Юность

По привычке я ходил покупать продукты в супермаркете неподалеку от маминого дома, забыв, что пару дней назад она повесилась в ванной комнате. На парковке стоял странный парень, вернее, носился вокруг серой дешевой машины и не мог ее открыть. Он казался беспокойным, и я подошел к нему, чтобы узнать, в чем дело. Он посмотрел на меня испуганными глазами, и я увидел в них острую мальчишескую потребность в заботе и поддержке. Я чувствовал то же, только в обратном смысле: нужно было кому-то ее дарить, ведь тогда больше никого, кроме старого друга-полицейского, у меня не было. Так мы с ним познакомились: он в истерике дергал за неподдающиеся ручки серой дешевой машины, а я так и не дошел в тот день до супермаркета неподалеку от маминого дома. Я помог открыть машину ключами, которыми он забыл воспользоваться, и мы сели внутрь — я настоял. Поговорив с ним час или больше, мне открылось понимание, что мы с ним были близки, как никто иной. Мы были ближе, чем Бонни и Клайд; я любил его больше, чем Маяковский Лилю Брик. Я бы мог отправиться с ним на «Спутнике-5» под «Белкой», если бы он захотел именовать себя Стрелкой. Серая дешёвая машина принадлежала не ему, а его брату, которого убили пару дней назад тогда. Он расплакался на моих глазах, и я невольно чувствовал ответное жжение. В этой же машине мы поцеловались; я подумал, что, перебив его мрачное воспоминание на одно более светлых оттенков, ему станет легче. И стало: мы начали встречаться. Я был счастлив дарить ему свою привязанность и теплоту, а он с удовольствием принимал ее. Я любил его, и он любил меня: все было так, как оно должно было быть у любой принцессы Диснея после счастливого конца. Я начал думать, что что-то не так. Сомнения начали закрадываться в мою голову с одного случая, когда мы сидели на балконе его квартиры и курили красный мальборо. С сигаретой в руках он склонился ко мне и поцеловал, вскоре отстранился и за подбородок потянул чуть вниз, заставляя приоткрыть рот. Он затянулся последний раз, до фильтра. Я подумал, что он собирается выдохнуть дым мне в легкие, и прикрыл глаза в ожидании, но вместо этого он попытался потушить тлеющий окурок о мой язык. Я начал думал, что что-то не так, когда ко мне домой пришел мой старый друг-полицейский, осведомлённый в моих отношениях с ним и принимающий главную роль в деле его брата. Он колебался, но, наклонившись, шепнул мне на ухо, что в умершем было его семя. Тогда я посмеялся и закрыл дверь, сказав, что это ошибка. Я не поднимал эту тему при нем, решив, что старый друг — вовсе мне не друг, и решил меня разыграть. Я понял, что все не так, когда однажды упал в обморок от удара тяжёлым по макушке. Сижу у него дома, и единственное, что могу делать, — это крутить эту пленку раз за разом. Она скучная, как оттенки черного цвета, но больше ни на что нет сил и желания. «Любовь сводит с ума» — это было бы заголовком книги Чонгука, если бы тот не сел к нему в машину через пару дней после смерти матери. «Ложь» — это было бы самым часто встречаемым словом в рецензии Тэхена на его книгу, если бы тот не ошибался. ᅠя все еще здесь, ᅠᅠᅠᅠᅠа он скоро придет домой.