Возмутительное безрассудство

Максим решил не мелочиться и взял сразу целый месяц отпуска. После года очень интенсивной работы в «красной зоне», когда к концу смены не оставалось сил, чтобы волочить ноги, отдохнуть хотелось по-нормальному. Пандемия, конечно, внесла свои серьезные коррективы в жизнь, причем всей планеты. Больше всего хотелось к морю и жаркому солнцу. Парень до последнего не решался вылетать из страны, потому что смутная тревога о внезапном закрытии границ, въелась буквально в подкорку. Но в последний момент он плюнул на все страхи и ухватил горящую путевку в Турцию. Десять дней он валялся на пляже, купался и загорал. По вечерам напивался на вечеринках, которые устраивал отель, и стабильно покидал их вместе с каким-нибудь незнакомым парнем. К экскурсиям Макс был совершенно равнодушен. Возможно, это и могло быть интересно, но когда-нибудь потом, в другой раз. Уже через несколько дней такого праздного существования он почувствовал себя человеком. Энергии и удовольствия стало куда больше. Беспокойство о состоянии Демина, однако, заглушить было невозможно никакими коктейлями и мимолетными парнями. Ви писала ему каждый день, часто ей даже не нужно было об этом напоминать. Динамика была положительная, и это радовало. Но Максиму казалось, что по-настоящему выдохнуть можно будет только, когда его выпишут. После Турции он неожиданно даже для самого себя решил направиться в Питер, где не был все последние семь лет. Насмотревшись за последний год на невероятное количество горя и боли, Макс решил немного пересмотреть свою позицию по отношению к родителям. И в итоге первым пошел на примирение. Хотя, назвать это настоящим миром можно было с большой натяжкой. Встреча прошла довольно сухо, и если мать еще действительно была рада его видеть, хоть и старалась сдержать эмоции, то отец казался совершенно безразличным. Максим не надеялся, что произойдет возвращение блудного сына и воссоединение семьи, и делал это в большей степени для себя, готовый совершенно к любой реакции. Как сейчас было модно говорить, хотелось «закрыть гештальт». Он рассказал им о том, кем работает и в целом, как сложилась его жизнь. А на робкий вопрос матери, не собирается ли он жениться, совершенно честно ответил, что он гей. Бурной реакции на это не последовало, однако, встреча впоследствии быстро подошла к своему логическому концу. Чувства после парня обуревали весьма смешанные, но он точно не жалел о своем решении. Он провел в Питере еще несколько дней, шатаясь по до боли знакомым, но по сути совершенно чужим улицам. Максим неожиданно понял, что этот город совсем перестал быть для него родным, и куда больше теплых чувств вызывает тот совершенно рядовой провинциальный город, в который он уехал семь лет назад. Петербург был красивым, местами помпезным, местами уютным и ламповым, но теперь воспринимался исключительно как место, куда можно изредка наведаться в гости. Было очень много времени на раздумья, и чаще всего парень размышлял именно о профессиональной сфере своей жизни. Пандемия рано или поздно закончится, и куда дальше податься? Как ни странно, но формат работы в инфекционном госпитале полностью ему подходил, за исключением разве что СИЗов и невообразимого количества пациентов. Без ординатуры путь был свободен только в поликлинику, и это, по мнению парня, было одним из самых унылых мест для работы. Тонна бумажек и дементные бабки – просто предел мечтаний! К хирургии душа не лежала совершенно, поэтому целый список специальностей можно было смело вычеркивать. При этом спокойный и размеренный темп работы тоже не вызывал воодушевления. И однажды Максим осознал, что вообще-то он может так и остаться в инфекции. Большинство пациентов острые, исходы чаще благоприятные, и результат лечения виден быстро. Но и расслабляться совершенно некогда, а решения зачастую нужно принимать быстро. Внезапное понимание себя и появление определенности касательно дальнейшей жизни сняло большой груз напряжения, который был уже настолько привычен, что Макс его даже не замечал. Однако, после принятия решения стало невообразимо легче. И вслед за этим, освободившееся в голове место заняли мысли, которые парень решительно пытался гнать, но они стабильно возвращались и в итоге очень неплохо устроились. Сводились все они по сути к одной – Максим дико скучал по Артуру. Жить, практически не думая об этом дьяволе, было куда проще. Полностью смириться с потерей их отношений не выходило все два года. В один из дней, когда Макс бродил по набережной Фонтанки, ему пришло сообщение от Ви: «Демина выписали». Вот и хорошо! Теперь все снова встанет на свои места. Максим будет заниматься своими делами, работать, отдыхать, наполнять жизнь различными смыслами. А этот мужчина – своими. И эти самые дела решительно не будут волновать парня. Убедить теперь бы в этом еще самого себя. *** Последние полторы недели отпуска Максим решил провести дома. Насладиться обычной обстановкой в неспешном темпе. Он много гулял, читал, играл на гитаре, даже, наконец, взялся за создание уюта в собственной новой квартире. С этим ему по доброте душевной помогла Ви. Раньше было просто не до того, чтобы задумываться о дизайне. Кровать – чтобы спать, кухня – чтобы по-быстрому что-то сварганить поесть, телевизор – чтобы заглушить рой собственных мыслей. Небольшая гардеробная в прихожей – чтобы свалить кучей все вещи и побыстрее закрыть дверь, создавая видимость относительного порядка. В квартире была всего одна небольшая спальня и кухня-студия, но после той крошечной комнаты, в которой он жил раньше, казалось, будто он живет в настоящих хоромах. Было далековато от центра и работы, но наличие старенькой, но бодрой мазды сводило эту проблему к минимуму. Больше всего Макс был доволен, что удалось отхватить квартиру на пятнадцатом этаже, откуда открывался вид на район и парк, до которого можно было доехать на машине за десять минут. Парк был полудикий, хоть и в последние годы его старательно приводили в приличный вид: наставили лавочки и урны, даже провели освещение, а у входа появилось несколько ларьков с кофе, шаурмой и прочим стритфудом. Максим любил это место, и каждый вечер, если не стояло смен на работе, старался выбираться туда на пробежку. Решив не пренебрегать физнагрузками во время отпуска, он как раз направился в парк. Жара спадала только после восьми вечера, и это было лучшее время еще и потому, что основная масса народа начинала расходиться по домам. Можно было насладиться практически пустыми дорожками. Пару раз парень вытаскивал с собой Ви, но та не особенно впечатлилась подобным занятием, заявив, что спокойная йога ей куда ближе. У него было несколько любимых маршрутов, каждый из которых приводил к большому пруду. Макс бежал по узким и самым безлюдным тропинкам, следя за ритмом дыхания. Как назло, он забыл наушники дома, и без любимого плейлиста было непривычно, но вовсе неплохо. Слушать тишину оказалось приятно, особенно после постоянного фонового городского шума. Парень всегда добегал до пруда, встречал там закат, сидя на одной из на удивление удобных лавочек, а затем возвращался к машине. Обычно в это время народу здесь не было, но в этот вечер собралась небольшая шумная компания, горланившая песни под гитару. А в другой стороне, ближе всего к воде, сидел какой-то мужчина. Максим приземлился на лавочку, переводя дух. Было очень красиво и спокойно, даже дворовые песни, что пели неизвестные ребята, только создавали еще более уютную атмосферу. Наслаждаться моментом было сейчас совсем просто. Мысли, копошащиеся в голове в течение дня, утихли, и получилось не думать ни о чем, только разглядывать окрашенную в желто-алый гладь пруда, чувствовать дуновение легкого ветра и дышать свежим лесным воздухом. Очередная песня, что-то из репертуара Цоя, закончилась, и через какое-то время заиграла следующая. Аккорды показались Максу знакомыми, и он, сам не понимая, почему, вдруг напрягся. Но вскоре послышались слова, и реакция стала абсолютно понятной. «Ты открывал ночь, Все, что могли позволить…» Максим не слушал эту песню ни разу, с тех пор как однажды сам играл ее Демину одним январским вечером. От звуков выворачивало. Как может вообще какой-то набор нот моментально возвращать в воспоминания и эмоции, которые получалось заглушать годами? Находиться здесь больше было решительно невозможно, и Макс поднялся с лавочки. Одновременно с этим мужчина, что сидел поодаль спиной к нему, тоже поднялся и, развернувшись, направился к тропинке. Однако, сделав несколько шагов, остановился. Он смотрел на Максима. Максим, ноги которого словно приросли к земле, смотрел на мужчину. К горлу подступил ком, сердце, едва вернувшее себе нормальный темп, вновь забилось в тахикардии. В голове была звенящая пустота, и, казалось, весь окружающий мир сжался до одного до боли знакомого человека, что стоял в нескольких метрах от него. «…А мы не ангелы, парень, нет, мы не ангелы, Темные твари и сорваны планки…» Время стало казаться зыбким, и лишь по строчкам песни можно было судить, что прошло не больше минуты. Но та растянулась как будто на целую вечность. Взгляд Демина был внимательным, но непонятным. Макс успел отметить, что выглядит он куда лучше, чем тогда в больнице. И какая-то часть него была действительно этому рада. Но видеть мужчину не было никаких сил. Слишком тяжело. Слишком больно. И горько. И Максим, все также молча, развернулся и… побежал. Он ведь был на пробежке, верно? Вот и побежал. Как, мать его, Форрест Гамп. В голову закралась откровенно детская злорадная мысль о том, что Демин точно не сможет его догнать. – Максим! – он услышал за спиной, но ни останавливаться, ни оборачиваться не хотелось. Ускорив темп, он направился к парковке самой короткой дорогой. В ушах звенело, в голове в пустоте билась одна мысль: «Валить. И как можно дальше». Как это было вообще возможно – встретить Артура именно здесь? Макс знал, что он живет совсем в другом районе. Все казалось совершенно нереальным. И все катилось к черту. Но он больше не будет об этом думать. Никогда. Парень был уверен, что давно пошел дальше, жил, как ему хотелось. И что с того, что он скучал по Демину? Это прекрасно удавалось контролировать. И теперь он просто сделает это снова – возьмет все непрошенные чувства и эмоции и затолкает куда подальше. Максим добежал до машины, и, даже толком не отдышавшись, завел зажигание и тронулся с места. Домой он добрался на автомате, даже сам не помня, как. И это пугало, учитывая все-таки не самый безопасный вариант передвижения в маловменяемом состоянии. Он выдохнул только когда припарковался у своего подъезда. Пошарил в бардачке и нашел электронную сигарету, которая заменила обычные несколько месяцев назад. Затянувшись, он медленно выпустил клубы сладковатого пара, стараясь успокоиться. Вот так и вышло, что Макс, еще недавно гордый собой за самостоятельность, успешную сепарацию от родителей – он прочитал об этом в какой-то статье по психологии, – повел себя, как обиженный и разозленный ребенок. Когда-нибудь он об этом подумает. Но это не точно.