Юность

Маньяки выглядят отлично. Именно маньяки, психопаты, серийные убийцы, а не домашние насильники и жертвы случаев. Когда-нибудь видели Теодора Банди? Держу пари, любая девушка помогла бы донести ему пакеты до машины, но ни одна не догадалась бы, что там ее оглушат ломом. Свежая строгость, острые углы лица и выразительные брови с подвижной надбровной дугой; хороший заработок, развитый навык общения, но вместе с тем бесчувственность, хладнокровие и отсутствие способности к сопереживанию. В 39:16 Чонгук шел по шершавому асфальту и, запнувшись, упал на колени, уперевшись холмами ладоней в грязь земли. У Чонгука в сутках сорок восемь часов; когда его просили подсказать, который час, он отвечал честно, мол, пятнадцать минут сорокового, а когда смотрели с непониманием и отторжением, то он хмурился и не понимал совсем: «ну вот же, тридцать девять!» — тыкал им в лица циферблатом без цифр, по которому только сам и мог обозначить область чуть левее цифрой «тридцать девять». Незнакомцы мрачно улыбались или не показывали эмоций вовсе и уходили восвояси, боясь, что нервный прохожий достанет нож и вмажет по рукоять в горло. В 39:17 Чонгук поднял голову к свету: то облако, что зацепилось за небо прямо под бледным, серым солнцем, было похоже то ли на слоеный пирог, то ли на срез человеческой кожи, — Чонгук не понимал, чего он хочет больше: пообедать в ближайшей забегаловке или зарезать человека. Руки горят, кое-куда вклеились острые камушки, остатки от асфальта, а ладони превратились в кошмар больного ОКР: Чон, слава Богу, не страдал, но окружающие думали, — да. Безмолвно отряхнув осколки с рук, он поднялся и, вытеревшись о свои брюки, параллельно смазав с колен сухую пыль, перевел взгляд в сторону, на детскую площадку. Чонгук был влюблен в соседскую девчонку, а та — в мальчика из параллели. Второй Чона по всем критериям обыгрывал, и ему ничего не оставалось делать, кроме как замирать при ее виде и бояться случайно коснуться. Она иногда ходила с братом на детскую площадку, а иногда и сам Чонгук выходил посидеть там на скамейке, от которой все соседские шарахались. В 39:20 Чонгук наткнулся на дерево, под которым сидел и кричал черный котенок — он умилился и протянул к пушистому руки, но женщина неподалеку, что гуляла с детьми, что-то громко и угрожающе произнесла, заставив парня отпрянуть от животного. — Уйди! Не трогай… ж-живодер! — запыхаясь, проквакала грузная женщина. Чонгук так и не сообразил, почему он — и живодер. Чон хотел подарить заботу если не соседской девчонке, то жалобному котенку, но, оказывается, даже ему его участие не можно. Нельзя. — Я… — незнакомая всем телом загородила животное и, подняв звучащего кота за шкирку, бросила злобный, но испуганный взгляд на Чонгука. — Я не… Он не успел договорить: женщина отвернулась и быстрым шагом засеменила к чаду, но уже с котом в руках, и Чон почувствовал себя так, словно у него отобрали друга. Чонгук мечтал бы, чтобы его, как Аврору, поцеловал принц, и он бы проснулся от ночного кошмара, но «Спящую красавицу» отродясь не читал и не смотрел, поэтому происходящее — единственная реальность, и просыпаться было не от чего. Чонгук бы сам поцеловал соседскую девчонку, как принц Аврору, но он слишком слаб. В 39:27 Чонгук пошел дальше. Все-таки, к сорока нужно было дойти до павильона и купить яиц да молока. Жить-то надо.