка посадили под домашний арест до конца лета. Почти как в школе. Только теперь ему не поговорить ни с кем. Даже с друзьями. Малыш один. Без него… Именно тогда, когда нужен… — … ничтожество… ты не смог защитить своего омегу… — СЫН?! Обеспокоенный голос отца звучал фоном. Барти почти не слышал его, и уж точно не вникал в смысл. В предплечье вцепилась крепкая крючковатая рука, причиняя боль, но даже это не помогло обратить внимание на родителя. — Ты слышишь меня?! Приди в себя! Лёгкие превратились в бесполезные мясные мешки. Нужно что-то предпринять… В теле уже начала скапливаться магия, которой необходим был выход. Но Барти не мог. Он не отдавал себе в этом отчёта из-за мыслей, пребывающих далеко от дома. И тогда его магия начинала сжигать изнутри. — Барти, сынок, приди в себя! Ну же, мальчик, давай! Мне придется лишить тебя сознания, если не справишься сам! Ты делаешь себе только хуже! БАРТИ! Тело справилось само. Почуяв, что магия травмирует, оно отдало приказ бежать в хорошо знакомое место, что всегда помогало в подобных ситуациях — подвал дома. Едва переступив порог, Барти выпустил на свободу всё, что требовало выхода и, обмякший, упал без сознания на холодный каменный пол. Одинокая слеза прочертила дорожку на его щеке.