Барсучок, рождённый у Змеи и Льва

Тяжесть отпустила, но радость нового дня, как и желание что-то делать, у Лео отсутствовало. Он тосковал и не видел смысла ни в чём, пока был разлучен с Барти. После разговора с отцом, в их дом, ближе к полудню, заглянул сам Министр магии. Как ни странно, но внешне Барти совсем не был похож на отца. В Лео угадывались черты лиц обоих родителей, при этом создавая нечто своё. А Барти… ну, может, немного на мать, совсем отдаленно, и был похож. Выслушивать дипломатические бредни Лео не желал, лишь спросил, как поживает Барти. И по омрачившемуся лицу мужчины понял — всё плохо. Попросить бы о встрече… Но это глупо! Никто ему не позволит. И потому, как бы сердце не просило, не стал пытаться. Узнав всё что мог о своём альфе и выслушав извинения, он попросил прощения сам. За то, что пожелал уйти. Родители не стали препятствовать. Их понимание начало проявляться, — как говорится, лучше поздно, чем никогда, — но Лео так и не наладил с ними контакт. Особенно с отцом. Близость с обоими могла бы уравновесить тоску… Только нужно перебороть опустошение. Смириться. А Лео не мог. Они не совершили ничего ужасного. Барти не заслужил гнева и столь жёсткого обвинения в свой адрес. Как и Лео не заслужил испытанного унижения с очередной лекцией. Однако, всё изменилось. Омега потерялся в днях, не мог точно сказать когда пришло это решение, но утром, спустившись на завтрак, больше на автомате, потому что по утрам почти перестал есть, его встретили родители. Отец взял на себя право начать разговор: — Доброе утро, Лео. Не желаешь сегодня сделать прогулку? — Доброе, — нехотя кивнул мальчик, садясь за стол, и задумался над услышанным вопросом. Течка прошла, но его сознание словно оставалось подёрнуто пеленой. Впрочем, омега понимал почему. Виной обычная апатия. Никуда не хотелось идти, настроение отсутствовало. Но, вот ирония, именно выйти ему и нужно было. Развеяться. Сменить обстановку. Отвлечься. Сделать всё, чтобы заполнить пустоту чем-то хорошим. — Что скажешь, милый? — немного подтолкнул к ответу папа. Должно быть, затянул с молчанием. — Хорошо. А куда пойдём? — Узнаешь, когда увидишь. Прозвучало загадочно. Может, они и не просто погуляют, а куда-нибудь трансгрессируют. Лео испытал лёгкое любопытство. Не во многие места они могли вместе переместиться. Не сиди в нём так сильно безразличие, мальчик испытал бы куда больше эмоций и предположений о будущей прогулке.

***

После завтрака было решено отправляться. Для перемещения они использовали камин. Сажа не успела осесть ни на коже, ни на одежде, родители позаботились об этом. А стоило увидеть, куда они переместились, сердце юного омеги пропустило удар. Стены особняка Краучей… — Кажется, сюрприз удался, — тихо сказал Гарри мрачноватому супругу. Решение разрешить Лео побыть с любимым альфой далось обоим дорогой ценой. После произошедшего, мнение о Крауч-младшем необратимо переменилось в худшую сторону, и даже светлая, нежная любовь Лео к нему не могла обелить негативное впечатление. Подумать заставил приход министра. В тот день он рассказал о сыне. Всё, что знал сам, что видел впервые, какими откровениями был не просто удивлён, шокирован! И не знай они так хорошо бывшего ученика, вряд ли бы поверили. Посчитали бы, что министр нарочно пытается оправдать сына, только бы избежать проблем. Его слова объясняли многие вещи. До пятого курса младший Крауч действительно был той ещё занозой, на него непросто было найти управу. А потом его словно подменили. Барти очень изменился. И главной причиной изменения стал их сын. Лео. Всё сходилось. Слова о защите, о сохранении чистоты, невинности — всё правда. Крауч-младший не позволил бы себе сорваться. Это подтверждали и их проверки. Лео был чист. Ни единого следа. Никакого запаха альфы. Юный альфа сдержал своё слово. Единственное, за что действительно Том и Гарри могли дать ему по макушке, так это за глупую идею сбежать, оставив записку. Предупреждение на клочке бумаги не убавило их волнения. Наверняка, он и сам это понимал. Ведь несмотря на бурный характер и своеволие, идиотом парня можно было назвать только в порыве гнева. — Здравствуйте, мистер Крауч. Гарри — единственный, кто вспомнил правила приличия в натянутой сцене. Супруг ограничился сухим кивком, а сын уже не обращал ни на кого внимание. Слишком был ошарашен приходом в дом Краучей. — Доброе утро, господа, — поприветствовал всё семейство министр, сегодня взявший выходной ради сына и прибывших гостей. Они договорились о встрече. И втайне решили свести детей. Сделать сюрприз, чтобы опустить переживание и тоску в юных сердцах. В конце концов, родитель не может быть счастлив, когда ребёнок страдает. Крауч-старший никогда не был образцовым отцом, но и причинять боль сыну он никогда не хотел. — Я могу увидеть Барти? — тихо спросил Лео, будто сам не верил в то, что говорил, и осторожно дёрнул папу за руку. — Да. Думаю, он сейчас подойдёт. Верно. На лестнице послышались шаги, сначала неспешные, затем быстрые. Барти услышал голоса и рванул навстречу. Сперва подумал, что ему показалось, зрение и слух выдали желаемое за действительное. Но запах сладкого, свежего яблочка не обманывал. Он здесь. — Барсучок… Лео не должен был ни плакать, ни скулить. Он обещал себе оставаться сильным, не расклеиваться при виде парня. Но не смог. Стоило его увидеть — сердце в груди замерло. Стоило почувствовать его руки на себе, крепкое тело, к которому его прижали — и Лео сорвался. — Барти-и! Это была реальность. Желаемая реальность, слишком сильно похожая на сон. И потому он не мог поверить в то, что видел и чувствовал, до конца. Что в объятьях любимого человека, тот гладил и дышал им. Буквально дышал. И Лео вцепился в него так же отчаянно крепко, уткнулся носом в шею, словно зависимый выдыхая запах дождя глубже. — Барти… ты здесь… — Это ты здесь. Со мной. Никакая сила не способна была вырвать у него маленького омежку. Барти жадно держал его в своих руках и чувствовал, что буквально зарычит на того, кто хоть взглядом скажет ему отпустить. Ни за что не отпустит. Какая-то его часть продолжала нашептывать, что всё это, не более чем галлюцинация от переутомления и двухдневной голодовки. И чтобы окончательно успокоить свою душу, отбросить всё плохие мысли и предположения, он поцеловал Барсучка. Неважно, что рядом стояли родители их обоих. Неважно, что они посреди гостиной. Они снова вместе. После пережитого болезненного разъединения. Когда Лео буквально отобрали. Словно оторвали присохший к окровавленной ране бинт. Солёная влага — единственное, что портило желанный нежный поцелуй. Лео плакал, совсем не контролируя свои эмоции, цеплялся за лицо Барти дрожащими руками, гладил его щеки, шею, вплетал пальцы в мягкие волосы, и целовал, целовал, целовал тёплые губы, не в силах оторваться, насытиться их мягкостью, прочувствовать весь вкус. — Лео… моё яблочко… мой маленький… Лео… — шептал Барти, словно в горячке, и чувствовал, как жизнь возвращается в тело. Ничто больше не имело значение, только его малыш, цепляющийся мертвой хваткой и не желающий надолго прерываться. Гладил по плечам, шее, осыпал быстрыми, горячими и влажными поцелуями щеку, подбородок, губы… — Мальчики! Их окликнул кто-то из взрослых. Непонятно, кто именно… и неважно. Они в наглую проигнорировали. С таким же успехом можно вылить ведро воды в жерло горящего вулкана, чтобы его остудить. Невозможно. Нет смысла. Лео потерял всякий стыд перед родными: Во-первых, забыл о их присутствии. Во-вторых, забрался на Барти. Как только руки альфы спустились к бёдрам, Лео всё понял и подпрыгнул, обвивая руками и ногами своё любимое деревце. — Пойдём к тебе? Отнеси меня к себе, Барти. Хочу вот так на тебе быть. Просидеть до ночи. А лучше до утра. — Молодые люди! — громко позвал Крауч-старший, чей голос, пронзительный и поставленный, достучался до мальчиков, поглощённых друг другом. — Малыш, нам хотят что-то сказать. Придётся послушать, — с лёгкой ноткой недовольства сказал Барти. И Лео очнулся. Только, в отличие от прошлых разов, когда ему было стыдно, неловко за то, что он делал, сейчас не было ничего, кроме такого же недовольства. Почти раздражения. — Я не буду просить отпустить, — взял слово Том, ещё в момент первых объятий сына с мелким Краучем засунув ревность и желание разъединить их куда поглубже. Ему следовало дать медаль за выдержку в момент слишком горячего и затянутого поцелуя, который перерос в состояние «коала»! — Сейчас слушайте нас внимательно. Оба. Дождавшись кивков детей, Том продолжил: — Мы даём вам возможность провести июнь вместе. Только июнь. Первого июля, Лео, возвращаешься домой без каких-либо отговорок. Также, мы ждём вечерних отчётов о прошедшем дне. В форме письма, по камину, патронусом, решайте сами. И самое главное — никакой интимной близости. Барти, — пожалуй, впервые за долгое время Том обратился к младшему альфе по имени, — твои принципы остаются неизменными — оберегать Лео, как самое дорогое сокровище. И никакого больше воровства! Виноватая улыбка мальчишки, пойманного на краже конфет из вазочки, показалась на лице Барти. Он воспринял намёк будущего тестя. Так по-хорошему, требовалось начать не только самому, в порядке издёвки, называться зятем, но и родителей Лео называть как положено. А насчёт «невинности» они могли не переживать. Он не тронет своего Барсучка. Они восполнят нехватку близости и насытятся ласками, но большего, чем уже было, Барти не возьмёт. — Хорошо, мистер Реддл. Ответ мальчишки удовлетворил Тома. А благодарная ласковая улыбка сына, посланная ему, разломала оковы, больно сжимающее грудь. Именно в этот момент Лео окончательно его простил. — Гарри, — обратился к супругу с лёгкой полуулыбкой, — тебе есть, что добавить? — Да. Мы забыли кое-что тебе отдать, — старший омега достал из кармана и увеличил уменьшенную сумку с вещами Лео, которые тот брал с собой в прошлый раз. — Барти, вечерами может холодать. Следи, чтобы Лео был в тепле. — Хорошо, мистер Поттер. Я обязательно прослежу. Можете не переживать, — заверил юноша. Он точно мог быть уверен, что Лео не замёрзнет. Для этого придётся выбраться из объятий. А те не выпустят омежку. Однако, озвучивать свои планы Барти благоразумно не стал. — Спасибо, папочки, — от всего сердца поблагодарил своих понимающих любимых родителей Лео и, теперь ради них, попросил Барти его отпустить. Те поняли и раскрыли руки для объятий. Мальчик влетел в них и обнял в ответ. — Спасибо, — ещё раз проговорил, куда тише, целуя отца в щеку, — я тебя люблю, — а затем папу, также шёпотом говоря, — и тебя я тоже люблю. — Мы тоже тебя очень любим. Не забудьте про ежедневный отчёт. Теперь, когда договорённости достигнуты, а разногласия улажены, все могли вздохнуть спокойно и заняться чем-то другим, вместо переживаний и апатии.