Барсучок, рождённый у Змеи и Льва

Со стороны он, наверное, смотрелся, как преследователь. Да ещё так откровенно смотрел на мистера Крауча, как альфу называли маленькие учащиеся, что впору задуматься: а не сделать ли ему замечание, напомнив о жёстком правиле? Если бы таковой человек нашёлся — Лео вряд ли прислушался бы к его словам. Отыскал бы парочку аргументов против. Потому что имел право на Барти. Он мог наблюдать за своим альфой в деле. И, может быть даже, откровенно пялиться… Особенно, когда тот, будучи не обременённым жёстким профессорским дресс-кодом, ходил в одной рубашке, всегда с засученными рукавами, и штанах по лётному двору в тёплые деньки. Иногда надевал свитер. Ветер ерошил рыжие волосы и доносил запах альфы до Редтера, если они находились близко друг к другу. Как тут не любоваться?! А вот подойти Лео трусил. Или стеснялся. А может всё вместе. На виду, где их могли увидеть, это было как-то… неправильно. В личное время совсем другое. Там он не сдерживал себя. Лез и с объятьями, и с поцелуями, и по часу мог сидеть на коленях Барти, рассказывая о прошедшем дне. Как-то и заснуть в подобной позе удавалось. Но самое приятное, это, конечно, наслаждаться долгими, ничем не обязывающими, поцелуями. Именно они помогали расслабиться после тяжёлого учебного дня и восполнить моральные силы, которые выпивали профессора, уже начавшие заводить песню о том, что в следующем году их будут натаскивать на сдачу экзаменов, тогда как на познание нового времени почти не останется, и сейчас надо уделить всё внимание учёбе, так сказать сформировать базу. Отвратительно. Лео бы ещё год об этом не думал. А не получалось. Ещё и папа тонко намекал вопросом, кем же он хочет видеть себя в будущем? Сдерживаться помогало именно «восполнение Барти». Не будь его рядом, о-о, Лео по несколько раз бы переругивался с родителями. С папой особенно. На фоне давления, разрыва с альфой, тоске по нему. Скапливал бы внутри негатив, пока однажды бы не взорвался. Отвлечь от мрачных мыслей помог Барти, который заметил за собой слежку и прервал её, обнимая вздрогнувшего от неожиданности Лео. — Ой… привет, — улыбнулся, как осознал, в чьих руках находится, и обнял в ответ, несмотря на волнение-страх быть застуканными кем-то. — И тебе привет. Голос, пропитанный нежностью, мягко коснулся ушей, лаская не меньше рук. — Я обедать. Ты со мной? — Ещё спрашиваешь, — фыркнул омега. Такие очевидные вещи не стоило преподносить даже в вопросительной форме. Покушать он всегда любил. А в компании любимого человека — подавно. — Тогда вперёд. Только не пугайся моего стола, он завален книжками, — предупредил Барти, чуть улыбаясь. Лео вдруг заметил, что его альфа выглядит уставшим, а под глазами залегают тени. Он пытался скрыть за улыбкой, за дельно бодрым видом, но маска уже дала трещину. Сколько он изводит себя, забыв о том, что такое нормальный сон? Позволять себе спать по три-четыре часа — ненормально. — Рабочий хаос меня не пугает. Не забывай, кто мои родители, — усмехнулся Лео, а после заговорил серьёзнее, не скрывая своего беспокойства, и приложил ладонь к немного колючей щеке альфы, — а тебе не помешало бы поспать. Сколько у тебя ещё занятий на сегодня? — Не в занятиях дело, Барсучок, — взяв его ладонь, Барти поцеловал её, подолгу прижимая к губам, — сам по себе много читаю. Я поступил в вуз, учусь по экспериментальной программе, а на выходных перемещаюсь туда, и еженедельно сдаю тесты по блокам. О поступлении Лео узнал буквально на днях. Барти скрывал до последнего, потому что хотел получить хоть какой-то результат, прежде чем о нём рассказывать. Поэтому Лео не обижался. К выбору альфы он относился с пониманием. — Ну, всё равно, — слабо настоял и сделал жалостливые глаза, — тебе нужно больше отдыха. Синяки под глазами тебе совсем не идут. — Всё нормально, малыш. Я замотался только сейчас. Через месяц будет полегче. Барти понимал, на что идёт и зачем. Всё, что ему было нужно, так это окончательно войти в режим учёбы и обсудить с тамошними преподавателями некоторые моменты. — Но, знаешь, приятно, что ты за меня волнуешься. — По-другому и быть не может. Ты — мой альфа. Я должен о тебе волноваться, и поддерживать, и заботиться, — на ходу стал перечислять Лео, загибая пальцы, и даже не понимая, как очаровательно выглядел, — ты так не считаешь? — Я с тобой согласен. Но не нужно перегибать. Мне, как альфе, очень дороги нервы моего омежки, — нежный поцелуй опустился голубем на макушку Лео. — Родители не мотают, кстати говоря? — Папа немного капает на мозги, — лицо Лео стало кислым, — да и профессора налегают. Всё не перестают запугивать пятым курсом. А ведь у меня ещё целый год. Чего начинают-то? Вас также запугивали? — Нет, пугали нас на шестом, перед ЖАБА. Отвратительно. Ни один урок без этого не обходился, — поёжился Барти. От воспоминаний до сих пор передёргивало. — Но я был на педсовете в начале года, Макгонагалл очень недовольна была тем, как мы сдали. Говорила, очень слабо. Так что они порешили начать пугать вас пораньше, чтобы «за ум взялись», — саркастичный тон обозначил кавычки с той же яркостью, как если бы слова были на бумаге. — О, так это мы вам обязаны?! — Лео в шутку пихнул своего парня в плечо. — Ну, спасибо большое! — Зато теперь ты знаешь, откуда всё идёт, и можешь подготовиться, — усмехнулся Барти, — они там тоже хороши. Три года назад старшекурсникам поменяли и программу, и экзамены, а они не сели, как надо. Вот и получается. Особенно с зельями большие проблемы, как я читал. Представляю, как профессор Реддл теперь вешается, подгоняя старое под новое. — Кошмар какой. Лео поежился от одного представления о смене учебного плана. Будучи сыном сразу двух профессоров, он немного, но разбирался в структуре преподавания, и знал, как муторно бывает составлять новые программы. Да и вообще возиться с документацией. А ведь есть студенты, свято верящие, что работа профессоров только на передаче знаний, да выставлении оценок, и останавливается.

***

В кабинете Барти и правда творился беспорядок. Особенно на рабочем столе. Свободного места не видать. Но оно и не особо нужно. У альфы был уголок отдыха, где они подолгу любили зависать вместе. Вот туда Лео и намылился, на ходу стягивая с себя мантию, а после снимая ботинки, чтобы с ногами забраться на диван. — Ох… хорошо-то как… диван, я скучал… — Я его тоже люблю. Особенно, когда мы оба на нём лежим. Барти леветировал к нему столик. Обедать, так сидя на мягком. А когда появились блюдца и тарелки, наполненные едой, парочка принялась есть. Что за разговорами, что в тишине — они наслаждались едой по разному. Сегодня вот выбрали в тишине. И никого это не напрягало. Молчание было более чем комфортным. А как закончили — приняли горизонтальную поверхность. Вернее, Лео принял, в наглую утягивая за собой Барти, который хотел ненадолго уделить время своим делам. — Прости, любимый, но на полчаса я тебя хочу украсть у работы или учёбы, зависит от того, на что ты хотел меня променять. А по истечению времени — пожалуйста, уходи. — Хорошо, на полчаса можешь меня украсть, — согласился Барти, удобно устраиваясь рядом и вдыхая сладкий свежий запах, по которому безумно скучал. Несмотря на проживание в школе, они виделись реже, чем хотелось бы. — Только не дай мне заснуть. Нужно ещё переписать кое-что. — О, как ты раскрыл мой план? — хихикнул Лео, с удовольствием зарывшись пальчиками в рыжие волосы и перебирая их. Барти любил такую ласку. Да и Лео от неё балдел. Это было их общее слабое местечко. — Ах ты хитрюшка, — тихо посмеялся Крауч, подставляя голову под мягкие лапки и за секунду расслабляясь. Словно кот. — И откуда только такой талант к интригам взялся, м? Признавайся, кто поделился? — Гены. Коротко и ясно. — А ещё я встречаюсь с бывшим слизеринцем, — добавил сладким тихим тоном, нарочно почти касаясь губами уха альфы, — он научил меня нескольким плохим штучкам. — Какой плохой слизеринец. Как он мог такого хорошего мальчика испортить? Его надо наказать за такое. Правила игры были приняты. Лео обожал дразнить альфу. Вот только до конца не осознавал скольких трудов Барти стоило потом успокоиться. До помощи друг другу ещё нескоро дойдёт, а разрядка была необходима. Вот и сейчас его малыш играл с огнём — одна рука перебирала пряди, вторая легла на грудь, мягко поглаживая через ткань рубашки. Губы так и продолжали находиться опасно близко к уху, почти касаться. Дыхание будоражило и посылало мурашки по коже. — Не надо его наказывать. Это в его природе заложено — немножко быть плохишом. И мне это нравится. Люблю видеть его таким. А ты любишь плохих мальчиков? — Если моё — люблю. Рядом со мной же мой мальчик лежит, правда? А то не своё класть на диван не хочется. Ох, этот голос, с хитрой интонацией, лишал воли… Лео повернул голову, чтобы встретиться с тёплыми глазами альфы. — А у вас появились сомнения, мистер Крауч? — Нет. Но периодические проверки никогда не вредили, правда? — подмигнул, сокращая и без того маленькое расстояние между ними.— Поцелуешь меня? Лео ждал этих слов. Их игра должна была закончиться нечто подобным — приятным, расслабляющим. Или приятным, горячим. Барти устроился на спине, а Лео забрался на него. Коснулся улыбки, что играла на губах, языком, медленно прочертил дорожку по нежной плоти, и наконец прижался к приоткрывшимся губам. Немедленный ответ окатил сладким удовольствием. Лежать вот так на альфе сверху, чувствовать его поцелуи, то как он обнимает крепкими руками — не сравнить ни с чем. Оно прекрасно. Удивительно. Правильно. Именно так должно быть всегда. Лео не видел своей жизни без сильных, и в то же время нежных, рук. Без горячего, твердого тела под собой. Без завораживающего стука чужого сердца, всегда дарующего покой. Без хищного взгляда, который в раз мог смениться на нежный, бесконечно любящий. Без яркого пламени волос, которые он начинал любить сильнее естественного цвета. Без улыбки, хитрой, порой наглой, но при этом такой милой, забавной. Без теплоты мягких губ, приносящих как пылкое удовольствие, так и приятное, лёгкое наслаждение. Без низкого, чарующего голоса с любимым, нужным «барсучок». Без запаха свежести, после дождя, которым Лео желал дышать наравне с воздухом. Потому что также был необходим. Сентиментальщина ударила по голове. Заставила Лео прерваться и посмотреть на альфу взглядом, в котором умещалась любовь и грусть. Несмотря на всё, что они успели пережить, хорошего и плохого, он с уверенностью мог сказать, что не жалеет ни о чём. Потому что благодаря прошлым событиям, они сейчас вместе. Именно благодаря прошлому сейчас Барти смотрел на него, как на нечто бесценное. — Удивительно, что я всё равно по тебе скучаю, — вздохнул альфа, на секунду снова коснувшись мягких губ. И, конечно, Лео ответил, превращая один короткий поцелуй в серию нескольких, быстрых, но постепенно замедляющих темп. Пока последний не отпечатался на открытых губах на несколько долгих секунд. У Барти мурашки расползались по телу от этих действий, а последнее прикосновение отдалось томной теплой волной ниже живота. Опасно… но так желанно… — Я по тебе скучаю постоянно. Было бы здорово проводить время, как на летних каникулах. Я от тебя не отлипал. И был так рад этому. Мне необходим витамин «Барти». — Мой барсучок… Нежность в голосе почти осязаемо ласкала. Как это возможно — загадка, на которую никогда не найти ответа. Непостижимая отрасль магии, никак иначе. — Мой ты малыш… Я тоже был рад провести с тобой время. Это было самое лучшее лето. А чтобы снова провести каникулы вместе — необходимо приложить усилия. И, вполне возможно, им дадут больше одного месяца.